Догони меня

Хёнджин словно мерцающий бриллиант, всех к нему тянуло. Никого не волновал его обозленный холодный взгляд, перепачканное в масляной краске лицо или грубость. Хан был единственным человеком, кому Хван мог показать свою мягкую улыбку, от которой трепет в сердце, горячее пламя по всему телу и даже слезы в уголках глаз. Лиа уже два месяца не ощущала душевное спокойствие и уют рядом с художником. В один день всё угасло, поток холодного январского воздуха потушил спичку, оставив лишь едкий запах прошлого. Ничего уже не вернуть, дальше только жалкая пародия на события в начале их сладостных отношений. Именно такими они были: как приторная сахарная вата, идеальные до тошноты, до чувства отвращения у окружающих. Лиа просто поняла, что леденящий холод, которым и был Хёнджин, пленил её, сжал за горло и перекрыл кислород. Теперь он опять незнакомец, сверкающий бриллиант, который хочется выбросить или подарить другому человеку, кому он придется по вкусу. Девушка терпела, она сжималась, жалела Хвана и заставляла себя любить, думать, что их отношения лучший выбор в жизни. Надо, надо, надо, проклятье, нельзя обрубать! Ни в коем случае…но теперь даже поцелуи мерзкие и слишком слюнявые. Раздражала грязь, пятна, неаккуратность в Хенджине, его колкие шутки, нет, тупые шутки! Как же хотелось заткнуть ему рот! Лиа не могла поступить иначе. Хван обязан её простить, иначе их постигнет долгая дорога несчастий и, наверное, измен. Он не заслуживал этих мучений. Девушка ушла, и их отношения рассыпались в прах. Мгновения останутся в памяти, и этого достаточно. Хёнджин не пошел на первую пару в этом учебном году, он остался переживать расставание в общежитии. Возможно, позже художник пойдет в дешевый бар, напьется вхлам, а потом будет пугать новенького соседа, но не сейчас. Бесконечный поток грустных песен на разных языках разливался по ушам парня, он уходил в мучительную меланхолию, съедающую изнутри. Как Хван будет жить? Один? Никто не будет отвечать на его: «доброе утро!» и «доброй ночи!»? Ему некого провожать до дома, не у кого оставаться ночевать, целовать за ушком и гладить по волосам, некого обнять в трудную минуту и посмеяться в веселую? Как тоскливо. Хёнджин слишком привык дарить любовь, заботиться и носиться, как родитель с ребенком. Поддерживать во всем, а взамен получать такую же горячую страсть, кокетство и благодарность. Художник был готов давать больше, чем получать. Ему никогда не жалко, лишь бы человек рядом. В психике сейчас создавалась огромной величины пустота, от которой чуть ли не тошнило и хотелось громко зарыдать. Ох, Хван действительно заплакал. Слезы катились через переносицу и вниз к подушке. Как же хорошо, что Чонина нет дома, иначе пришлось бы терпеть. Хотя он вроде неплохой парень, только тихий и странный, слишком застенчивый. И смотрел на Хёнджина как-то непонятно, будто они знакомы или сосед чего-то хочет. Художник далеко не дурак, он ощущал, что с Яном есть нерешенные вопросы. Возможно им нужно будет поговорить по душам и узнать друг друга получше. Хван не мог дать однозначного ответа насчет Чонина. "Что же, посмотрим", — подумал Хёнджин и провалился в долгий дневной сон. Один из любимых способов пережить стресс. Художник использовал его ещё со школьной скамьи. Повезло, ведь ему никогда не снилась причина переживаний. Правда, рано или поздно приходилось просыпаться и вновь падать в бездонную яму страданий, но это не играло роли, ведь есть ещё ночной сон. Что ж, Лиа ему правда не приснилась, и это к лучшему. Было другое, а конкретнее — новый сосед по комнате. Они оказались в незнакомой заброшенной школе, абсолютно пустой и довольно серой, темной. Хёнджин медленно спускался вниз по ступенькам, пока не оказался в…баре? Там точно стояла черная барная стойка и незнакомый парень, стоящей за ней. Чонин тут же уверенно уселся и попросил розового вина, что уже звучало необычно. Хвану словно потребовалось что-то узнать, однако дальше сон смазывался в блеклые пятна. Теперь художник пил колу и смотрел на пьяного Яна. Он опять причудливо смотрел на Хёнджина. Всё казалось донельзя странным, но в самом видении словно норма. Опять прострация и какие-то диалоги, весьма оживленные и веселые. Рядом показался бассейн без воды. Спустя пару мгновений Чонин потянул его за рукав, и парни оказались на голубом дне. Заиграла расслабляющая музыка, Хёнджин не слышал, однако точно знал, что она была. Чонин взял за талию художника и стал вести танец. Хван, какого-то черта, с удовольствием поддался. Ощущения приятные, даже романтично. На душе тепло и комфортно, словно никакой Лии и не существовало. Был только чудесный мальчик-первокурсник. Потом Чонину резко понадобилось куда-то выйти. Никакого плавного перехода, как вдруг Хёнджин уже находился в их общей комнате. Опять этот любопытный взгляд Яна. Он начал склоняться над постелью художника и над ним самим. «Что он делает?» — подумал во сне Хван, однако не шевельнулся. Их губы почти сомкнулись. Резкий стук в дверь вынудил прервать тягучий и долгий дневной сон. В комнату вошел Чонин, довольно радостный и немного суетливый. Он стал тут же переодевать уличную обувь на тапочки, вешать оранжевый жакет в шкаф и словно игнорировал присутствие только пробудившегося белокурого соседа. Хёнджину такое не понравилось, хотя он всё ещё пребывал в послевкусии от почти поцелуя. — Не поприветствуешь хёна? — холодным тоном поинтересовался художник, поправив одеяло на ногах. Ян вздрогнул всем телом и на пятках быстро развернулся к соседу. Чонин покраснел, залепетал, поправив футболку. — Да, извините, хён, вы не пошли на занятия? Выглядите устало, может, заболели? — Ян о чем-то подумал, потому что сделал шаг вперед, но потом отступил назад. Хван усмехнулся и прошелся длинными пальцами по светлым волосам. Наверное, он выглядел просто отвратительно. — Плохой, нет, ужасный сон приснился, — с раздражением ответил парень. Одеяло казалось слишком жарким, поэтому художник вовсе его убрал к краю кровати. Чонин решил уточнить детали: — Кошмар? Что там было? — Хёнджин поднял глаза к потолку и попытался «вспомнить», хотя сон всё ещё ярко находился в сознании. — Ко мне лез один таракан, не успел придавить, — Ян серьезно задумался, даже возникли маленькие морщинки на лбу, а потом сказал: — По соннику это значит, что Вы попадете в неловкую ситуацию. Он ползал по телу? — Хван хотел уже расхохотаться, но попытался ответить спокойно. — Да, ещё как, — Чонин немного улыбнулся, что мгновенно удивило художника. Неужели Ян мог быть нормальным, а не постоянно дерганным? — Тогда точно попадете. Художник проигнорировал последние слова и решил направиться в душ. Вечером точно в бар. Нужно ужраться, как свинья, и, может, станет немного легче. Иначе дурные сны снились, а наяву мысли о Лие. Пойдет ли Хан? Нужно написать сообщение.