Вдупления, волнения, осмысления

Кацуки проснулся ровно в 5:30 утра без будильника, даже несмотря на то, что вчера лёг позднее обычного. Вспомнил крышу. Звёзды. И того, кто сделал бы прогулку особенной и без крыши со звёздами. Потом вспомнил и про предстоящую сходку, отчего к тёплым чувствам примешались заставившие поморщиться прохладные. Кацуки уважал своих одноклассников. Может быть, он по ним даже самую крошечную малость соскучился. Но встретиться с ними хотелось далеко не так сильно, как ещё раз погулять с Киришимой наедине без посторонних свидетелей. Чем свидетели мешали, Кацуки не смог до конца сформулировать, психанул и категорично перестал об этом думать. Вернее, постарался перестать. Но ехидный взгляд матери, когда Бакуго направился к двери, снова вывел его из равновесия. Пришлось идти к остановке сердито. Привычное вываливание из автобуса. Привычные уже приветственные объятия. Чуть более быстрый и потому непривычный шаг. Нужно было успеть оттренироваться побыстрее, чтобы к десяти примчать на условленное место. Они расположились на излюбленном островке недалеко от видавшей виды стиральной машины. Бакуго лупасил что было мочи, но со временем — скоропостижнее вчерашнего — почувствовал лёгкую усталость. Это ему не понравилось. Он с трудом удержался от того, чтобы вывалить на Эйджиро сразу всю свою мощь, попытался сэкономить оставшиеся крупицы сил и по старой схеме вымотать каменного придурка. Однако в этот раз каменный придурок — потрясающий, но оттого не менее раздражающий — каким-то бесом продолжил стоять на месте, когда лёгкая усталость Кацуки перетекла в болезненную. Ещё чуть-чуть — и Бакуго смог бы даже руки повредить. Но привычное «хоро-о-ош» раздалось за пару секунд до того, как Кацуки успел совершить сделку со своими принципами и благоразумно остановиться. — Смачно ты меня прожарил! Ты просто лучший, — с выдохом улыбнулся Киришима, подходя ближе и разминая плечевой сустав. В голове у Кацуки жгучее желание с наездом спросить, не поддавался ли Эйджиро, сменилось жгучим желанием с наездом на Эйджиро залипнуть. Трещины на рельефном теле невероятно мужественно — чёрт бы их все побрал — затягивались, обугленная укладка немного растрепалась, а улыбка слепила глаза похлеще рассветного солнца. «Ты тоже… ты очень… ты был…» — носились в голове ответы, но волнение и расшатанное взрывами дыхание не позволяли достать ничего путного из приоткрытого рта. — Ты в порядке? — с тревогой спросил Киришима. Он оказался в удобной для прикосновений зоне и поспешил этим воспользоваться: сжал пальцами плечо Кацуки и посмотрел ему прямо в глаза. — Всё нормально, — как-то хрипло и совершенно беспомощно ответил Бакуго, гипнотизируясь заботливыми зрачками. — Это было… сильно. Я почти сдался. Ресницы Эйджиро удивлённо взметнулись вверх: — Правда, что ли? — Правда. Я не вру. Ты же знаешь. — Значит, в следующий раз окончательно сдашься. — Не дождёшься! Но Кацуки… подумывал сдаться. Целиком. И желательно навсегда. — Хах, я же просто вчера сиганул с крыши, помнишь? Укрепился. — А я ещё волновался, — пробурчал себе под нос Кацуки. Он знал, что прыгать с разных башенок являлось обычным хобби для человека с укрепляющей причудой, но почему-то всё равно растревожился, когда Киришима ступил на край крыши и велел догонять. Бакуго не знал, что его сердобольное бурчание было услышано.

***

Болтовня парней о важности лицензирования героев прервалась доносящимися из-за поворота голосами. — А я тебе говорю, — назидательно тянула Мина Ашидо, стоя спиной к памятнику Всемогущему, — танцы очень даже помогают. Ты же видел, как Аояме на фестивале не поздоровилось? — Ну, видел. А не лучше ли единоборство какое-нибудь осваивать? Практичнее, по-моему, — скептично изогнул бровь Серо. — Эй, не гони мне на танцы тут! И вообще, одно другому не мешает! Вышагнув из-за поворота, Киришима и Бакуго увидели троих ожидавшихся друзей. А. Нет. Четверых. Добавился один друг неожидавшийся. — Дар-рова, Каминари! Ты всё-таки смог выцепить Джиро! — воскликнул Эйджиро, совершая совместно с Каминари приветственный обряд руковращания. — Не так уж сильно меня выцепляли. Я была совсем не против с вами погулять, — возразила Джиро, но голос её дрогнул, из-за чего она немного смутилась и отступила в сторону Каминари. Джиро Кьёка редко гуляла в шумных компаниях. Если уж шум, ей был больше по душе застилающий разъёмы рёв электрогитары. Киришима тихо шепнул Бакуго, что Каминари Денки по уши влюблён в Джиро, пытается всеми возможными способами снискать её расположения и что, раз он смог вытащить Кьёку сегодня на прогулку, — делает успехи. Бакуго внезапно ощутил то, чего не собирался ощущать никогда в жизни: солидарность с Каминари Денки. Ведь по традиции обозвать Каминари идиотом не выйдет: в вопросе неоговоренных симпатий Кацуки его слишком хорошо понимал. Между тем в сторону Киришимы прилетела ответочка: — А ты притащил Бакуго! — треугольно улыбнулся Серо, пожимая Эйджиро руку. — Рады тебя видеть, чувак. И тебя, чувак. — Какой я вам нахрен чувак?! — огрызнулся Кацуки. — Чувак, расслабься! Киришима от души рассмеялся, а Кацуки моментально перестал возмущаться и обиженно насупился. Что за нож в спину опять? Как так можно? — Выходит, все в сборе. Ну что-о, куда пойдём? — спросила Мина, сцепив руки за спиной в крепкий замок. — На аллею Героев собирались же? — напомнил Киришима. — Да, точно! Тогда курс на аллею! — бодро приказала Мина, растягивая слова, и возглавила процессию. Довольно громким паровозиком они прошагали по узкой тропинке. Парк, полный раскидистых деревьев, вдохновлял на задушевные разговоры. Прохожие с одинаковой периодичностью и шарахались от громких подростков, и просились сфотографироваться с подающими надежды будущими героями. — О, ты ведь тот самый мальчик, которого так ловко обхитрила Ибара Шиозаки! — мило улыбаясь и добродушно прикрыв глаза, резала по Каминари какая-то низенькая старушка. — Как же тебя там звали? Хм-хм… Джиро тихо хихикнула, а у Денки чуть приступ не случился. Обидно, конечно. Но смех Кьёки был слишком очарователен, чтобы Каминари мог помышлять об обидах слишком долго. — Чего смеёшься? — вступился Киришима за друга. — Сама-то! — Знаю-знаю, — фыркнула Джиро. — Я еле бег с препятствиями прошла. Но, согласись, Каминари эффектнее продул. Расстояние до аллеи сокращалось, а разговоры набухали всё большими деталями и поразительными цитатами. — Кстати, с прошедшими вас! — спохватился Киришима, обнимая Серо и Мину за плечи, тут же резко от них отстраняясь и ныряя в бездонный рюкзак. — Как дни рождения отметили? Вот, у меня есть подарки! Неприметный на первый взгляд рюкзачок Киришимы как всегда сотворил чудеса. Каким образом Эйджиро умудрился выудить оттуда три тома комиксов вместе со спортивным костюмом, да ещё и в обёрточной бумаге, осталось навеки неразрешённой загадкой. — Ого-о, костюм! Ничего себе! Киришима-кун, чего творишь?! Ещё и леопардовый! — Мина рассматривала подарок под смущённые почёсывания затылка дарителя. — Да иди ты! Запрещаю дарить такие крутые вещи. — Ну ты же хотела… — оправдывался Эйджиро. — И как ты размер мой запомнил? — Ты же сто раз повторяла, что трудно найти что-то достаточно удобное для таких мускулистых ног, как у тебя… — А мне?! Мина, ты вообще видела? «Начало», «Восхождение» и «Пик» Всемогущего! Бунтарь, я же это издание сто лет уже ищу! — Старость не радость, — вставил Каминари, и все засмеялись. Кроме Кацуки, Кацуки шуткой не прошибло, не подумайте. — Я у тебя их одолжу. Скоро. И, возможно, надолго. Или насовсем, — заявила Мина, с аппетитом глядя на комиксы в руках Серо. — А я тогда одолжу твой костюм. Ты так танцы разрекламировала, что я загорелся. Мне пойдёт? Чё думаете? В агрессивных поздравлениях прошли ближайшие полчаса. Были сказаны все возможные тосты газировкой и достаны все вещи встревоженного Каминари, которые только могли сойти за подарок. Бакуго молчал и стоял чуть в стороне. В конце концов и он чокнулся бутылкой воды и проворчал нечто вроде тоста. Это привело ко взрыву смеха, похлопываниям по плечу со всех сторон и цыканью на самого себя. Когда все отвлеклись от Кацуки, Киришима тихо к нему подошёл: — Ты чего какой-то кислый? — Нормальный я! — сказал он как можно увереннее. Но Эйджиро было не провести. — Хорошо, — вздохнул он. — Но если вдруг что… Внимательный взгляд Киришимы отрезал пути к отступлению. Кацуки сглотнул. — Я не приготовил ничего в подарок, — буркнул он, сдаваясь. — Забыл… нет, не знал даже. Я не помню толком, как их зовут полностью, а ведь они… заслуживают что-то получить. И чтобы их уважали. Они придурки, конечно, но мне… Сказать «стыдно» было бы совершенно не в его духе. Поэтому Кацуки просто многозначительно умолк, сердито уставившись в землю. — Ну эй, — пальцы левой руки Киришимы скользнули ему за спину. Кацуки вздрогнул, но промолчал. Пускай захотелось издать множество разнообразных звуков. — Они меня просто оба звали отмечать дни рождения, а я не смог прийти. Тебя они не звали. Но не потому, что не хотели! А потому, что были уверены, что ты не пойдёшь. Короче, не кори себя, в следующий раз обязательно… — Чего это я не пойду? — скривил губу Кацуки и моментально осёкся. Он действительно не создавал впечатление компанейского человека. — И не корю я себя. Нормально всё. Киришима ободряюще улыбнулся, хлопнул его рукой по спине ещё разок и кивнул. Бакуго проводил его удаляющуюся к друзьям фигуру голодным взглядом. Он питал к Эйджиро море нежности, а этот дурак, кажется, питал нежность ко всем на свете. Это выводило из себя. Эгоистично хотелось, чтобы вся необъятная забота Киришимы концентрировалась исключительно на Кацуки. Но вот этот чёртов светоч уже вшёптывает что-то воодушевляющее в ухо взгрустнувшему Каминари, а потом хлопает Серо по плечу. А мог бы вшёптывать что-нибудь в ухо Кацуки и хлопать по плечу тоже Кацуки. Бакуго уже даже не удивлялся, что ему позарез нужны эти бессмысленные похлопывания. А дни рождения одноклассников явно стоит выписать. Как их, кстати, зовут? И сколько лет Енотоголовой исполнилось? А этому Ленторукому, как его там… — П-с, Киришима, — Кацуки едва слышно позвал друга, отвлёкшегося на секунду от общей беседы. — Как зовут липучего? — Кого? — опешил Эйджиро. Довольно громко опешил, так что Кацуки сердито заозирался: — Ну, этого, с изолентой, именинника… Серо, да? А имя как? — А-а, вон ты чё, — понимающе кивнул Киришима, дурманя Бакуго своей ехидной улыбочкой. — Ханта его зовут. Но ты уже помнишь фамилию! Красавчик. — Сам ты!.. тц, — цыкнул Бакуго и густо порозовел, сливаясь цветом кожи с кожей Мины. Мины… — А Енотиха? Мина… Ашидо? Киришима посмотрел так восхищённо, что Кацуки стало вдвойне стыдно. Сто раз мог бы уже запомнить и не заставлять Киришиму за себя краснеть. А между тем нестройная громогласная банда добралась до аллеи героев. — Смотрите-е! — Мина с энтузиазмом подбежала к первой статуе. — Отмыли! — И правда, — Каминари обошёл статую со всех сторон, — стёрли все птичьи метки. Сумеречный герой, Летучая Мышь. О нём слагали легенды, без которых не обходилась ни одна экскурсия по пещерам Японии. С героем тут же начали фотографироваться. Кацуки попытался не присутствовать на фото, но Киришима каким-то неведомым образом уговорил его таки влезть в кадр. Ладно, на самом деле он просто сказал нечто вроде «бро, давай с нами». Кацуки пришлось признать, что подобной просьбы Киришимы вполне хватило бы для участия Кацуки в чём угодно. Киришима притянул его к себе поближе и широко улыбнулся. Бакуго не мог этого вынести. Поступившись всеми нормами образа недовольного скептика, которого сюда притащили силками, Кацуки тоже расплылся в улыбке. Джиро как раз щёлкнула вытянутым на своём наушном шнуре телефоном и запечатала всех улыбающихся подростков в маленькую чёрную коробочку. «Эй, удали, я улыбнулся!» — чуть не сорвалось с губ Бакуго, но он вовремя себя стопанул. Все бы начали смеяться. А у Кацуки, как он сам недавно понял, было туговато с самоиронией. Они обошли остальные статуи: Герой-Мусорка как всегда улыбалась из-под крышки, Герой-Учебник стоял в раскрытом виде и назидательно тыкал пальцем в себя, Девочка-Лама занесла копыта над мостовой, а Человек-Ураган закручивался спиралью. Кого там только не было. У ботана бы крышу сорвало. Мина заставила сфотографироваться с каждой статуей — обязательно с упоротыми и в то же время отдающими дань уважения выражениями. Под конец аллеи её уже саму от фоток подташнивало, но она не сдалась и довела дело до конца. На большинстве фотографий Каминари стоял с закрытыми глазами, на лице Джиро почти на каждой фотографии красовалась одна и та же эмоция, Серо везде выглядел довольным, Мина неизменно получалась изящно, а Кацуки… неотрывно косил глаза в сторону Киришимы. Джиро, просматривая коллекцию в своём телефоне, невольно это отметила. Друзья добрались обратно до площади Всемогущего и вновь восхищённо вперились глазами в легендарную статую. У всех в груди разлилось какое-то тёплое чувство, поэтому продолжительное время никто ничего не говорил. — А давайте построим башню?! — разорвал блаженную тишину Каминари. — Если все залезем друг на друга, сможем достать до макушки Всемогущего! Или нет?! — Чур я внизу! — подхватил Киришима, отходя на неприятно далёкое от Кацуки расстояние. — Залезайте, будем проверять! Следом метнулся Серо. На него с горем пополам забрался уже пожалевший о своём предложении Каминари. Мина запрыгнула последней и оказалась вровень с улыбающимся лицом общего кумира. Смеясь и покачиваясь, живая статуя смотрела на каменную четырьмя парами глаз. — Пф, вот же придурки, — пробормотал Кацуки, не отрывая глаз от стоящего в основании конструкции краеугольного камня. — Не могу не согласиться, — так же тихо бросила Джиро, расположившаяся рядом и скрестившая руки на груди. Они помолчали. — Тебе… нравится Киришима? Кацуки подпрыгнул и с негодованием уставился на расставившую тут свои разъёмы соседку по цинизму. — Чего?! — Мне просто нравится Каминари, и я интерпретирую всё понятным для себя языком. Извини. Кацуки совсем обескуражило это признание. — А ты… влюбилась в этого? — Да. В этого. В придурка с молниями и тупыми шутками. Кацуки хмыкнул и отвернулся обратно к башне из одноклассников. — Ладно, да. Эйджиро… Не знаю, как вы все это замечаете. Неужели так заметно? — Нет, — покачала головой Джиро. — Ты ведёшь себя вполне естественно. Просто… Подожди, а кто ещё догадался уже? — Мать моя, — сердито бросил Кацуки, а Кьёка округлила глаза. — Порой мне кажется, что догадались уже все, кроме этого камнеголового. — Я… понимаю. Они ещё оба такие… — Какие? — изогнул бровь Бакуго. — Открытые со всеми, что ли?.. — А… ну да. Что-то есть. Киришима всегда и со всеми… такой. — То же самое. Каминари со мной очень хороший, но он неконтролируемый подлиза и с любыми другими девушками. Не уверена, что я для него особенная какая-то. — Ты ошибаешься, — фыркнул Кацуки. — Он по тебе сохнет. По крайней мере Киришима так говорит. Да и мне так тоже кажется. — Правда? — Джиро с сомнением на него посмотрела. — Он ведь сам тебя к нам сегодня вытащил. Джиро задумалась. — А Киришима вытащил тебя, — заметила она. — Что?! Да я сам пришёл! Хотя… вообще… Кацуки обычно не появлялся на сходках. Было бы логично, если бы Киришима его позвал как раз чтобы с ним тоже время провести. А вдруг Киришима… Тут Кацуки резко огрело осознанием, что он обсуждает личную жизнь с одноклассницей. — Эй, только попробуй кому-то сказать! — угрожающе пророкотал он. Джиро засмеялась: — Конечно. Буду молчать. — Я тоже про твоего угря электрического ничего не скажу. — Спасибо большое. Между тем высокая узкая башня с вертикальными строительными элементами превратилась в башню пониже, пошире и поприподнятей к носу: кубики башни встали друг на друга в упор лёжа и собирались отжиматься. Мина поменялась с Каминари местами — теперь он нависал над ней сверху, — поэтому Денки тоже теперь был настроен не так пессимистично. Джиро немного нервировало прикосновение рук Каминари к спине Мины. Кацуки нахмурил брови и сделал вид, что не восхищается силой Киришимы и что смотрит на него по принуждению. Для кого он делал этот вид — Кацуки сам не понял. Киришима, стиснув зубы, сделал первое отжимание параллельно с тем, как первое отжимание сделали три человека на нём сверху. Башня, теперь походившая на пружину, сделала подход в отжиманий пятьдесят. И дружно развалилась. — Эй, а вы чего стоите? — окликнул Серо Кацуки и Кьёку. — Не занимаются такой ерундой, — улыбнулся Эйджиро, разминая плечи. — И не позорятся перед Всемогущим, — он хитро махнул головой на статую. — А ну залезай на меня, — приказал вдруг Кацуки Киришиме. Тот захлопал глазами, но Бакуго не собирался останавливаться. — Буду тоже отжиматься. А вы все давайте сверху. Джиро, ты тоже не стой. — О-о, класс! — поддержал Киришима. — Дай передохнуть секунду только… Когда Киришима поставил руки Бакуго на плечи, тот с ужасом почувствовал, что в голове всё резко расплылось и что бабочки забились в животе как никогда неистово. Чёрт, приступ нежных чувств нахлынул до ужаса не вовремя. — Ух, давай, бро, покажи класс, — Эйджиро пыхтящим голосом сунул поддержку Кацуки прямо в ухо. И Бакуго собрался с мыслями. Нельзя ударить в грязь лицом. Потому что если он упадёт, то на него навалится тонна подростков и будет не очень приятно, даже если среди них затесается Киришима. Отжавшись в двухсотый раз, Кацуки почувствовал, что ему гораздо легче, чем было в самом начале. Кацуки не знал, но Каминари давно спрыгнул, Мина и Джиро спрыгнули недавно, а отжиманий пять назад повалился Серо. Звеньями импровизированной башни остались только они с Киришимой. И Кацуки решился остановиться. — Всё, число красивое. Слезай. — Уф, — выдохнул Киришима, спрыгивая со спины товарища и начиная разминать пальцы. — Я уж думал, ты вечный двигатель. Это бешеное что-то было. Но мне понравилось. Кацуки с показным безразличием встал и потянул руки. Им зааплодировали. — Чуваки, вы монстры, — заявил Серо. — Я уже в конце не выдержал, извините. — Да ты почти до конца продержался! — запротестовал Каминари. — Я до сих пор в себя прийти не могу, а ведь я был на самом верху… — Надо работать, бро, — кивнул Киришима. — Ой, да пошёл ты! — обиженно надулся Денки. — Не все же такие ненормальные, как вы! Джиро, которая могла бы поотжиматься и подольше, закончила, чтобы подбодрить Каминари. Мина же вцепилась в возможность проявить женскую солидарность. Прохожие, собравшиеся вокруг героев, тут же стали выпрашивать фото и автографы. Каминари очень неловко стоял поодаль, пока Джиро не подошла к нему, не взяла его за руку и не шепнула что-то на ухо. После этого Денки, конечно, менее неловко стоять поодаль не перестал, но вдобавок к этому раскраснелся и заулыбался. Автограф-сессия подошла к концу, и изрядно оголодавшие герои побежали в ближайший торговый центр за восполнением дефицита калорий. Когда Каминари с Киришимой назаказывали себе гору жареных крылышек и с аппетитом кинулись их уплетать, Джиро и Бакуго, наблюдавшие эту картину, перекинулись взглядами, почти осязаемо говорившими друг другу словосочетание «наши придурки». Взаимопонимание между ними росло. Мышцы ныли после отжиманий, еда наполняла желудок, а день, проведённый в тёплой компании, откладывался в особую ячейку памяти. Когда-нибудь они станут профессионалами, возмужают и столкнуться с горой трудностей, но кое-какие дни своего первого года обучения они не забудут никогда. Эти дни будут согревать утомлённые сердца и помогать двигаться вперёд с чуть выше поднятой головой. — А ну все срочно признавайтесь, кто в кого влюблён, — приказала вдруг Мина и потянула коктейль. — Мне вот Аояма нравится. Он, кстати, знает об этом, кажется. Он капец подозрительный и странный, но зато красивый. И милый. И всё ещё странный, но это скорее плюс. Серо, теперь ты давай. — А вы её не знаете, — пожал плечами Серо. — Знакомая моя одна со средней школы. Да и не то чтобы это «любовь» прям… Так, симпатия просто. Она славная. — Ну так неинтересно, — протянула Мина, недовольно прикрыв глаза. — Джиро, может, ты порадуешь? Джиро замялась, открыла было рот, чтобы что-то ответить, но её опередил Бакуго: — Чего это мы должны перед тобой отчитываться, Енотиха? Да и херня полная эта ваша любовь, по-моему. Киришима засмеялся, а Кацуки привычно уже порозовел от переполнявших его эмоций. Может, не стоило вставать в позу и лучше было признаться прямо здесь и прямо сейчас?.. но не перед этими идиотами же! — Личная жизнь на то и личная, — просто улыбнулась Джиро, глядя Мине в глаза. — Есть у меня один человек на примете. И я признаюсь ему как-нибудь. Наедине. Она не скосилась на подобравшегося Каминари, а лишь отвела глаза чуть в сторону от Мины на последних словах. — Согласен с Джиро, — встрял Киришима, и все резко обернулись на него. — Если б мне кто и нравился, я бы даже близким друзьям об этом не сразу рассказал. Ну хотя… ладно. есть один человек, — Киришима картинно задрал глаза к небу, а потом опустил глаза и обвёл всех взглядом. — Но я вам не скажу. Кацуки показалось, что на нём взгляд Киришимы задержался подольше. Или ему просто захотелось, чтобы так показалось. — Ну эй, мы хотя бы близкие друзья? — усмехнулся Каминари. — Если да, то не так обидно. — Конечно близкие, — успокоил Киришима. Все засмеялись. Кроме Кацуки. Кацуки всё не выходил из образа. А Киришима посмотрел на него снова. Теперь уже без сомнений посмотрел. Бакуго заметил это отчётливее, чем в прошлый раз. И почему-то почувствовал себя неловко. Вот они закончили трапезу со светской беседой и поняли, что пора бы уже расходиться. Расходиться не очень хотелось, но многим было далековато добираться до дома. — Могу… Э-э… Тебя проводить? — с надеждой уточнил Каминари у Джиро. Джиро, улыбаясь глазами, кивнула: — Разумеется. Только я далековато живу, помнишь? — Помню, — радостно заверил Каминари. — Не проблема. Кацуки, наблюдавший эту сцену, не заметил, как к нему подошёл Киришима. — А я могу проводить вас до дома, красавчик? — произнёс Эйджиро, наклонившись Бакуго к самому уху. Кацуки подпрыгнул. — Ты… ты должен, вообще-то. Киришима фыркнул и потрепал Бакуго по колючей шевелюре. — Отлично. Я польщён. Провожать вас — честь для меня. Хватая ртом недостаток воздуха, Кацуки ловил момент за хвост. Эйджиро был совсем рядом, лапал и как будто бы даже… флиртовал? — Всем огромное спасибо за этот день, братаны! — Киришима кинулся пожимать всем руки. — И сёстрам тоже спасибо. Вы невероятно круты! Первый «А» легенды! — Не поспоришь! — Тебе тоже спасибо! Надо до выезда в лагерь ещё сходку устроить! — Да, Мина, дело говоришь! Наобнимавшись, насмеявшись и наблагодарившись, друзья разошлись в разные стороны. В суматохе прощания никто не заметил, как Киришима с Каминари ободряюще друг другу кивнули.

***

— Ну всё, долг свой я выполнил, — улыбнулся Киришима, стоя напротив калитки и ловя взглядом свежевыкрашенный зелёный забор вокруг грядок Мицуки. — Спасибо тебе, — едва слышно прошептал Кацуки, розовый и опечаленный необходимостью расставаться. — За что? — Как за что?! — возмутился Кацуки. — За то, что позвал. И проводил. И, — Бакуго снова сорвался на шёпот, — за то… что рядом был. Чёрт, вот же ж… — Тебе спасибо, — Киришима заметно смутился. — Не ожидал, что тебе так понравится… Бакуго думал сказать что-то ещё, но вместо этого кинулся на Эйджиро и с рычанием его обнял. — Завтра ещё? Да? — Что? — переспросил Киришима. — Ну… Встретимся же ещё? — Конечно! Что-то я тебя осентименталил. Кацуки понял, что совершенно не против осентименталеть. Если его будут обнимать. — Передавай маме привет! — крикнул Киришима, удаляясь. Этими словами Бакуго словно кто-то затрещину влепил. Можно было про мать не напоминать.