Методы воспитания

Те чертовы лесбухи-пиратки оказались правы. Прошло не так много времени, прежде чем слепое восхищение друг другом, когда каждый волосок, каждый жест, даже застрявшая в бороде крошка вызывает острое желание быть ближе, дышать одним воздухом и не размыкать счастливых рук, угасло. Нет, их по-прежнему тянуло друг к другу. Они грабили, разбойничали, пили ром и ели булки с мармеладом, да и секс, опять же, гарантированно доставлял удовольствие. Во всяком случае, пока ни один из них не хотел воткнуть другому серебряный ножичек под лопатку. Стид Боннет по-прежнему восторженно охал, когда Чёрная Борода совершал свои кровавые набеги, безжалостно убивая несчастных моряков. А для Эдварда Тича по-прежнему казалось волшебством то, как ловко его Пират-Джентльмен переводил с французского несвязный лепет попавшего в плен офицера. Но очарование и упоение новизной понемногу развеялись. Когда разбой из экзотики стал обыденностью, розовый монокль спал с глаз Стида Боннета, и всё чаще его раздражала пиратская неотëсанность. Боже правый, использовать пейзаж кисти Тернера в качестве мишени, ну куда это годится! Ковырять под ногтями вилкой? Натирать сапоги шелком? Какое варварство! Оставалось лишь закатывать глаза и повторять про себя, что насилие - это не решение проблем. Получалось с трудом. Чëрная Борода закатывал глаза, слушая очередное замечание. Волшебный мир высшего света со всем своим гротескным лоском в больших дозах оказался смертной скукой. Помимо вещей приятных и интересных, таких как роскошные наряды и изысканные блюда, аристократизм состоял из бесконечных нудных правил, и не было там места ни азарту, ни свободе. Иногда пирату казалось, что из морского волка он превратился в левретку, которая только и делает, что лежит в шелках и ссытся от любого чиха. Он даже начал скучать по прежним друзьям, с которыми ничего не стоило устроить добрую драку, переходящую в поножовщину или в постель. Так в их жизнь вошла пассивная агрессия. Неуловимая, отравляющая и совершенно недоказуемая. Стид чаще всего использовал самую жестокую тактику насилия: он игнорировал. Просто отворачивался, поджав губы, и говорил, что всë в порядке. Что, разумеется, бесило Эда и заставляло его изводить со-капитана. Как бы ни было жалко кружевные скатерти, он упорно клал ноги на стол, ожидая, что рано или поздно аристократ не выдержит, и они, как минимум, подерутся или страстно потрахаются, а лучше и то, и другое. Но этого не происходило, и ножик в спину, чтобы добавить перца в отношения, всё чаще казался неплохим вариантом. Они всё так же учили друг друга. И в этом особенно ярко поступала разница между ними. Стид Боннет, дотошный, рассудительный и очень, очень правильный, учился прилежно. Он изучил навигацию, астрономию, наловчился улавливать направление ветра по слюне на пальце и бить рыбу гарпуном; отжимался и подтягивался ровно столько, сколько ему говорили, даже если потом с рук неделями не сходили кровавые мозоли. Чёртов скучный джентльмен. Эдвард Тич же познавал премудрости высшего света в своей манере. Он перебивал, уточнял, отвлекался миллион раз по любому поводу. Он разыгрывал кукольный театр столовыми приборами, а на каждую букву алфавита находил похабное словцо. Он отказывался нормально сидеть за столом, предпочитая завалиться на кровать, чтобы листать грязными пальцами ценнейшие издания по биологии и анатомии, пририсовывал к портретам королей усы и бороды в учебниках истории, а после занятий химией чуть не сжег «Месть». Чертов безбашенный пират. В общем, именно то, что поначалу очаровывало их, стало в итоге проблемой. *** Эд старательно водил пальцем по странице. Затейливые буквы отказывались складываться в слова, эти закорючки, будто рыболовные крючки, вцеплялись в мозг, и от них болела голова. От умственного напряжения он мусолил кончик седой прядки в рту и раскачивался на стуле. Каждый качок сопровождался мерзким протяжным скрипом: изящная мебель на тонких резных ножках не переносила подобного отношения. Стид сидел напротив, подперев голову рукой, над гроссбухом, и его подсчеты упорно не сходились. Как, ради всего святого, можно проебать всё награбленное в течение месяцев за несчастные пару дней? Скрип мешал сосредоточиться, мужчина лишь раздражённо сжимал зубы и терпел. Каюта капитанская, они оба капитаны, и выставить Эда за дверь не представлялось возможным. - Эдвард, прекрати качаться. И как там поживает второй абзац? - Никак. Объясни, какого хрена «ю» вдруг стала «а»? Это же всё путает, я уже нихуя не понимаю! - А ты прекрати качаться! Боннет почти сорвался на крик, но сам себя одëрнул. Настроение и так ни к чёрту, чтобы ругаться. Тич довольно усмехнулся в усы. Ему нравилось дразнить аристократа. Ему вообще нравились яркие эмоции. Каждый раз подначивая Стида, он ждал, что тот наконец выйдет из себя, швырнëт в него чем-нибудь, накричит, ну или хотя бы топнет ногой. Вечная сдержанность и деликатность уже порядком утомили. Эд ещё раз со скрипом качнулся. - Ты невыносим, - поджал губы Боннет, перелистывая свой гроссбух, - честно, мне начинает казаться, что ты специально меня выводишь. Серьезно, сколько можно, Эд? В алфавите букв не больше, чем созвездий, но я же как-то выучил. Я разочарован. «Я-позиция», как уверял Стид, считалась более корректной формой претензии, но от этих двух слов всё равно было неприятно. - Просто книжка дурацкая, - буркнул Чёрная Борода, продолжая качаться с бóльшим напором, - в ней даже картинок нет. - Просто ты не прилагаешь достаточно стараний. И слишком часто отвлекаешься, - возразил Боннет и добавил себе под нос, - ...выпороть бы тебя разок… Скрип прекратился. Брошенная вскользь фраза попала куда-то внутрь, туда, где спали в глубине души дикие звери, и один, самый любопытный из всех, заинтересованно поднял голову. - Повтори? - Слишком часто отвлекаешься, - повторил Стид, не отрываясь от бухгалтерии. Кажется, пробоина в бюджете была найдена, пусть она и порождала множество вопросов к Иззи и Люциусу. Тич в последний раз качнулся и остановил кресло ровно напротив стола. Внимательно оглядел золотистую макушку со-капитана, будто к чему-то примеряясь. Удивительно было услышать такое от друга, тем более так небрежно. Впервые за долгое время в груди Эдварда появилось то самое чувство, что предвещало все самые лучшие его авантюры. Казалось, что грудную клетку немного сжали, но ровно настолько, чтобы чувства начали обостряться. Толика адреналина уже плескалась в груди пирата, и хотя он не до конца понял причину, но определённо хотел узнать, к чему это может привести. Стид, как и всегда, ничего не заметил. Ни заинтересованного взгляда, ни чужого ускорившегося дыхания, ни воздуха, который стал тяжелеть. - Повтори другое. Мужчина наконец оторвался от записей. Эдвард обычно не цеплялся к словам, но сейчас тёмные глаза напротив опасно поблескивали любопытством. Этот взгляд он хорошо знал, но вот природа его была неясна. - Что? А, да, я сказал, - Стид замялся и спрятался обратно в книгу, отмечая чернилами причину кассового разрыва, - что тебя стоит выпороть за хреновую учёбу. И не только за неё, кстати. Теперь Боннет не мог игнорировать изменение атмосферы в комнате. Это было несколько странно и совсем немного, буквально чуть-чуть, будоражаще. Прячась за книгой, Стид быстро анализировал вырвавшиеся слова. Что на него нашло? Да всё сразу, наверное. Усталое раздражение, что каждый раз подступало, когда Эдвард портил его книги, отказывался расчесываться и вообще включал режим капризной принцессы. Так что да, естественно, что Стид-нежелезный-Боннет в сердцах упомянул порку. В конце концов это мог бы быть довольно интересный и определённо возбуждающий опыт. Но лишь если Черная борода предложит сам, настоящее насилие Стиду претило. Тич глубоко и медленно втянул воздух, отчего крылья носа напряглись, и откинул голову на спинку кресла. С потолка на него смотрели рукоятки ножей, которые так никто и не вытащил, что, как он догадывался, расстраивало Стида. Если так подумать, причин для расстройства своему драгоценному другу он давал предостаточно. Эд неловко откашлялся и спросил севшим голосом: - Как? - Боже, Эд, что за дурацкие вопросы? Тебя что, никогда не наказывали в детстве? - Честно, мать и пальцем не тронула. Вот папаша мог отпиздить табуреткой, но полагаю, это немного другое... - О-о-о… Молчание затягивалось. Стид задумался о том, как разительно могут отличаться методы воспитания у разных классов общества. То, что было буквально регламентированной частью жизни у одних, могло оказаться статьей за убийство у других. А Эдвард вообще не понимал, какую хуйню он сейчас начал. Только отступать в тот момент, когда даже кончики пальцев чувствуют электрические импульсы, было бы трусостью, недостойной настоящего пирата. - Так что? - Что? - Как бы ты меня… - Тич промычал, делая невнятный жест рукой, - …ммм…наказал? Вот теперь воздух в каюте можно было бы при желании резать ножом, рубить топором, и в принципе, совершать с ним любые действия, противоречащие законам мироздания. Неозвученные фантазии синхронным вихрем проскочили в головах пиратов. Бухгалтерия была забыта. Боннет отличался богатым воображением, так что перед его глазами мгновенно промелькнула картинка, в которой он был домашним учителем (точно таким, какой был у него самого давным-давно), а Тич - шкодливым учеником, который уже лёг животом на стол и ждёт заслуженного наказания. Картинка оказалась удивительно правдоподобна и горяча настолько, что желания, не смевшие оформляться в какие-либо конкретные образы и мысли (до этого странного, но определённо интересного диалога), сейчас, слишком быстро перерастали в очень даже конкретные желания. В глубине души нежный и деликатный, мужчина был не против покомандовать. Образы Эдварда конкретики не имели, но сама мысль, что его нежный, сдержанный и чопорный Стид вдруг станет способен, кхм, к некой доминации, шилом пробивала позвонки и глухо отдавалась внизу живота. - Ну, эм, боюсь, что розги на корабле не найти, а бить тебя твоим же ремнем как-то перебор, да и покалечить могу ненароком - извини, Эд, - так что я бы просто отшлепал ладонью, - Боннет нервно сглотнул. - Да, уложил бы на колени и отшлепал, - уверенно и почти равнодушно закончил он. Ему стоило неимоверных усилий не дать голосу неаккуратно дрогнуть, а мимике и интонации - выдать его сомнения в несомненно желанном деле. Тич на секунду задумался. Это был не столько мыслительный процесс, сколько попытка осознать, что за херня сейчас с ним происходит, как далеко она зайдёт и почему ему это нравится настолько, что он готов хоть прямо сейчас пойти воплощать в жизнь эту непривычную, но от того не менее завораживающую идею, что несколько неожиданно захватила его разум и заняла лидирующие позиции в рейтинге эротических фантазий. - Давай сделаем это. Эд встал. Самая дикая кошка в его подсознании вовсю ходила кругами и била себя хвостом по бокам, ожидая дрессировщика. Мужчина тоже начал наматывать круги, старательно отворачиваясь от света свечей. Он отлично знал, что его горящие щеки сейчас сравнялись по оттенку с любимым шелковым халатом. - Ты серьезно? - Стид не верил ушам. И тому, что у него только что стало тесно в груди и в штанах . - Ну да, ты сам говоришь, это поможет мне с орфографией, - уверенно и равнодушно говорить не получалось, получалось скомканно и нервно. Стид отложил гроссбух, в котором всё это время держал палец в наивной надежде вернуться к подсчётам. Кусочки головоломки вставали на места. То, каким покладистым и даже милым стал Чёрная Борода, как только получил тот блядский колокольчик на шее. Игра в «Ебани меня хлыстом по яйцам» тогда показалась очередным пиратским заскоком, но если вспомнить, Эдвард единственный, кто был в восторге. Тот взгляд чёрных маслянистых глаз, когда однажды во время оргазма он случайно чуть не задушил его. Тысяча и один эпизод, которые он пропустил. Всё, что ему казалось, видимо, ему не казалось. Эдвард "Чёрная Борода" Тич определённо нарывался. Да он прямым текстом говорил, что Стиду пора бы стать жёстче, если он собирается и дальше оставаться капитаном. Осознание этого факта ставило всё на свои места и неожиданно возбуждало. Блядь! Боннет отложил книги и автоматически поправил чернильницу. Отчасти, чтобы на столе был порядок, отчасти, чтобы унять дрожь. Базовые действия всегда помогали ему успокоиться, но сейчас испытанный метод подвёл его, лишь выдавая некоторую нервозность. Не оглядываясь на Эда, он прошёл в угол каюты и, держа осанку, присел на край кровати. Два взгляда столкнулись, двое мужчин следили за реакциями друг друга. Это не было похоже на определение главного или что-то в этом роде. Они смотрели друг на друга, как будто в первый раз, изучая границы дозволенного, и это было изумительно похоже на их первый поцелуй. В голове Эдварда мельком проснеслось осознание того, что, скорее всего, в этот раз Стид не будет нежен с ним так, как всегда. Не сказать, чтобы это ему не нравилось, скорее мягкое обращение было непривычно настолько, что сначала пугало, казалась обманчивой и жестокой иллюзией его подсознания, но со временем можно привыкнуть ко всему... И Эдвард привык к мягким тканям, к лавандовому мылу, к постоянной заботе, что проявлялась по отношению к нему. Несомненно это было приятно, и подсознательно он даже мечтал о таком, но бо́льшая часть его души, задубевшая от солёного ветра, жёстких канатов и диких матросов, временами напоминающих животных, а не людей, требовала привычной грубости. Он пару раз просил Боннета быть с ним жёстче (Эдвард всё-таки не фарфоровая кукла), но Стид был слишком Стидом. - Хорошо, как скажешь. Будь добр, подойди и приспусти штаны. - А это зачем? - Тич будто нехотя послушался и медленно подошел, возясь с пряжкой ремня. Отчасти потому, что Стид вежливо попросил, отчасти, чтобы спрятать алеющие скулы за волосами. - Они кожаные, я так скорее кисть сломаю. Закончив с приготовлениями, и оставив штаны болтаться на лодыжках, Эд неуклюже растëкся на коленях. Стид поправил его, притянув чуть ближе и расположив таким образом, что ногами пират оставался на полу, а голову сразу спрятал в сгибе локтя. - Тебе удобно? - Да, вполне. - Ну что ж… Первый шлепок показался невнятным. Честно, он мало чем отличался от дружеского хлопка. Второй и третий также не впечатлили. Чёрная борода еле слышно дышал, пытаясь распознать, что чувствует, кроме запаха мыла от покрывала. Чистюля Стид накануне устроил день стирки, и теперь в носу свербело от цветочного запаха. Почти дюжина шлепков так и остались монотонными и даже механическими, и вся затея начала казаться нелепой и ненужной. Господи Боже, даже если возможность надрать задницу не сделала Стида хоть капельку жёстче, то какой смысл продолжать? Разочарованный, Тич решительно приподнялся, но рука, только недавно слегка касающаяся спины, довольно резко оказалась на шее и недвусмысленно придавила к кровати. Чёрная Борода подавился слюной. - Будь так любезен, не ëрзай. Несмотря на тепло от камина, по спине пробежал нехороший холодок. Тот самый загадочный зверь, что так отчаянно нуждался в укротителе, подобрался и заинтересованно замер. Стид-чёртов-Боннет же никуда не торопился. Его истинно исследовательский дух с интересом изучал, что же прямо сейчас происходит. Гроза морей, самый опасный пират своего времени, головорез и просто сладкий мальчик (упаси Господь, конечно, когда-либо назвать так Эда вслух) открывался с интересного ракурса. Отбитый психопат Кракен таил на оборотной стороне медали настоящую сучку: чувственную, любящую подчинение и мгновенно замирающую, точно сурикат, стоило хоть немного на него надавить. Именно это и сделал Боннет, хватая Эда за волосы и слегка приподнимая ему голову, чтобы прошептать на ухо, опаляя горячим дыханием: - Ты же не думал, что это всё, что ты заслужил? - шёпот сопровождался невесомыми касаниями по почти нетронутым ягодицам, - в конце концов ты и вправду знатно помотал мне нервы… Новый шлепок отличался хлесткостью, звонкостью и характерным розовым отпечатком. Черная Борода только шумно вздохнул и зажмурился. Вкрадчивость, с которой его со-капитан укорял, крошечными термитами пробиралась под кожу, нежно и сладко покусывая в районе паха. Член, вначале свободно болтающийся между раздвинутых бёдер, начал уверенно привставать. Вот же пиздец, но ему это, чёрт возьми, нравилось. - Ебать… - на выдохе попытался он выразить всю гамму эмоций. - Следите за языком, молодой человек, - новый шлепок имел другой угол нанесения, ровно по чувствительной складке с бедрами. В конце концов, Стид Боннет был настоящим англичанином, аристократом, и знал толк в телесных наказаниях. Чувственный стон лежащего на его коленях пирата только добавил огня. - И рекомендую, - шлепок, - расслабиться… Происходящее дальше напоминало танец, или дуэль, или что-то столь же изысканное и порочное. Тяжелая ладонь ритмично наносила шлепки, звонкие, как столкновения шпаг, и почти такие же болезненные. Черная борода терялся в ощущениях - о нет, это не было похоже ни на что. Оставалось только удивляться, почему многочисленные раны, полученные в бою, или удар хлыстом даже близко не были так болезненны, как эти шлепки по пятой точке, сопровождаемые нравоучениями. И, о чëрт, это заводило. Особенно когда Стид свел ноги, зажимая член. И было совершенно невозможно удержаться от соблазна добавить хоть немного трения, что заставляло приподнимать задницу кверху, ровно под обжигающий шлепок. Эта импровизированная дрочка, вкупе с удерживающей за волосы рукой, грозили свести с ума, так что Эд почти забывал дышать. Новые ощущения пьянили и ошеломляли, одновременно хотелось вскочить, оттолкнуть, дать в нос кулаком, а с другой стороны… Боннет, казалось, полностью вошёл в роль воспитателя, потому что в такт каждому взмаху шли комментарии о совершенно недопустимом поведении, отсутствии надлежащего усердия и почему-то были упомянуты гиены. И оставалось только покориться. - Как же ты меня достал, Эдвард, - ему припомнили всё, - разве так сложно пользоваться носовым платком вместо штор? Или выучить эти чертовы буквы? Взрослый мужик, который расписывается крестиком! Сопение в локоть понемногу перешло в тихие стоны. Жар, поднимающийся от напоротых ягодиц, пульсировал уже везде, а когда Стид сменил тактику, увеличивая паузы между ударами, успевая то сжать, то погладить ягодицы, пришлось прикусить собственное предплечье, чтобы не вскрикивать в голос. - И где твой фонтан красноречия теперь? Стоило всыпать, как надо, так ты сразу тихий, да? Давай, мой мальчик, не сдерживайся, - ладонь крепко обхватила правую ягодицу, слегка потрясла, отпустила и звонко шлëпнула. Сопение в локоть прервал всхлип. Жарко, как же жарко везде! Зажатый член пульсировал, как и задница, и этот пульс отдавался в таких же красных ушах. Эд заскулил, ошарашенный сразу всем - намотанными на кулак волосами, сжатым бёдрами членом, задницей, на которой кажется не осталось живого места. Санта Мария, блядский англичанин, сдержанный аристократ, да? Агнец обратился волком, и дьявол знает, к чему это может привести - он, Эдвард Тич, уже ничему не удивится. И, если честно, ничему не будет противиться. А Стид очевидно знал, к чему это может привести. Перегнувшись через тело на своих коленях, он ловко подхватил стоявший в изголовье кровати фиал. Почти ласкающим жестом извлек руку из шевелюры Эда, чтобы отвинтить крышку и щедро плеснуть на пальцы густое масло с ароматом мяты. Почти сразу эти же пальцы провели Чёрной Бороде между ягодиц и слегка надавили. Холодок мяты остужал, и этот контраст лишал последних способностей мыслить. - Шшш, тише, - Стид придавил поясницу пирата, - расслабься… Легко сказать! Не то чтобы Эдвард был против смены позиций, иногда и его буйную голову посещала мысль, что хер в жопе это, наверное, не так уж плохо, раз Боннет каждый раз так резво на нём скачет. Но, блядский черт, этого было слишком много и как будто недостаточно одновременно. Заботливые руки мягко перекинули Эда на кровать. Лишенный привычного тепла от чужого тела, он на мгновение замер, точно выброшенная на берег рыба, но Боннет почти сразу восстановил телесный контакт, навалившись сверху. Пальцы продолжали массировать вход. Ласково, бережно, так, как умел только Стид. - Не бойся, больно не будет… - Больно было, - огрызнулся Тич, поворачивая лицо в подушки. Он допускал, что сейчас окажется выебанным, но упаси Господь посмотреть сейчас в глаза Стиду. - В этом и смысл наказания вообще-то, - с лёгкой насмешкой ответил блондин и без предупреждения ввёл один палец. Не соврал: больно не было, скорее непривычно и слегка дискомфортно, даже возбуждение спало. Но вот палец согнулся и прошел чуть дальше, мягко надавливая… - Ебать! - подскочил пират и сразу же получил мощный шлепок. Возглас скатился в стон, а в уголках глаз собрались слëзы. - Не сквернословь, - жесткий шёпот раскручивал возбуждение, но не оставлял ни малейшего шанса на бунт, - иначе получишь добавки. Лучше расслабься. С этими словами Стид добавил ещё один палец, и уже двумя совершил какой-то совершенно непотребный толчок в самое нутро. Дискомфорт стал острее, а стояк вернулся с двойной мощью . Член, зажатый между кроватью и животом, пульсировал и требовал внимания, и Эд уже потянулся приласкать себя, но его опередили. Боннет накрыл изнывающую плоть ладонью и сжал, одновременно проведя по простате. Перед зажмуренными глазами сверкнул фейерверк. - Вот так, хороший мальчик… Стонать, охать, скулить, сипло вскрикивать - казалось, Чёрная Борода лишился способности говорить, но всем телом выражал согласие. Да, он сейчас хороший мальчик, он не будет больше филонить с учёбой и ковырять в зубах ножом для масла, он будет мыть руки перед едой, только пожалуйста, не останавливайся! Именно в этот момент Эдвард понял, что же так сильно заводило Иззи. Можно было сбросить с себя бразды полного и неусыпного контроля, забить на всё и максимально отдаться в чужие руки, полностью подчиняться, а за непослушание получать наказание - это было ново, но слишком охуительно, чтобы раздумывать об этом дольше нескольких секунд. Что-то подсказывало, что если он отвлечётся от процесса, то это определённо увеличит тяжесть наказания, так ведь? - Вот так, да, - Стид проворно подлил масла и ввёл три пальца, и уже липкой ладонью обхватил член, - такой хороший, послушный, - похвала казалась горячее самых грязных словечек, - немного невоспитан, конечно, но это поправимо, да… Чёрная Борода согласно мычал, прикусывая покрывало. Вот вообще не имело значения, что там Стид говорит, пока его волшебные пальцы крутят и гладят, надавливают и раздвигают. Блядский дьявол, кто бы сказал раньше что жопа может быть такой чувствительной? - Сейчас будет неприятно, но постарайся не сжиматься… - пальцы внезапно исчезли, и ко входу прижалось что-то явно существеннее них, тяжело продавливаясь вперед. - Сейчас, о да, сейчас… Эд зажмурился, чувствуя, как его буквально протыкает насквозь. Всё ниже спины горело, а уж когда две крепкие ладони сжали выпоротые ягодицы, стало совсем невтерпëж. - Да ебаный ты ж в рот! - прохрипел Чёрная Борода, подаваясь назад, и чувствуя самую восхитительную наполненность в своей жизни. В тот же момент Стид подхватил его под животом и толкнул вперёд, так, что в итоге они оба оказались на коленях, и Тичу ничего не оставалось, как выставить перед собой руки, чтобы не упасть. Одной рукой надавливая на поясницу, Боннет заставил его прогнуться, и, о, блядь, Эд даже не хотел представлять, как он сейчас выглядит со стороны. Наверное, охуенно. Член, вошедший уже до конца, ощущался отлично, весь дискомфорт превратился во что-то запредельно приятное. Особенно когда Стид обхватил его, Эдварда, член и, сжимая, медленно вышел, чтобы опять засадить. - О-ох! - за последние полчаса с пиратом произошло слишком много вещей, и словарный запас сократился до междометий. Но этот вечер еще не исчерпал лимит на новинки. Второй рукой Стид перехватил ему волосы и потянул, разворачивая лицо в сторону, туда, где на стене висело большое зеркало, повернутое ровно на кровать - Посмотри. Эта фраза ощущалась не как просьба, а как холодный прямой приказ, предписанный к исполнению прямо сейчас. Ему хотелось подчиниться, поэтому Эдвард посмотрел. На задранную рубашку, спущенные штаны, оттопыренную задницу с следами порки, на собственное раскрасневшееся лицо, на приоткрытый рот. На член, то появляющийся - не до конца - то исчезающий из вида, на Стида, непривычно статного, напористого, властно держащего в кулаке чëрно-серые кудри. - Какой ты сладкий, мой хороший мальчик… Всё, этого уже выносить было нельзя. Эд со стоном - вскриком? всхипом? воем? - насадился до конца и провалился в самый мощный оргазм в своей жизни. Последнии толчки он уже почти не ощущал, только краем сознания отметил, что и его партнёр успел дойти до кульминации. Без сил свалившись на кровать, Эдвард по пути закинул на себя покрывало, чтобы спрятаться с головой, пропасть - потому что ну невозможно же продолжать существовать после такого. Просто невозможно, и хочется сдохнуть от пронзительных чувств. Ни одному из них Тич не мог пока что подобрать название, но большинство терзало его явно впервые. - Эй, ты чего? Тебе больно? - Иди ты нахуй, Стид Боннет! Больше всего хотелось исчезнуть, раствориться, и ни в коем случае, никогда, даже под страхом виселицы ничего не обсуждать. Сейчас он был морально не готов не то что говорить об этом, наверное даже принять факт произошедшего (как и факт собственных желаний в этом направлении). Оставалось только сжиматься в комок, избегая столкновения филейной части с матрасом. - А я уже испугался, что ты стал немым, - облегченно выдохнул Стид, - Или, что я перестарался. Он аккуратно приподнял одеяло. - Ну, почти нормально. Хочешь, намажу тебе… - Нет, - резче, чем собирался, перебил его Чёрная Борода. Никогда раньше он не ощущал себя настолько уязвимым. И совершенно не расположенным к общению. - И не говори со мной! В этот момент Эдварду не то что бы хотелось уменьшиться в размерах настолько, чтобы исчезнуть из мира, но ему определённо хотелось забиться под кровать. Туда, где он будет недоступен ни для кого, включая собственные мысли. Но для этого надо было высунуться из укрытия, что означало неизбежную встречу с автором его душевных переживаний, поэтому великий тактик Чёрная Борода принял решение не покидать пододеяльного пространства. - Как скажешь, - пират-джентльмен прижался сзади и закинул одну руку, обнимая. От наиболее пострадавших мест он деликатно держался на расстоянии. Посткоитальная нега накатывала, будто теплая волна, но успокоения не приносила. - И что теперь? - нарушил молчание Черная Борода. - В каком смысле? - Стид, кажется, успел задремать, поверженный оргазмом. - Теперь всегда так трахаться будем? - неразборчиво буркнул Эд из-под одеяла и сам удивился своей интонации. Да ну нахуй, какого хрена у него обиженный голос? Сам же предложил себя выпороть, любитель, блядь, острых ощущений. - Конечно нет, - Стид удивленно отодвинулся и приподнялся, подпирая голову рукой, - Хотя, если честно, мне очень даже понравилось. - Я заметил, - да ебаный в рот, только расплакаться не хватало. Эд попробовал еще глубже зарыться в постель, прикрывая лицо ладонью. - Эй, Эд, ну ты чего? - моментально скинул с него покрывало Стид и попытался отодвинуть его руку. Если он и правда умудрился только что сломать Чёрную Бороду, он себе этого не простит. - Ты сказал, что разочарован. Я тебя достал. И я хреновый ученик, - печально сказал пират. Вообще только сейчас он начал понимать, насколько же больно было всё это время ловить недовольные взгляды Боннета, все эти его поджатые губы, колкие фразы, из раза в раз критикующие его, насмешки… - Ну, не всерьёз же сказал. Я очарован тобою, - Стид ласково провел пальцами по его лицу, убирая налипшие пряди и смахивая влагу с ресниц, - И нет, ты не хреновый. Ты замечательный, самый лучший. И талантливый. - Правда? - Тич повернул к нему голову. В душе пирата снова начало разливаться то тепло, что ощущалось им в первые недели их общения, но со временем остыло, припорошëнное пылью быта. - Конечно, правда. Губы мягко коснулись мокрого виска, и Эдварда вновь накрыло нежной волной, ласковой, как тёплые прибрежные воды в штиль, но всепоглощающей, как цунами. Никогда прежде он не чувствовал себя настолько любимым. - И знаешь что? Ты прав. Это скучная книга. Напомни мне завтра, я поищу тебе маркиза де Сада. - Это опять какая-то херня, типо ботаники? - О нет, любовь моя… ***