Вдупления, волнения, осмысления

— У меня проблема, — заявил Эйджиро, когда они с Кацуки растянулись на лавочке после тренировки. — К моему старику сегодня завалятся какие-то шиши из его компании. Сказал дома не появляться. — А… Ясно, от математики хочешь отмазаться? Кацуки неприятно кольнуло, что к Киришиме домой они не попадут. — Нет, ты чего! Можем в кафешке посидеть… — но тут Киришима вспомнил, какое впечатление производят их занятия на окружающих, задумался… И его осенило: — О! Может, к тебе пойдём? — Мы так не договаривались. — Ну блин… Я не смогу в кафе, это слишком унизительно. Извини, что я так навязываюсь, но, может, всё-таки… Кацуки хотел продолжить возражать, но почему-то не смог. — Ладно. Каргу подвинем.

***

Он так и не понял, как умудрился согласиться. Мать, конечно, ничего не имеет против гостей — да и будет Бакуго её предупреждать, размечталась. Но ведь она… может заметить, что её сын неровно дышит к своему другу. На третий день Кацуки научился кое-как справляться с бабочками в животе и скрывать смущение от самого Киришимы. Но вот с матерью дело обстояло совсем иначе. Скрывать что-то от неё и так было непросто, а показать ей лучезарного Эйджиро и ни разу не бросить на него слишком однозначный взгляд представлялось Кацуки чем-то недостижимым. Но это был вызов. И Бакуго был бы не Бакуго, если бы вызов не принял. — Ничего себе хоромы какие, — воскликнул Эйджиро. Он на недостаток средств не жаловался, но дом Кацуки взметался в небо таким дворцом, что Киришиме пришлось малость почувствовать себя бомжом. — Ты там не принц наследный? Может, за тебя посвататься? — Разбежался, — долетело до Киришимы от отвернувшейся (и этим спрятавшей своё волнение) головы. — Чтобы в очередь встать, нужно хотя бы три плюс два нормально складывать. — Эй! Ну один раз же было… — Но было, — отчеканил Кацуки безжалостно, сам поражаясь уверенности своего голоса. — Будто у тебя у самого никогда не было! — Пойдём, докажешь как раз, что умеешь в простейшую арифметику. Ворота бесшумно раздвинулись. Киришима невольно останавливал взгляд на каждой детали двора. Его давно волновало, как выглядят родители Кацуки и что с ними всё же не так. Не то чтобы Киришиме не нравился Кацуки Бакуго, но иногда ему, вместе со всем классом, казалось, что Бакуго-старшие заслуживали как минимум по два пожизненных срока каждому за укрывание в доме этого опасного человека. — Кацуки!.. — прогремел жизнерадостный голос из проёма, но тут же оборвался. Два ярких внимательных глаза вперились в Киришиму. — А-а, ты не один, — протянула Мицуки Бакуго, в неосознанно изящном жесте опираясь рукой о косяк двери. — Здравствуй, здравствуй. Это ведь ты Киришима-кун? Наслышана о тебе. Кацуки с трудом сдержал рычание. О чём это она там наслышана?! — Да-да, з-здравствуйте, Мицуки-сан! — вскинулся Эйджиро. Находиться под взглядом матери Кацуки оказалось куда волнительнее, чем Киришима ожидал. Она смотрела с убийственно весёлой улыбкой, пробиралась медными глазами под кожу и словно изучала всё нутро. По всей видимости, нутро Эйджиро её удовлетворяло, потому что улыбка с каждой секундой становилась всё менее убийственной и всё более весёлой. — Ну, добро пожаловать! Заходите, а то что, так и будете на меня глазеть? Я знаю, что хороша, но мне неловко даже. Киришима засмеялся, а Кацуки, который стиснул было зубы от раздражения, беспомощно перевёл взгляд на заливисто хохочущего друга. И понял, что пропал. Он определённо ничего не сможет скрыть. — Ух ты-ы, здорово! Всё такое красивое, — искренне восхищался убранством Эйджиро, снимая ветровку в холле, — и такое чистое всё! Наверное, много времени уходит на уборку? — Да нет, за годы наловчилась, — добродушно усмехнулась Мицуки. — И мне помогают. Но ты не подумай — не Кацуки. — А что я, по-твоему, делаю?! Это я убираюсь каждый день на своём этаже, готовлю и кухню драю, — взорвался Бакуго и отвернулся к матери, чувствуя полный смешинок взгляд Киришимы на своей спине и от этого распаляясь ещё сильнее. Кацуки почему-то не хотел, чтобы Эйджиро полагал, что его друг ничего не делает по дому. И сердито удивлялся этому: неужели Киришима настолько глубоко залез ему под кожу, что Бакуго теперь всерьёз задумывается о подобных вещах? — Мицуки-сан, я вам не верю, — заявил вдруг Эйджиро. — Бакуго слишком аккуратный во всём, что делает. Думаю, дом бы его бесил, если бы тут не было такой идеальной чистоты. Я уверен, если тут у вас что-то падает, он ловит это что-то на лету, ставит на место, а потом сдувает налетевшие пылинки со всех остальных предметов. Давя довольный оскал, чтобы не выдать блаженства, вызванного ироничным заступничеством Киришимы, Кацуки тихо ликовал. Выкуси, Карга. — Ха-ха, ладно, не проведёшь. Я шучу. Кацуки действительно что-то делает. Матери всегда хочется больше, но тут уж как получается. А вообще — Кацуки славный, — Мицуки скользнула ладонью по встопорщенным волосам сына так быстро и ловко, что даже избежала негодующего шлепка по руке. Бакуго-младший снова удивился: Карга редко бралась его хвалить в последние несколько лет. Она считала, что в былые времена перехвалила, а теперь вот взялась отрываться. Когда же она делала ему свои редкие комплименты, Кацуки тоже злился, обычно даже больше, чем при упрёках. Ещё вот это вот «славный» сводило с ума… Но рядом был Эйджиро. Он вызвал в матери Кацуки похвалу. И Бакуго лишь в очередной раз убедился в положительном влиянии Киришимы на все стороны своей жизни. Кацуки быстро посмотрел на Эйджиро. Чёрт, опять посмотрел... Ещё и оторвать взгляд как-то нужно теперь. — Пойдём ко мне, — буркнул он в сторону Киришимы. — Делом займёмся. — Подождите-подождите! Куда это собрались без обеда? А ну идите помогайте! Кацуки подпрыгнул. Она сейчас серьёзно собирается заставить гостя готовить еду? — С радостью! — воодушевлённо согласился Эйджиро. — Только будьте осторожнее: я решительно ужасно готовлю всё, кроме яичницы. Да и яичница подгорает иногда. — Не беда, каждый день с Кацуки готовим — мне не привыкать. — Ну если это Кацуки плохо готовит, — скосился на друга Киришима и подмигнул ему, махнув ужасно красивыми ресницами, — мне в таком случае тут вообще ловить нечего. — Лови картошку и чисть. Не отвяжешься, — Кацуки отдал ему нож, мечтая отдать своё сердце и отблевать эту формулировку куда-нибудь в раковину.

***

Обед, последовавший за перебранками матери с сыном и за смущёнными извинениям Киришимы, касающимися летящих во все стороны очистков, был бесподобен. Лучше суши из торгового центра. И даже лучше домашней курицы. Киришима в процессе приготовления тоже участвовал, но, к счастью, его умения поганить еду оказалось недостаточно, чтобы блюдо получилось нешедевральным. Два лучших шефа, каждый из которых пытался убедить другого в том, что другой в их тандеме сушеф, тем не менее великолепно сработались. Ну а как иначе? Оба они были Бакуго. Киришима поддел кимпиру палочками, попробовал — и едва не подлетел от заполнившего его рецепторы вкуса. Мягкая, тающая на языке и какая-то даже ласковая картошка, утончённая морковка, мастерски накрошенная зелень и неподдаваемо логике вкусный соус взрывали Киришиму ощущениями. И он не преминул заверить в этом шефов: — Блаженство! Я не помню, когда в последний раз ел что-то лучше этого! — Вот, а ты вечно жалуешься, — бросила в сторону Кацуки Мицуки и победно выпятила и без того немаленькую грудь. — Какой у тебя вежливый друг, я не могу просто! Спасибо, Киришима-кун, без твоего участия получилось бы не так быстро и не так вкусно. Остаться без присутствия Карги получилось сразу после обеда, когда вернулся с работы отец Кацуки — Масару. Мицуки побежала к мужу на крыльцо — смущать и любоваться смущением. Они с Киришимой ретировались в комнату Кацуки. Что ж, можно было, наконец, и делом заняться. — Я буду стараться, честно, — пообещал Киришима. — Можешь уже начинать стараться, кстати. — Кацуки выудил учебник из чинно-аккуратной стопки на полке и плюхнул его Киришиме под нос, отрывая товарища от осторожного созерцания комнаты. Эйджиро, склонившийся теперь над книжкой, успел, однако, запомнить восхищающую чистоту помещения. — …как ты так быстро её доказал?! Ты же первый раз в жизни видишь этот ромб, откуда ты всё про него знаешь?! — Я знаю его свойства и признаки. Ты же должен навести справки на своего врага, верно? — Бедный ромб! Не хотел бы я оказаться на его месте. Твоим врагом быть опасно. — Если ромбу кого-то и нужно бояться, то только тебя. Что ты сделал с чертежом? — Ну извините, не все умеют так чисто и аккуратно писать! У тебя такое доказательство чистейшее… Ни одной помарки. Прям как в твоей комнате, — Киришима снова с интересом осмотрел шкафы, кровать, часы, приставку… — Помнишь, ты про игру рассказывал? — Помнишь, я рассказывал про способы начертить плоскость? — Ладно, понял, потом. Но Кацуки не могла не греть мысль, что Эйджиро отмечает его действия с неподдельным восторгом. Кацуки ему, казалось, небезразличен всё-таки… Разобравшись с несколькими помеченными сердобольным Эктоплазмом заданиями из учебника, Эйджиро смог уговорить Бакуго на передышку — небольшую разминку. Кацуки долго не соглашался скорее потому, что опять это Киришима дельную мысль предлагал, а не сам Бакуго. Размялись. Эйджиро перестал чувствовать себя измученным бесформенным четырёхугольником и превратился во вполне уверенный в себе параллелограмм. И не преминул сказать об этом. Вот же… Придурок. Клёвый. Идиот. Солнечный. Вот бы его сейчас… в одну из четырёх вершин… стукнуть. Нет, не так. Поцеловать... — Тебя слишком много, — заявил Кацуки. — Ты не параллелограмм. Ты фигура посложнее. Твои динамические свойства хрен рассчитаешь. Будь ты в физической задаче, я бы бросил её решать. — Это… комплимент? — неловко усмехнулся Эйджиро. — Обожаю эти твои, как их там… рандомные слова, короче. Ты тоже непредсказуемый. Растерявшись от осознания, что сказал предыдущую свою реплику вслух, — а что ещё он сказал вслух из того, о чём подумал?.. — Кацуки встал из выпада и бескомпромиссно указал Киришиме на стол: — Продолжим. — Ладно, вот это было довольно предсказуемо. И болезненно.

***

Спасение от математики пришло неожиданно. — Вы тут не заучились? — Мицуки заглянула в комнату Кацуки, игнорируя надпись «не входить, убьёт». — Слушайте, мне заборчик нужно у грядки покрасить. Не хотите? Знаю, что хотите. Вставайте-вставайте, про-герои, и помогите бедной женщине с ужасно скучным синим забором. Хочу зелёный! Не могу так больше жить — невыносимо. Эйджиро бросил взгляд на стреляющего желваком друга, снова перевёл глаза на его мать и расхохотался. — Я максимально за. Никогда, правда, не красил заборов… — Научишься, — успокоила Мицуки, мило улыбаясь. Кацуки тоже невольно ухмыльнулся. Это ж надо было такой вид досуга выдумать… …качающимся болванчиком приседать рядом с маленьким забором, разговаривать через маску, спасающую нос от убийственного аромата, водить по тонким балкам широкой кисточкой и время от времени хлюпать ею по краске в ведре — весь процесс преображения забора Киришиме заметно доставлял удовольствие. Кацуки же доставляло удовольствие нахождение в непосредственной близости от Киришимы, и он надеялся, что это не слишком заметно отображалось субтитрами у него на лице. А может и наоборот… Когда этот дуралей уже заметит, как сильно Кацуки от него прёт? Он ведь даже скрывать не особо пытается: так и тянется к нему постоянно и останавливается только невиданным усилием воли. Напрямую сложно признаться, так, может, Киришима заметит потуги сдержать желание прикоснуться, сам всё поймёт и коснётся тоже сам?.. Но Киришима, казалось, не замечал и ничего не понимал. — Как же ты ровно наносишь! Ничего не капает почти и не течёт! И футболка у тебя вся чистая, а я, дурак, переживал ещё за неё, хы-хыв… Да что ты за человек-то такой? Сколько у тебя причуд? Даже забор красишь как дышишь, — смеялся он, осматривая участок, аккуратно обработанный кисточкой Бакуго. И не замечал, что сам идеально ровно раскрашивает лицо Кацуки пастельным розовым цветом.

***

Забор Мицуки оценила словом «недурно». Теперь её восхитительные деревья, с любопытством заглядывающие во двор к соседям, обзавелись зелёной изгородью. Всё как Мицуки и мечтала. Она наблюдала за ними из окна почти всё время. И не была бы она опытной проницательной Каргой, если бы не умела наблюдать… Пока Эйджиро отлучился в толкан — нет, пожалуй, местное помещение для справления нужды нельзя называть более плебейским словом, чем «уборная», — Кацуки, облокотившегося о стену спиной, уперевшего в штукатурку стопу правой ноги, скрестившего руки на груди и считающего секунды без Киришимы, поймала Мицуки. — Ты ведь без ума от него? — спросила она шёпотом, неожиданно и прямо. Кацуки поперхнулся. — С чего это ты взяла?! — Я ведь даже не уточнила от кого. Не переспрашиваешь и не отрицаешь, значит, я права, — фыркнула Мицуки. — Это было всего лишь предположение. До этого момента. Кацуки понял, что теперь отнекиваться поздно, и звеняще промолчал. — А я говорила отцу, что ты не стал бы тратить столько времени на «друга» какого-то. Так и липнешь к нему ведь. — Кацуки аж трясло. Не могла она ещё громче вещать и ещё снисходительнее улыбаться?! — Но знаешь, хороший у тебя вкус. Не будь твой папа мужчиной моей мечты на все времена, я бы тоже за твоим товарищем задумалась приударить. Кацуки хотел что-то сказать, но слова изо рта не лезли. До недавних пор слабостью Кацуки была только его мать. В последние несколько дней у него образовалась ещё одна слабость в лице на данный момент спускающего воду в унитазе Красного Бунтаря. В последние несколько минут, между тем, первая слабость узнала о существовании второй слабости и, кажется, признала её право на существование и даже одобрила. Кацуки нельзя было назвать эмоционально уязвимым человеком, но в ту конкретную секунду он едва не терял сознание. Ну нет, вести Киришиму домой было наитупейшей идеей. Хотя мать даже… не против? Давно она так спокойно относится к тому, что её сын в какого-то парня влюбляется? Киришима мыл руки, конфузясь из-за оставляемых на кране капель воды. До его появления всё было такое чистое, без малейших разводов… Ой, ужас! Зеркало забрызгал! Он стянул со звякнувшего кольца полотенце и аккуратно протёр кран. Повесил полотенце обратно и долго ещё его поправлял и подравнивал. Всё это время Кацуки и Мицуки сверлили друг друга взглядами. А когда Эйджиро вышел, Мицуки, как ни в чём не бывало, позвала его ужинать. Это был один из самых приятных ужинов в жизни Киришимы и один из самых невыносимых в жизни Бакуго. — Да нормальная у тебя родня! Ну и понарассказывал ты мне тогда, — сказал Киришима, крутя рычажки на джойстике и целеустремлённо нажимая кнопки. — Это ты их ещё плохо знаешь, — проскрежетал Кацуки в ответ, наклоняясь за джойстиком всем корпусом. — Да как ты?!.. — Мне что-то везёт сегодня. — Эйджиро вытянул руки замком, вывернутым внутренними сторонами ладоней наружу. На экране светилось заветное ‘Crimson Riot wins’. — Третья победа уже, а ведь я играю в эту штуку первый раз в жизни. Да ещё и победа над тобой, не над кем-нибудь — невероятно просто!.. Слушай, — Киришима отложил джойстик и осторожно тронул какого-то кислого Бакуго за плечо. — У тебя точно всё в порядке? Кацуки вздрогнул. Это было слишком близко и слишком заботливо. Киришима сидит на его кровати, рубится с ним в приставку и переживает о его самочувствии. Будь это кто угодно другой, от его руки уже ничего не осталось бы, а вопрос остался бы, но без ответа. Однако это был не кто угодно другой, а тот, кому искренне угодно было рассказать некоторые подробности. Была не была. — Мать моя… женщина непростая. Это она меня водила по всем кружкам, стоило мне дыхнуть в их сторону, и не давала с них соскочить без результата. Барабаны, допы в школе, спорт… Ничего бы из всех моих навыков не существовало, вероятно, если бы не она, — я это сейчас понимаю. Но так тяжело признавать, как многим я обязан этой старухе! — Он стиснул зубы, понимая, что выдал Киришиме слишком многое, но тут же продолжил, не в силах сдерживаться: — И если бы не она, я бы не стал такой… как там Каминари говорил?.. склочной собакой? Да, определённо. Меня часто хвалили за заслуги, все и везде. Я поверил, что особенный какой-то. В последнее время начал в этом немного сом… но не суть. А она… От неё и слова, конечно, не добиться было, пока соревнований каких-нибудь не выиграю, но когда выигрывал — она радовалась. Вроде бы. И поздравляла… Смешанные у меня к ней чувства, короче. Извини, что детские травмы на тебя вываливаю таким потоком. — Ого… — по лицу Эйджиро было заметно, что внутри него шла мучительная работа какого-то тяжёлого чувства. — Ох, блин, прости, чувак… Я не знал… Надеюсь, станет полегче. Скоро. И вообще… Киришима два раза хлопнул глазами. Это вдруг заставило Кацуки широко улыбнуться. — Ты… спасибо, что спросил, — выдал Кацуки, осознавая, что всё ещё не готов произнести просившийся с языка комплимент. — Эту муть я ещё никогда чётко не формулировал. Теперь высказал — и яснее стало… Прозвучало как-то жалобно. — Обнять тебя? — спросил вдруг Киришима осторожно. Секунда молчания. — Да. Кацуки сказал «да», не успев даже подумать толком. Одно ощущение, возникшее в его теле от предложения Эйджиро, заставило бросить заветное междометие быстрее, чем фраза с вопросом достаточно обработалась в коре больших полушарий. Эйджиро тоже улыбнулся и притянул Бакуго к себе. Тот задохнулся от его запаха, от возможности уткнуться ему в шею и от успокаивающих прикосновений. Киришима мягко погладил его по спине ладонями и потёрся щекой о щёку. — Ты… невероятный, — едва слышно прошелестел-таки комплиментом Кацуки, и, кажется, Эйджиро отреагировал на это. Лёгкой дрожью. — Бро, рад, что смог помочь чем-то. Если смог, конечно, — отстраняясь, кивнул ему Эйджиро. — Да всё прекрасно! С чего ты вообще взял, что у меня проблемы какие-то? У кого-то ситуации похлеще будут, чем у меня. Ты сам, наверное, с детскими травмами тут сидишь. — Кацуки вышел из растроганности. Потому что его огорчило завершение объятия. — Давай о моих травмах в следующий раз, — забавно морщась и улыбаясь, сказал Эйджиро. Тут он бросил взгляд на часы. — О, уже половина девятого! Погнали. — Куда? — Помнишь, я говорил, что отведу в одно место? Ты ещё согласился попозже лечь спать. — А, ага. Пойдём? — Это я у тебя спрашиваю. Смеясь, они выключили приставку и поставили джойстики на полку. Собираясь покидать комнату, Киришима окинул её взглядом в последний раз. В последний раз за сегодня, но, возможно, не за всегда. «И всё так же кристально чисто… эх, я не смог ничего испортить». Рюкзак подпрыгивал на плечах, пока Киришима спускался по лестнице. Вот он на первом этаже. На диване сидят Мицуки с Масару и о чём-то мило беседуют. — Спасибо за этот день, Мицуки-сан, Масару-сан, — Киришима кивнул обоим родителям друга по очереди и двинулся к двери. — Тебе спасибо! — помахала ему Мицуки, а Масару настороженно его проводил вытягиванием шеи. По обращённому на Киришиму любопытному взгляду отца Кацуки со злостью догадался, о чём мать могла с ним мило беседовать.

***

Улица встретила их тёплым жёлтым мерцанием фонарей. Киришима внимательно следил за порхающими между пятнами света мошками, а Кацуки, уже утомившийся немного от вагона эмоций, пробуждённых искренним беззаботным поведением Эйджиро, всё равно не мог отвести от него взгляд. — Добрый вечер! Вот, как обещал, с другом, — сказал Эйджиро человеку, стоящему у входа безликого на первый взгляд многоэтажного здания. — Киришима! Рад видеть, — приветственно стукнулись друг о друга кулачки. — Вот ключ. — Человек протянул маленькую связку, загадочно блестя глазами в свете фонарей. — Спасибо огромное, уж не знаю, как и благодарить тебя!.. — Это ты мне жизнь спас, между прочим, — парировал таинственный хранитель ключей. — Идите скорее: в одиннадцать надо уже уходить будет. — …И сколько у тебя знакомых? — поинтересовался Кацуки, поднимаясь на слегка потрёпанном лифте. — Много, — отмахнулся Киришима. — Минори хорош. Ты, кстати, тоже ничего. — И Кацуки получил лёгкий тычок его локтем себе в бок. — Может, расскажешь уже, где мы и почему? — Сейчас увидишь. Лифт открылся на последнем этаже. Киришима шмыгнул в лестничный коридор, утягивая Кацуки за руку следом. Люк на чердак поддался ключу довольно быстро. И Кацуки начал понимать. Открыв дверцу, Киришима вылез на крышу и втянул Кацуки за собой. В уши Бакуго мгновенно хлынул пронизывающий ветер. Антенны, подсвеченные луной, тянущиеся от них провода, объёмные выступы с решётками, спугнутая пара голубей и… Звёзды. — Собственно, вот. — Эйджиро стелил плед, наблюдая за реакцией друга. — На звёзды чисто посмотреть захотелось. Но одному скучно. Вероятно, Киришима не подозревал, какое сильное впечатление он оказал на хрупкого и едва зарождавшегося в Кацуки романтика. «Смотреть на звёзды на крыше вместе с Киришимой Эйджиро» ещё совсем недавно являлось странной бесформенной фантазией, пронёсшейся в сознании перед сном. — Садись, — предложил герой романтических фантазий, — или можешь постоять, в принципе. Но я тут постелил. Кацуки примостился рядом и в ту же секунду оказался застелен ещё одним пледом сверху. Эйджиро прилёг на спину, закинув ногу на ногу. Бакуго последовал его примеру и тоже распластался на импровизированном ложе. Никогда не предоставлявшийся ему в таких объёмах уют залил всю грудную клетку. Кацуки прилип к звёздному воску глазами, смакуя момент и довольно щурясь. Ну и денёк. — Смотри, там отвёртка! — прогремел над ухом почти задремавшего Кацуки голос Киришимы. — Что? — переспросил Бакуго. — Вон, вон там, смотри. Совсем рядом с луной. Слева! А ой, нет, — справа! Кацуки отчаянно заморгал и очень обрадовался, когда и сам в полной красе увидел натуральное созвездие отвёртки: тонкими полосками из точек вычерчивался звёздный стержень, а под ним — не менее звёздная рукоятка. — Вижу, — прыснул Кацуки. — Красота. Киришима засмеялся, а Бакуго, отвернувшись от отвёртки, посмотрел на сияющего друга и почти сдался порыву кинуться к нему и поцеловать. Расстояние между ними было ужасно маленьким и совершенно ненужным. — Мне прохладно, — заметил Кацуки с умыслом. — Что, правда? Замёрз? Пойдём тогда отсюда поскорее… — Не-не, не хочу, тут хорошо, — закусил губу Кацуки, обдумывая, стоит ли продолжать. — Можем снова обняться тогда, — предложил Киришима, в привычной манере неловко усмехаясь. А Кацуки, ликуя, что его наконец правильно поняли, не сдержался и сам к Эйджиро придвинулся. — Давай. Так вышло, что для Эйджиро это телодвижение стало неожиданностью. — А, э… ты серьёзно об этом говоришь, выходит? Хе-хех… Рад, что тебе понравилось. Я люблю обниматься. Под отвёртками особенно. Кацуки, прислонив голову к его плечу, расслабленно хохотнул. Никогда в жизни — ни от какой победы в драке — он не чувствовал себя так восхитительно. Жаль, что скоро провожать Киришиму к автобусу… — Завтра всё в силе? Сходка с Каминари, Серо и остальными? Бакуго буркнул ему в шею что-то вроде «разумеется» и прижался плотнее. Завтра будет завтра. А сегодня — звёзды.