Call me a Doctor

      Высокие крашеные стены мятного цвета, специфичный запах и пустотное безмолвие длинного безлюдного коридора действовали удручающе, с каждой секундой давя и угнетая хрупкую девичью нервную систему все больше, и одиноко сидящая в дальнем углу возле горшка с фикусом худощавая девушка со светлыми волосами чуть ниже плеч бросила взволнованный взгляд на часы. Еще восемь с половиной минут. Вне себя от тревоги и беспокойства она ждала своей очереди на прием, придя почти на полчаса раньше в надежде скорее пережить и оставить в прошлом всенеприятнейшую врачебную экзекуцию, которую, как и многие другие девушки ее возраста, боялась сильнее, чем огня.       Энид ненавидела врачей, а всевозможные интимные обследования с рассекречиванием личных особенностей и сованием, куда не надо, рук – и того хуже, а потому, обнаружив у себя двумя неделями ранее крайне деликатную проблему в виде странных и неестественных белых выделений, упорно оттягивала поход к гинекологу до последнего, по обыкновению свято веря, что неведомая болячка пройдет сама.       Болячка, как и следовало ожидать, не проходила, и девушка, отчаявшись избавиться от нее своими силами, была вынуждена записаться на прием в местную клинику. Собрав в кулак всю свою храбрость, волю и мужество и клятвенно пообещав себе по пути к врачу не умереть от страха, Энид уже тогда почувствовала себя рыцарем, выброшенным без оружия и доспехов на поле боя. Она понимала, что в обыкновенном медицинском осмотре не было ничего критичного и ужасного, однако для нее, робкой, мнительной и боязливой самой по себе, одно только представление лечебных стен с их мрачными, облаченными в больничный белый обитателями неведомым образом рисовало в голове самые жуткие, пугающие и кровопролитные картинки, тотчас отрицательно сказывающиеся на ее настроении, восприятии и самочувствии в целом. Психосоматика давала о себе знать всякий раз, стоило девушке испытать в сердце первый укол тревоги, и Энид никак не могла отучить себя от дурацкой, чреватой негативными симптомами привычки начинать истерить прежде, чем для этого вообще возникал повод.       Блондинка поежилась в мягком секционном кресле и, поджав тонкие ноги в укороченных светло-голубых джинсах, еще раз боязливо покосилась на висящую на двери кабинета табличку:

«Уэнсдей Аддамс – акушер-гинеколог, гинеколог-эндокринолог, УЗИ-специалист».

      Уэнсдей. Какое необычное запоминающееся имя и как мало сочетается с этим набором скупых, черствых, не внушающих доверия слов, что вызывали неистовое головокружение, тошноту и желание пуститься с криками прочь по коридору в сторону выхода, наплевав на мучающую ее две недели подряд проблему. Ну и что, что болит и чешется, зато она спасет и сохранит себе миллионы нервных клеток, что своей беспощадной гибелью нанесут ей еще больше непоправимого вреда! Сжав подлокотники кресла так, что побелели и заныли костяшки пальцев, Энид заставила себя успокоиться и усидеть на месте. Все, достаточно, она уже здесь и ни при каких условиях не позволит себе сорвать прием.       Глубоко вдохнув, девушка прикрыла глаза и постаралась переключить внимание на более позитивную сторону сложившейся ситуации. В конце концов, от осмотра врача еще никто не умирал и все может пройти настолько быстро и безболезненно, что она сама этого не заметит, верно?       Интересно, кто сидит в этом кабинете? Какая-нибудь брюзжащая пакостная старушка, ворчащая без умолку про разнузданную современную молодежь и беспорядочные половые связи? Или, может, чопорная аристократичная дама лет так сорока с хорошенько подтянутым лицом и надутыми ботоксом губами, что никогда не улыбается и всегда разговаривает со всеми с намеренно демонстрируемым высокомерием – так, как будто они задолжали ей три или даже пять сотен баксов, а возвращать упорно не собирались?       А может, там вообще врачует неопытный, молоденький, только-только выпустившийся из медучилища интерн?       Что бы за человек ни скрывался внутри этих стен, Энид находила, что не имеет ни малейшего желания его видеть и уж тем более перед ним раздеваться.       Словно в опровержение ее мыслей дверь кабинета открылась, и в коридор вышла высокая молодая короткостриженая афроамериканка с заметно округленным животиком. Несмотря на темный цвет кожи, у нее были очень красивые, яркие и необычайно редкие бирюзовые глаза, которыми она безучастно смерила сидящую снаружи пациентку, после чего расслабленно и неторопливо двинулась в сторону выхода.       Будущая мама-альбинос отчего-то усилила противное, скребущее под ложечкой чувство чего-то неладного вкупе со стойким ощущением, что без нетипичных последствий этот визит не пройдет. Неприятно ворочающийся со вчерашнего дня комок нервов в животе скрутился в тугой скользкий узел, и Энид обреченно поднялась на ноги. Ее очередь. Она уже здесь, и, хочет она того или нет, теперь путь назад для нее отрезан.       Возможно, все пройдет легко и совсем нестрашно, а возможно…       Медленно и неловко, на ватных негнущихся ногах девушка вошла в просторный уютный кабинет, слабо пахнущий антисептиком и хвойным ароматическим диффузором с палочками. На светлом фоне неброского лечебного интерьера контрастно выделялся только сам врач, и бегающий переполошенный взгляд Энид буквально сразу врезался в молодую симпатичную женщину, облаченную в непривычный для врачей черный медицинский халат с вышитой на нагрудном кармане эмблемой клиники. Роскошные длинные волосы цвета воронова крыла были заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо; элегантные деловые очки без оправы обрамляли такие же черные, выразительные, подчеркнутые подводкой глаза, на мгновение задержавшиеся на новенькой пациентке, а после вернувшиеся обратно к компьютеру; изящные, тонкие, как у виолончелистки, пальцы с короткими, выкрашенными все в тот же черный цвет лака ногтями энергично щелкали по клавиатуре, внося необходимую информацию о предыдущей клиентке.       Она была безбожно очаровательна, но в то же время солидна и строга, и завороженная эффектным и отчего-то неземным видом жгучей брюнетки Энид едва нашла в себе силы добрести до стоящего рядом с ее столом стула и опуститься на самый его край.       Неужели это и есть та самая Уэнсдей Аддамс? Судя по отсутствию в кабинете медсестры и вообще кого-либо кроме, эта девушка действительно являлась доктором, и Энид снова и снова украдкой бросала на нее взгляды в попытке обнаружить и запечатлеть как можно больше деталей.       Изысканные серьги-гвоздики в форме черных крестиков, наручные часы с плетеным кожаным ремешком и паутинкой на циферблате, крошечный косой шрамик чуть ниже линии ключиц…       Вроде бы ничего особенного, все как у всех, но…       Столь необычного, интригующего и загадочного во всех смыслах медика она, безусловно, видела впервые в жизни.       – Добрый день, – она вздрогнула, услышав приятный мелодичный женственный голос, и прервала самозабвенно-очарованное созерцание. – Вы – мисс Синклер, верно?       – Д-да, – беспокойно сжимая в руках ткань розового рюкзака, украшенного десятком кавайных значков, Энид ощутила, как подпрыгнуло и затрепетало сердце от названного женщиной-доктором имени, отозвавшегося в ее ушах дивной сиренной песнью.       – Что вас беспокоит, мисс Синклер?       Собравшись с духом, Энид глубоко вдохнула и неохотно поведала молодому специалисту о своей неудобной проблеме в интимной области, досаждающей ей уже третью неделю подряд. Аддамс слушала внимательно, не перебивая и периодически кивая в знак понимания головой, и зажатая, сконфуженная донельзя Энид с облегчением обнаружила, как тянущее нутро напряжение и тревога стремительно рассеиваются под чарами ослепительного доктора, оторвать взгляд от которого ей с каждой минутой становилось все сложнее.       Сочные, пухлые, обведенные темно-вишневой помадой губы слегка поджались, и, закончив вносить информацию о жалобах новой пациентки в систему, Уэнсдей наконец развернулась к ней. Темные радужки-магниты за стеклами очков сверкнули, и Энид сглотнула, когда врач сосредоточенно и задумчиво обвела ее глазами.       – Возникшая у вас проблема, мисс Синклер, – это не что иное, как молочница, одно из самых распространенных заболеваний, которое как минимум раз в жизни встречается почти у всех женщин, – со знанием дела пояснила она. – Основная ее причина – условно-патогенные грибки Candida. В большинстве случаев они не опасны, но требуют тщательного лечения, дабы острая форма болезни не перетекла в хроническую. В молодом и активном возрасте молочница особенно распространена, поэтому возникновение ее у вас вполне закономерно. К счастью, сегодня благодаря большому спектру препаратов ее удается быстро и эффективно лечить. Вы правильно сделали, что пришли.       Энид кивнула, слегка покраснев, и выдавила слабую улыбку. Пояснения доктора Аддамс ее мало радовали, но дарили надежду на то, что она попала в надежные руки.       Как в прямом, так и в переносном смысле.       – Я задам вам еще несколько вопросов, а затем осмотрю, договорились?       При мысли об осмотре девушка сконфуженно вжалась в кресло. Факт того, что руки молодой привлекательной брюнетки будут ее касаться – и не где-нибудь, а в самом интимном месте, – смущал и обескураживал, но вместе с тем дарил странное щекочущее чувство польщения, воодушевления и… любопытства?       Энид тряхнула головой и прокашлялась. Да нет, она знала, что будет бояться, как и прежде, и ничто не сможет заставить ее вылезти из привычного защитного кокона нелепых опасений и предрассудков!       Ничто.       – Да… конечно, – отозвалась наконец она.       – Хорошо. Когда последний раз у вас были месячные?       – Десять дней назад, – блондинка прикусила губу, вспоминая недавние «красные» дни календаря и их весьма обильное, болезненное протекание.       – Приходят регулярно, без задержек?       – Да.       Методично щелкая вслепую по клавишам, врач внесла информацию в электронную медкарту пациентки и продолжила расспросы. Сидя рядом с ней за столом, Энид то и дело бросала на нее исподлобья взгляды и отчетливо различала внутри себя настойчиво свербящий интерес. Как если бы где-то в потаенных недрах груди ожил и загудел на полную мощность щедро смазанный машинным маслом крохотный заводной моторчик. С каждой новой минутой девушке становилось все труднее не засматриваться и не любоваться утонченными линиями профиля молодого гинеколога, ее красотой, женственностью, аристократичностью и благородным завораживающим изяществом. Светлая шелковистая кожа светилась чистотой и здоровьем, заплетенные в безупречную косу локоны пленяли своим объемом, гладкостью и природным ониксовым оттенком, обведенные насыщенной темно-красной помадой с четким карандашным контуром губы в идеальной пропорции располагались поверх друг друга, формируя непритязательное, деловое, флегматично-умиротворенное выражение. Ухоженные бархатистые пальцы без обручального кольца двигались плавно, сдержанно, практически музыкально, и, охватывая восторженным взором самые их кончики, Энид невольно задумалась о том, какие, должно быть, приятные лелеющие ощущения они дарят во время своих тактичных профессиональных прикосновений к гиперчувствительному женскому телу…       Были ли они схожи с прикосновением бархата, крыльев бабочки, лепестков роз или …?       – Беременности, аборты, выкидыши были когда-нибудь?       Синклер вздрогнула, вырванная, как гипнотик, из своих мыслей, и вернулась в реальность. Только этого ей в ее девятнадцать не хватало! Личные вопросы всегда заводили ее в тупик и ставили в неловкое положение, и блондинка так и чувствовала себя слабым, хрупким, дрожащим на ветру цветком, от которого один за одним безжалостно отрывают защитные лепестки, дабы скорее добраться и вскрыть семяпочку.       – Нет, – в смущении пробормотала она и сильнее вцепилась пальцами в свой рюкзак, предчувствуя еще более откровенный характер следующего вопроса.       – Половой жизнью сейчас живете?       – Эм… нет…       Аддамс как-то странно на нее посмотрела, вновь сверкнув бездонными черными омутами зрачков, после чего ожидаемо уточнила:       – Вы еще девственны?       Трясясь от смущения и стыда, Энид замялась и выдавила:       – Нет, я просто… я ни разу…       Горло предательски сдавило и защипало, не позволяя признаться в сокровенном, и девушка прокашлялась, очень надеясь, что ее поведение и речь выглядят не слишком фальшиво.       Ну надо же, сидит и дергается в кабинете врача, как школьница на диспансеризации!       – Я… ни разу… не…       Черт, черт, нет! Нет, она не сможет это сказать!       – Вы ни разу в жизни не испытывали оргазм?       Синклер вспыхнула и судорожно мотнула головой вверх-вниз, не понимая, каким образом врач так быстро сориентировалась и вычислила ее секрет.       – Все в порядке, Энид, в этом нет ничего ужасного. Вполне возможно, вы еще просто не встретили своего человека.       Да уж, в том, что вечно мнительный, недоверчивый, неуверенный в себе Аякс Петрополус был ее человеком – единственным, неповторимым, дарованным самой судьбой, – Энид очень сильно сомневалась. А уж вызывающим дрожь в коленях и заветное головокружение от наплыва целого спектра чувств – тем более. Последние месяцы, предшествующие неизбежному, почти мирному и, благо, обоюдному разрыву, ее парень стал скорее ее подбешивать, нежели пробуждать хоть какую-нибудь романтику и влечение, и Энид все чаще радовалась тому, что приняла решение с ним расстаться.       Все равно почувствовать себя по-настоящему счастливой в его объятиях у нее так ни разу и не получилось.       Девушка выдавила кривую улыбку и потупила взгляд. Неугомонный сердечный барабан чуть замедлил опасную реактивную дробь, и она глубоко вдохнула, насыщая взвывающий сиреной мозг кислородом и подбадривая саму себя успешно завершенным первым этапом врачебного приема. Как бы ни было морально трудно, она справилась и теперь оставалось сохранить подобный уверенный настрой в течение самой сложной и ответственной его части.       Новая порция адреналина и дикого неконтролируемого волнения не заставили себя долго ждать, как только доктор Аддамс впечатала в медицинскую карту клиентки последнюю строчку протокола опроса и указала в сторону примыкающего к кабинету помещения.       – Проходите за ширму, мисс Синклер, и раздевайтесь.       Похолодев от испуга, Энид поднялась. Многострадальный рюкзак выскользнул из ослабевших девичьих рук, и она едва удержала его от падения. Деловые беседы с обворожительной кареглазой брюнеткой казались ничем по сравнению с натурным практическим обследованием, и девушка запинаясь прошла в смотровой кабинет с идеально разложенным вдоль стен инструментарием, нехотя расстегивая по пути джинсы и в который раз молясь лишь о том, чтобы все прошло как можно быстрее. Скромная и застенчивая Энид Синклер с трудом могла представить себе более постыдную, унизительную и некомфортную процедуру, после которой ей еще неделю приходилось мучиться от болевых ощущений и испытывать фантомные прикосновения в священной интимной области.       Да, фактически это было важно и необходимо для каждой женщины, но страха перед откровенной моральной и физической экзекуцией это нисколько не убавляло.       Полностью освободив от одежды нижнюю часть, Энид неуклюже забралась на кресло. Холодный пластик обжег покрытую мурашками кожу даже сквозь плотную хлопковую пеленку, и девушка немного поерзала на ней, устраиваясь удобнее. Несмотря на более чем комфортное положение, она знала, что с учетом грозящих совсем скоро манипуляций ни за что на свете не сможет почувствовать себя здесь уютно и заставить свой организм расслабиться и хотя бы не так сильно дрожать.       Ну почему, почему она просто не родилась парнем?       Неспешный стук каблуков заставил пациентку застыть на месте и во все глаза уставиться в проем двери, где спустя пару секунд показался знакомый силуэт. Врач оказалась худощавой и невысокой, почти одного роста с ней, и Энид с благоговением взирала на то, как она проходит к лабораторному шкафу и невозмутимо достает оттуда необходимые медицинские инструменты и принадлежности. Темные проницательные глаза скользнули по сидящей в кресле миловидной полуобнаженной девушке, предусмотрительно задержавшись на ее тугой, влажной, гладко выбритой промежности, и Энид тут же ощутила, как от этого глубокого неравнодушного взгляда всю ее мгновенно начинают покалывать тысячи крошечных нервных иголочек.       – Я возьму у вас общий мазок на анализ и немного осмотрю внутри. Не бойтесь, это не больно.       Да, Энид очень хотелось бы в это верить. Последний раз она умоляла гинеколога сделать ей укол обезболивающего, поскольку терпеть изуверскую пальпационную боль было просто невыносимо. А ведь тогда в нее еще и пытались протолкнуть зеркало! Медленно вдохнув и так же медленно выдохнув, девушка откинула голову на подголовник и прогнала из головы дурные мысли. По неизвестным причинам ей меньше всего хотелось, чтобы женщина по имени Уэнсдей Аддамс видела ее такой: беспомощной, уязвимой, безоружной, раскрытой в прямом и переносном смысле в неприличной позе с расставленными ногами в гинекологическом кресле. Представительница самой эстетичной в мире профессии облачила руки в обтягивающие латексные перчатки и, усевшись на низенький табурет напротив Энид, подняла автоматическое сиденье с ней чуть выше.       По взмокшей спине юной напуганной клиентки тотчас прокатилась снежная арктическая лавина, а дух захватило так, будто она совершила многокилометровый заезд на американских горках. Если все это сейчас же не прекратится, она рискует отключиться и потерять сознание прежде, чем доктор Аддамс вообще дотронется до нее!..       – Расслабьтесь, мисс Синклер. Я введу зонд и соберу немного материала. Мы должны убедиться в наличии у вас грибка.       Энид зажмурилась и сжалась, ощущая, как широкие складки ее киски аккуратно раздвинулись и к пульсирующему вагинальному входу прильнула тонкая пластиковая палочка. Легкое жжение – и палочка исчезла, через секунду замененная подушечками пальцев, начавшими мягко и компенсирующе поглаживать перенапряженную от волнения и сильного стресса плоть.       Энид открыла глаза и выдохнула. От плавных утешающих прикосновений внизу живота стало щекотно, вязко и тепло, и она в неверии различила, что ей начинает нравиться… нравиться то, как чуткая и предусмотрительная мисс Аддамс проводит ее осмотр.       – Все хорошо? – учтиво поинтересовался высокий мелодичный голос.       – Д-да…       Неудержимый трепет волной прокатился по бледному худому девичьему телу в тот момент, когда интимные поглаживания слегка усилились, превращаясь в полноценный массаж, вытесняющий страх, сомнения, неуверенность и дарящий безвольной женской сущности так необходимые ей сейчас безопасность, покой и защиту. Незаметно для себя расслабившись, Энид прижала поясницу к креслу и попыталась проникнуться приятными ласкающими движениями чужой руки по своей вульве, что дарили смутный и необъяснимый комфорт и заставляли потихоньку забывать о том, что она находится на ненавистном для нее врачебном осмотре. Немыслимым образом Уэнсдей Аддамс внушала симпатию и доверие, располагала, манила и притягивала к себе, фактически ничего при этом не делая, и Энид постыдно находила себя буквально завороженной ею.       Не убирая руки от промежности девушки, доктор Аддамс поднялась на ноги. Черные глаза за стеклами очков влажно блеснули, и в какую-то критическую, решающую долю секунды Энид показалось, что специфичные утешающие жесты в ее самой нежной и восприимчивой области были отнюдь и совсем неслучайны.       – Умница, Энид, очень хорошо, – с умиротворением заключила врач и положила свободную руку на обнаженный подтянутый живот девушки, вызывая у той новый приступ учащенного сердцебиения и удушья. – А теперь я введу в вас один палец. Постарайтесь не дергаться и не зажимать мышцы.       Энид едва лишь успела кивнуть, как теплая, обходительная, туго обтянутая латексом фаланга скользнула между ее влажных внутренних половых губ и вошла в узкое, плотное, с нетерпением ожидающее символичной однополой встречи лоно. Легкое тактичное проникновение мгновенно спровоцировало неуместный эротический микроспазм, и Энид, не в силах скрыть накатывающего на нее возбуждения, сдавленно застонала. Сладостная, тягучая, обволакивающая непонятным, непостижимым блаженством истома горячими интенсивными толчками разлилась внизу живота аккурат в точке соприкосновения, заполняя и поглощая собой каждую вибрирующую от непредвиденной стимуляции микроклетку, и девушка бессознательно направила бедра и саму себя навстречу стоящей над ней молодой женщине, что, очевидно, уже безошибочно и отчетливо поняла, что творится с ее находящейся в гинекологическом кресле пациенткой.       Поняла и целенаправленно продолжила усиливать оказываемое на нее влияние далеко не в самом врачебном смысле.       – Ох! Доктор… да… фух! Ммммф!       Энид завозилась на месте и неосознанно толкнулась на палец доктора еще глубже, пронизывая им, как фаллосом, саму себя и срывая с иссушенных разгоряченных губ новый полухрип-полустон. Спонтанное сексуальное возбуждение, коварным узлом скрутившееся в чреслах еще в самом начале гинекологического приема, предательски тянуло и распирало паховую зону, грозя прорваться и сдать хозяйку в самый неподходящий для этого момент, и запханная, растерянная, красная от неловкости и стыда Энид вцепилась в сиденье кресла, чтобы хоть как-то обуздать свои неправильные и некорректные в данной ситуации чувства. Не отдавая себе отчета, она выполнила еще несколько самостоятельных ритмичных движений поверх импровизированного секс-стимулятора, едва сдерживая себя, чтобы не закричать в голос от наслаждения и того, насколько ей нравится то, что врач акушер-гинеколог Уэнсдей Аддамс прямо сейчас с ней делает.       Делает уже совсем не как с пациенткой.       – Все в порядке, Энид, вам больно? Мне убрать палец? – словно дразня, осведомилась врач, и Энид была готова взвыть от того, насколько невинной и простодушной в этот момент эта завидная обольстительная чертовка выглядела.       Как если бы в самом деле не знала и даже не догадывалась о том, какое воздействие может оказывать на юных, неудовлетворенных, недооцененных, недолюбленных, плененных ее красотой и редким дамским очарованием девушек. Как если бы в самом деле не заметила этих горящих восторженных взглядов в свой адрес, едва лишь новая пациентка по имени Энид Синклер переступила порог ее кабинета и с того самого момента перестала думать о чем-либо, кроме ее губ и рук, что так провокационно, так играючи, так, мать их, любовно, щелкали по кнопкам клавиатуры, но задевали при этом волшебные амурные ниточки внутри самой Энид.       Черт бы ее побрал притащиться сегодня к ней!       – Уууммфф!!! Н-нет… не надо…       – Не надо? Вы уверены? Могу я добавить второй?       Тяжело дыша, Энид облизала ссохшиеся губы и, глянув на врача из-под вялых полуприкрытых век, чуть слышно пролепетала:       – Ох! Мммм… да… пожалуйста… да…       Возясь под доктором Аддамс в кресле, девушка не могла поверить, что в самом деле была вынуждена фактически просить ее об этом. Восхитительные возвратно-поступательные движения в ее лоне замедлились, и Энид жадно сглотнула, когда к одному умелому докторскому пальцу осторожно добавился второй, успешно способствуя большему проникновению, растяжению и стимулированию эластичных внутренних мышц. Большой палец уперся в клитор и стал игриво, подразнивающе его теребить и поглаживать. Вне себя от нестерпимого запретного наслаждения, самовольным энерготоком курсирующего по венам, Энид убрала ноги с подколенных выступов и обхватила ими доктора Аддамс за талию, тем самым буквально впечатывая ее в себя и тут же перехватывая пылающий, воодушевленный, вспыхнувший неприкрытым польщением и страстью взгляд.       – Тише, моя девочка… не спеши. Ты очень, очень чувствительна…       Страждущая и нетерпеливая Энид не обратила внимание на ее слова и, дернувшись, практически села верхом на пальцы женщины.       – Доктор… прошу вас… глубже… глубже осмотрите меня… мне нужно чувствовать вас…       Не дожидаясь соответствующей реакции, охваченная нездоровым иррациональным порывом Энид схватила Аддамс за руку и грубо всадила ее прямиком в себя. Подавшись вперед, блондинка заметила, как ее неестественно обильные, липкие и густые выделения активно стекают по пальцам и запястью женщины, добираясь до предплечья, пачкая темный рукав халата и капая следом на светлый пол, и пришла от этого зрелища в поистине животный, неконтролируемый, патологично-одержимый восторг. Так много и сильно она не текла даже во время самого первого в жизни секса, и сломленная, поверженная, перевозбужденная, соблазненная, как никогда и никем прежде, не отдающая себе отчета уже ровным счетом ни в чем девушка в сердцах зажала ладонь стройного привлекательного гинеколога между ног, дрожа, стеная, задыхаясь и без конца шепча:       – Сделайте это… сделайте это, доктор… О, черт! Вот сюда, вот так… ДА!!!       Пальцы в прозрачной латексной перчатке вызывающе толкнулись вглубь взбесившейся, ненасытной, просящей в себя как можно больше и глубже матки, исследуя каждый потайной уголок и находя наиболее ощутимые и чувствительные точки, и окончательно растворившаяся в адском водовороте однополого влечения Энид поняла, что вот-вот достигнет апогея. Всецело сосредоточившись на двигающихся внутри нее фалангах, всего на долю секунды она представила, как наравне с пальцами ее ласкают и ублажают губы чертовой докторши – так нежно, вдумчиво, податливо, сладострастно, начиная от хрупкой пульсирующей венки на ее шее и заканчивая таким же пульсирующим бугорком у самого основания лобка, обхватывая, посасывая, прикусывая, сжимая его, – и спустя мгновение с благоговением обнаружила, как внизу живота что-то резко лопнуло, вспыхнуло, обрушилось, взорвалось, а затем чистейшее, непередаваемое, неведомое ей ранее чувство вырвалось из запертого, будто зверь из железной клетки, нутра наружу, распространяясь по всему телу вибрирующими огненными толчками и затапливая невыразимой эйфорией, блаженством и счастьем каждую звенящую от перенапряжения микроклетку.       Вскрикнув и забившись в характерных судорогах, Энид подскочила, одной рукой сильнее цепляясь за запястье Аддамс, удерживая и направляя ее руку так, чтобы получать максимум удовольствия, а второй импульсивно обхватила врача за шею и прильнула к ее объемным, манящим, горящим дьявольским пламенем губам в головокружительном, благодарном, проникновенном, сжигающем обеих дотла поцелуе. Роковая брюнетка заулыбалась, изумленная подобной неуставной вольностью, но охотно подалась навстречу юной прелестнице в ответ, разделяя и удваивая приятную инициативу, прижимаясь к ней и показывая, что она тоже совсем не прочь, и Энид… Энид была готова поклясться, что эта необыкновенная, соблазнительная, замечающая и понимающая больше, чем положено рядовому врачу, особа с самого начала предвидела подобный исход событий.       И не просто предвидела – стремилась к нему.       – Как видите, вы вполне способны испытать полноценный оргазм, мисс Синклер, – многозначительно заключила врач ей в ухо и, обдав щекотным теплым дыханием изящный изгиб ушной раковины, пославшим мириады оголтелых мурашек по всему дрожащему и вспотевшему чужому корпусу, аккуратно извлекла из расслабленного девичьего влагалища длинные, покрытые прозрачной вязкой субстанцией пальцы. – Только очевидно, что женский пол способствует этому чуть больше. Скажите, если я не права.       Красная, как помидор, Энид отпустила ее шею и отвернулась, пряча ошеломленный, бегающий, словно у пойманного охотником кролика, взгляд. Истерично перекачивающее литры кипящей крови сердце грозило вот-вот сорваться с аорты и выпрыгнуть прочь из груди, туманная, будто пьяная голова плыла и кружилась, пересохшее горло стянуло и запершило, фантомно засыпанное мелким зернистым песком, и смятенная неловкой ситуацией девушка никак не могла поверить и признаться самой себе в том, что она только что занималась сексом с обследующим ее врачом-гинекологом.       Врачом, что буквально с первой минуты приема осознала, чтó ее пациентке на самом деле было от нее нужно.       Врачом, пленившей и возбудившей ее до такой степени, что она не могла дождаться хотя бы мимолетного прикосновения к себе ее рук.       Врачом, благодаря которой она в полной мере наконец познала, что такое абсолютное, истинное и необходимое ровным счетом каждому удовольствие.       Врачом, от которой она в считанные минуты потеряла голову и покой и теперь находила себя почти зависимой.       …Неужели это все значит, что она больше предрасположена к женщинам?!       Ведь если это так, то…       Таинственная полуулыбка тронула уголки идеально очерченного рта с чуть размазавшейся темно-алой помадой, и доктор Аддамс, стянув перчатки, помогла Энид подняться с кресла.       – Внутри у вас все хорошо. Лечение от молочницы я вам назначу, будете принимать дважды в день. Через три недели жду вас на повторный прием. Одевайтесь, Энид. Салфетки – справа от вас.       Борясь с головокружением, тошнотой и невесть откуда взявшейся слабостью, Энид Синклер с трудом привела в себя в порядок и спрятала себя в любимых спасительных джинсах. От пережитого только что в кресле ее шатало и вело из стороны в сторону, и потрясенная после сокрушительного, обрушившегося на нее штормовой лавиной оргазма девушка не была уверена, что до завтрашнего утра сможет прийти в себя.       Что сможет прийти в себя после касаний женщины с редким именем и творящими невообразимое руками вообще.       Она вышла из-за смотровой ширмы как раз в тот момент, когда Уэнсдей Аддамс закончила выписывать ей рецепт. Робко приблизившись к ее столу, Энид взяла протянутую бумажку, ненароком задевая тонкие женственные пальцы и тотчас обнаруживая, как гладкую мраморную молочно-белую кожу в точке соприкосновения простреливает высоковольтный искровой разряд, что в полной темноте наверняка был бы заметен глазу.       Без того сбитое прерывистое дыхание окончательно перехватило, затапливая расплавленной жгучей лавой каждую крохотную альвеолу легких и тем самым затягивая на шее незримую удушающую петлю, и девушка подняла глаза, ожидаемо сталкиваясь с лукавым, заинтересованным, прожигающим ее насквозь из-за стекол очков взглядом.       – Надеюсь, сегодняшний осмотр не слишком выбил вас из колеи и позволил вам узнать саму себя немного лучше, – доктор сделала выразительную паузу, и Энид очень сильно постаралась не думать о вложенном в эти слова особом смысле. – Жду вас восьмого апреля, мисс Синклер, и… не забывайте дышать.       Энив кивнула на прощание и, впустив в горящие легкие живительный O2, на онемевших ногах вышла из кабинета. Сидящая в зале ожидания высокая представительная девушка с прямыми темными волосами и в модных черных круглых очках повернулась, и в голове Энид невольно мелькнула мысль о том, слышала ли она эротичные жизнеутверждающие диалоги и стоны за стеной…       И слышала ли она вообще что-либо?       Блеснув стеклами, брюнетка поднялась и, поправив на плече сумку, вальяжно прошествовала в кабинет. Вот уж кто наверняка не боялся ни врачей, ни осмотров, ни проводимых над ними манипуляций. Дверь за следующей пациенткой начала закрываться, но безвольно и отчего-то ревностно застывшая в коридоре Энид успела заметить, как сидящая за своим столом доктор Аддамс повернулась и, улыбнувшись, украдкой ей подмигнула.