"Руками не потрогать, словами не назвать"

…я проснулся от прекрасного пения птичек за окном. Поднялся и зевнул, широко расставив руки, потягиваясь. Чувствуя себя переполненным энергией, ощупал свою полевую форму — она была чистой, даже и тело было свежим, совсем не потным с марша. Выйдя из избы, я с изумлением обнаружил угольки костра, над которым висел котелок, в золе же лежало несколько картошек. В пакете рядом — несколько бутербродов. Термос. Улыбнувшись, сначала умылся — вода была тёплой как молоко. Яркое летнее тёплое солнышко вставало на горизонте, согревая. Вспомнил, что спал в берцах, да желая почистить постельное бельё, удивился — дверь оказалась закрыта. Хмыкнув, постучался кольцом. Тишина. Спустившись к костру, потёр руки и приступил к трапезе. Похлёбка была невероятно вкусная, идеальной температуры. Уплетая за обе щеки в прикуску с бутерами, я молниеносно её смёл, после чего открыв термос и, чуть попробовав, понял, что чай травяной, с лимоном, сладкий, идеальной температуры и необычайно вкусный. Залпом выпив весь чай, поставил его на место. Тепло ласково и нежно возгоралось внутри меня, согревая уютом. Я словно дворняжка, которую подобрали, обогрели, накормили, омыли и…

…полюбили не романтично, но гораздо-гораздо выше, сильнее, чище…

Я улыбался и вспоминал гостеприимство, исцелённую усталость, уют и крышу над головой, тепло очага… …вспоминал, как часами под смертью ходил и она меня миновала… …вспоминал как скалил зубы и ругался… …вспоминал, как оскорблялся когда мне протянули соломинку спасения послушанием… …вспоминал, как меня укрыли и защитили, защищали и сейчас защищают… …ощутил, как не хватит во мне всей жизни, всего естества, чтобы покрыть хотя бы кроху от этого долга который я вообще, физически не в состоянии отдать вышнему, бескорыстному, укрывшему меня, грязного и не гнушаюгося мною, матерщиником-крамольником, порою и вовсе рубакой, да и в принципе человеком чёрствым, от осознания недостоинства своего аж слёзы на глаза… …а за какое-то совсем мне не в тяготу старание… …мне воздали вселенскими богатствами… …я нашёл жемчужину, обладая которой, продаёшь всё, что имел до того… …а тебе и не только кэшбекнуло люто, но на несколько голов выше себя старого поставило и вознесло до самых Небес… …остаётся холить лелеять, охранять и удерживать позиции, да не забывать мчаться в Небо дальше, больше, оправдывать этот плацдарм, который дан не для смакования и лежебочества, но лишь для приумножения добра в себе. чтобы выкинув злое, освободить место для вселенского добра… …ото всего этого я уже и не понимая, но чувствуя, весь собою являя благодарность за самую лучшую, пошитую спецом под меня на заказ, жизнь, упав на колени, поклонился, благодаря каждой клеточкой своего тела и понимая, что этому, внеземному всем обязан и земля подо мною не упала, когда под другими падала и в аномалию я не попал, да и сталкеры не заметили и стрелять не стали… Встав, когда эта медовая лава нежности плавно затвердела как фундамент, я быстренько собрался, посмотрел на броник и разгрузку с Л1, нетронутые флягу и сухпай, подумав не стану ли я Зону искушать, да потом решив, что итак хорошо, стал было снимать полевую форму, как вдруг окутало всё кругом туманом наплывшим и стало холодно — захотелось под резиновым комбезом согреться, ибо зимней формы одежды-то нам не положено, середина июля. В этом тумане, впереди я снова увидел монаха. Тот глядел на меня нейтрально и внимательно, тихо сказал: -Не искушай… Ещё понадобится риск и храбрость, когда ничего больше не останется… Тогда и проявишь… Ничего никогда не бойся… «Кто чего боится, тот того и раб». Безрассудство и пустой ненужный риск, капризы — это только расточительство. Не волею ли Спасителя тебе дано снаряжение? Или же ты аки барин себя посчитал? Тебе уже прислуживать, чудеса подавать на заказ? Сглотнув слюну, я снова оделся, как был и когда обернулся, только увидел как облачко тумана на уровне лица улыбающегося заботой монаха тёплым светом мелькнуло, затем исчезло. Я вздохнул облегчённо, ощущая, что точно уже не пропаду, поскольку обоюдно со Спасителем желаю спасения себе и всем, кого смогу плацдармом вместить, затем и бояться мне на этом свете только одного — обидеть самое родное, что есть моей душе, что её спасает каждое мгновение отпущенной мне жизни… Обидеть, потому что люблю, а не из-за лицемерного страха мол, я у Спасителя на прицеле, чуть оступишься и всё, завалит наповал. Нет, не хочу более обидеть самое родное, просто не хочу горечи в душе Того, кто заботится обо мне больше любого человека, любого земного, ибо Он и Землю создал и всё, что на ней...