Проблемы и решения

Это абсурд, вранье:

череп, скелет, коса.

«Смерть придет, у нее

будут твои глаза»

(с) И. Бродский

      *       В этом тихом человеке в темной одежде, что всегда заказывал зеленый чай, было что-то тревожное.       И дело было не в том, что он каждый вечер заказывал одно и тоже, и не в том, что он, трезвенник, ходил в бар, и не в том, что он приходил вместе с охотниками.       День, когда они встретились впервые, был вполне обычным. Ацуши за этот вечер уже успела натаскаться тяжёлых кружек с пивом и подносов, заставленных аккуратными бутылочками и и пиалами для сакэ, не говоря уже о десятках тарелок с едой. Ее поминутно дергали, орали принести ещё, пытались ущипнуть за плечо, бок или зад (она деланно смеялась и уворачивалась от чужих рук), под потолком плавал дым, и было очень шумно из-за разговоров и музыки. Для Ацуши подобная обстановка была как ад на земле, но в такие дни выручка всегда выше, так что она терпела и даже улыбалась, мысленно прикидывая будущий заработок.       Ацуши не сразу заметила как один из посетителей пытается привлечь ее внимание. Он не орал, не стучал кружкой по столу, не махал руками, как другие. Он коснулся ее запястья, когда она проходила мимо, сжимая в опущенной руке пустой поднос. В этом шуме ей пришлось нагнуться к нему поближе, чтобы расслышать тихое пожелание зелёного чая и мясного супа.       Не самый частый заказ, но ладно. В тот, первый, день больше ничего не произошло.       Но это повторялось. Тихий человек приходил каждый вечер и каждый раз заказывал чай. И даже не всегда брал ещё какую-нибудь еду, словно не нуждался в этом. Никогда не повышал голос, не поднимал шума, но был словно черная дыра в пространстве, обращал на себя внимание одним своим присутствием.       В город недавно приехали полтора десятка охотников на чудовищ и вот уже почти неделю каждый вечер они, устав от трудов, заваливались в бар, в котором работала Ацуши. В этот же бар традиционно ходили работяги с ближайших кварталов, и иногда захаживали разные мутные типы, так что вокруг всегда крутилось много народа. Но к полуночи, иногда к часу ночи, толпа обычно рассасывалась, оставляя лишь немногих одиноких выпивох и, иногда, этого незнакомца с чаем.       Ацуши наблюдала за ним издалека. Сначала он казался немного болезненным, вежливым, скромным и тихим, так что она все удивлялась, что он делал в компании шумных и буйных охотников. Потом она увидела как он, продолжая быть тихим и болезненным, молниеносно атаковал какого-то задиру, едва не отправив его на тот свет менее чем за секунду. И как аккуратно его товарищи-охотники с ним разговаривают, так что не поймешь, чего в этой аккуратности больше, уважения или опаски. В этом тихом человеке в черном, всегда заказывающем зеленый чай, было что-то тревожное.       Ацуши начала его опасаться. Но она также была достаточно осторожной и наученной опытом, чтобы никак не показывать своих опасений. С чего бы обычной официантке бояться скромного, тихого молодого человека? Ни с чего. Это было бы подозрительно. Ей нельзя быть подозрительной.       Спустя дней пять ежедневных посещений незнакомец позвал Ацуши за свой стол. Это был поздний час, большинство посетителей уже ушли, и у нее появилась возможность устало прислониться к обшитой деревом стене, ухватив себе минутку отдыха. Почувствовав чужой взгляд Ацуши машинально оглянулась, и увидела, что это тот любитель чая сверлит ее глазами через весь обеденный зал. Увидев ее ответный взгляд он лениво махнул рукой на свой стол, прося подойти. Как всегда, ни одного лишнего слова. Конечно, ведь криком подозвать к себе, как делают остальные, было явно не для него.       Ацуши подошла. Это ведь часть ее работы. Незнакомец ногой выдвинул из-за стола свободный стул и произнес:       – Садись.       И Ацуши села.       Позже она думала, что именно в этот момент все полетело к чертям.       *       Ацуши присела на выдвинутый стул и уставилась на незнакомца, впервые внимательно рассматривая его вблизи. Взгляд цеплялся за черные волосы, лежащие небрежными рваными прядями, за темные глаза, горящие на бледном, спокойном, словно у кладбищенской статуи, лице, на темную рубашку и светлый галстук, видные под плащом, который он никогда не снимал. Этот человек сидел, опираясь локтями на стол, сжимал в руке кружку с чаем (другую ладонь видно не было), и смотрел на нее в ответ. От него слабо тянуло холодом чего-то серебрянного.       Ох, она совсем забыла о вежливости и слишком долго и слишком пристально на него смотрела. Еще и молча.       – Что вам угодно, господин?       Хозяин бара настаивал чтобы все работники так обращались к клиентам.       – Можешь ответить на несколько вопросов?       – Я постараюсь, господин.       – Это слишком уклончивый ответ.       – Я мало что знаю и не представляю, чем могу вам помочь. Сожалею.       Человек с раздражением выдохнул сквозь зубы. Ацуши снова ощутила опасение. Она всегда старалась избегать прямой лжи, что приводило к необходимости разговаривать обтекаемо. Она знала, что некоторых людей это бесит, но лгала она отвратительно, так что приходилось выбирать меньшее из зол. Рассказать всю правду – самоубийство.       – Ладно, - сказал он. - придется работать с тем, что есть.       – Господин?       – Не называй меня так. Я Акутагава.       – Господин Акутагава?       – Рюноске Акутагава. Можешь звать меня по фамилии.       – Начальство меня за это не похвалит.       – Ладно, зови меня как хочешь, – он свел почти отсутствующие брови, и в голос снова проскользнуло раздражение. – А то до рассвета будешь пререкаться. Ответь. Ты из местных? Ты видела оборотня?       Вот так раз.       «Ага. Видела. По утрам, в зеркале. Днем, в начищенной металлической посуде. Вечером, в воде для мытья». – явно неверный ответ, после которого ей сразу прилетит серебряная пуля в лоб. Но есть и другой вариант.       – Нет, господин Акутагава.       «Нет, я не из местных. Я тут только полгода живу».       Ацуши самой не нравилась ее зацикленность на правде, но сделать с этим что-то было сложно. Не с ее выразительной физиономией.       Акутагава вглядывался в ее лицо своими темными глазами. Его собственное лицо было непроницаемым.       – Что-нибудь слышала про него? Рассказы, сплетни... В этой забегаловке наверняка о таком говорили.       Ацуши решила пропустить «забегаловку» мимо ушей, хотя было неприятно. Нормальный бар. Приличный, особенно в сравнении с остальными.       – Слышала, господин Акутагава. Но мало. Нет времени стоять и греть уши, вы ведь видели, что тут обычно творится.       – И? – поторопил Акутагава.       – Ну, многие говорили, что знают людей, которые видели зверя. Рассказывают, его видели в разных местах города. Кто-то говорил, что видел его на крыше ратуши, лезущим на шпиль, кто-то говорил, что видел его в доках. А еще его видели в лесу в предместьях, в богатом квартале, в трущобах около болот, и жрущим бродягу на площади Влюбленных.       Судя по лицу Акутагавы, он сейчас мысленно наносил все эти места на карту города. Ацуши знала, что в итоге получится, что зверя видели на западе, на востоке, на севере, на юге и в центре города. Лес вообще находился за границами условной городской черты. Самое смешное, что Ацуши сейчас пересказала настоящие услышанные ею сплетни. Ей даже не нужно было стараться, чтобы запутать охотника.       Акутагава нахмурился, явно недовольный результатами раздумий.       – Кто-нибудь описывал зверя? Как он выглядел, что он делал?       – А как же, господин Акутагава! Описывали много и по-разному. Кто-то говорил об огромном серебристом волке. Кто-то – о тени с желтыми глазами. Еще упоминали гигантского кота, енота, тигра, дракона, и, э, о чем-то непонятном, покрытом костями и с зубами длиной с локоть.       Акутагава смотрел в свой чай остановившимся взглядом и пробормотал «дракона?». Ацуши слегка приободрилась.       – А насчет поведения... Загрыз бродягу на площади Влюбленных, это я уже говорила. Забирался на шпиль ратуши и рычал оттуда. В доках он воровал рыбу и рвал паруса, вроде так. Говорят, любит заглядывать в окна по ночам и смотреть укоризненно. Что еще... бегал по улице и дразнил ночную стражу. Перебил домашнюю птицу в заведении дальше по дороге. Э... Даже не знаю, не могу больше вспомнить. Зверя чаще просто видят где-то на улице и пугаются.       – Это все?       – Да, господин Акутагава. Больше пока ничего в голову не приходит.       – Хорошо. Можешь идти.       Ацуши встала и успела отойти на несколько шагов, чувствуя облегчение от того, что эта беседа закончилась. И тут вдруг.       – Стой.       У Ацуши по рукам побежали мурашки, не имеющие ничего общего с остывающим воздухом вокруг.       – Как тебя зовут?       Ацуши нацепила вежливую улыбку и обернулась.       – Ацуши, господин Акутагава.       – Можешь собирать для меня подобные слухи, Ацуши? Сообщать, если услышишь что-нибудь об оборотне?       – Конечно, господин Акутагава.       – Подойди.       «Что он хочет от меня?» звенело в голове девушки. Но она старательно держала лицо. И подошла. Она же сильная, и выбиралась из самых разных переделок. И из этой выберется.       Акутагава взял ее ладонь и вложил в нее несколько серебряных монет, мягким движением согнул ее пальцы, сжимая их вокруг монет в кулак. И смотрел ей в лицо, внимательно следя за его выражением.       – Благодарность за твою помощь.       Ацуши, с приклеенной к лицу улыбкой, молча склонила голову, выражая ответную благодарность.       – Господин.       И спокойным шагом ушла на кухню. Глубокий вечер, давно пора начинать убирать в зале. Он должен это понимать.       Однако сразу на кухню за ведром и тряпкой Ацуши не пошла. Она зашла в кладовку, где лежали ее вещи, заперла за собой дверь, и только теперь отшвырнула от себя монеты. Прикусила другую, необожженную, руку, чтобы подавить стон боли. И тихонечко замычала в ладонь, зажмурившись, чтобы не заплакать. На ее лице всегда были слишком заметны следы слез.       Всего минутку передышки.       Не будь она истинным оборотнем, то выдала бы себя в тот же миг, как ее ладони коснулось серебро. Но она истинная, рожденная оборотнем, потому может недолго касаться серебра без последствий, а уж серебряных монет в кошельке уж точно не испугается, еще чего. Но в этот раз пришлось держать серебро в мигом вспотевшем кулаке куда дольше минуты, и этого хватило для сильного ожога, до волдырей. Хорошо, что без соприкосновения с серебряной гадостью он быстро затянется. Сейчас нужно собрать монеты в кошелек (пригодятся), помочь исцелению мазью (с охотника станется дождаться ее и проверить руку), и действительно начать убираться. Она должна выполнять свои обязанности. Ей нужны деньги. Важна каждая монета, ведь может так оказаться, ей снова придется бежать и скоро. Ацуши надеялась, что все обойдется, если она будет вести себя правильно.       И все же она ощущала спиной холодок, будто чужой недобрый взгляд.       *       Противиться зову Луны - сложно. Невозможно, когда она входит в полную силу. Но Ацуши, будучи истинным оборотнем, со временем научилась сохранять собственный разум даже во время полного обращения. В полнолуние это было особенно тяжело, ведь форма тела сильно влияла на сознание. Становящийся чудовищно сильным инстинкт заставлял выходить из безопасного убежища под серебристый прохладный свет, впитывать его всем телом, гулять, выслеживать, охотиться, питаться.       Ей нужно было обращаться хотя бы иногда. Когда-то она пробовала игнорировать свою звериную часть, полностью закрыть ее внутри, и это чуть не закончилось катастрофой. В то время как сама Ацуши слабела и угасала, тигр вырывался наружу случайными трансформациями и вспышками ярости. Тогда она ещё жила в приюте и первые срывы случились там, и продолжились еще некоторое время после изгнания. Воспоминания об этом она старательно хоронила в глубине сознания снова и снова.       Ацуши понадобилось время, чтобы прийти с тигром к согласию. Сегодня было полнолуние. Зуд магии под кожей не оставлял ее уже больше суток, только нарастал. Вчера она обратилась, но осталась в подвале, в комнате, которую снимала. Лежала всю ночь на полу, смотрела в квадратное окно, следила за движением единственного луча света, проникающего внутрь ее убежища. Сегодняшнюю ночь она надеялась провести также, но в теле бродило так много энергии, что она мешала ясно думать. Потому Ацуши привстала на задние лапы, поддела носом оконную створку и выскользнула наружу. Окно подвала выходило в темный проулок со сплошь глухими стенами, было незаметно с мест, где обычно ходят люди, потому здесь можно было и потянуться, разминая косточки, и посидеть, посмотреть на Луну.       Как же она прекрасна.       Ацуши напружинилась и прыгнула. Словно упругий мячик она, отталкиваясь от стенки к стенке, добралась до покатой черепичной крыши, изящно прошла по ней, не уронив ни одной черепицы, и двинулась к окраинам. Сколько могла она шла по крышам, но потом стали попадаться совсем уж ветхие хижины, пришлось сойти на землю.       Впереди был близко подступающий к городу лесок, в котором Ацуши рассчитывала порезвиться. Даже затуманенным разумом она понимала, что в городе сейчас особенно опасно, хотя ей и удалось пройти без ненужных встреч.       В лесу было хорошо. Она пробежалась, повалялась в лесной подстилке, собирая шкурой прошлогодние листья и свежие цветы, сожрала неудачливого олененка, и, отяжелевшая от сытости, возвращалась обратно в берлогу.       В трущобах ее уже встречали. Ацуши не поняла, откуда, но охотники знали, где она пройдет. Пятеро стояли на ее пути, целясь в нее из ружей. И еще четверых или пятерых она чуяла где-то недалеко. От ружей несло холодком серебряных пуль, что совсем не радовало. Жаль, что она уже успела выйти из-под темных тенистых крон на лунный свет, и ее увидели. Ацуши замерла, смотря на людей холодным взглядом хищника. Ей, конечно, не хотелось выковыривать весь остаток ночи пули из-под шкуры. Но, раз она попалась, можно же немного поиграть?       Ацуши повернула влево, в какой-то момент замирая, словно мишень для тренировок молодых стрелков, а затем плавно двинулась вдоль пятерых охотников на ее пути, сияя отраженным лунным сиянием. Она чуяла, что вот-вот окажется между ними и теми, что прячутся в тенях. Пятеро стрелков вели за ее движением стволы ружей, словно завороженные. И почти ровно в момент, когда она оказалась на линии между двумя группами, она зарычала, припала на передние лапы и прыгнула в тень. Группа на тропе очнулась от наваждения и начала стрелять, из кустов тоже раздались выстрелы, темноту и тишину ночи разрезал шум, вспышки, искры. В кого-то из людей попали свои же, послышались крики боли. Ацуши нападала то на одну, то на другую группу, кусала, царапала и била лапами, но не убивала.       Минуты через две она, довольная наведенной суетой, скрылась глубже в тень между хижинами. Укрытие было хлипким, но она решила дать себе минутку, чтобы послушать ругань и стоны незадачливых охотников. Может, она зря так их боялась? Какие-то недотепы.       Но недотепы, которые смогли ее ранить. В теле застряли две серебряные пули, около передней лапы и в брюхе. Ничего опасного для жизни, но больно. Даже удивительно, что она не заметила попадания. Придется потерпеть до берлоги, прежде чем их вытащить. Ацуши потянулась мордой, чтобы слизнуть кровь с раны, как ровно в том месте, где мгновение назад была ее голова, просвистело бесконечно длинное черное лезвие, обдав шерсть на шее холодком.       Ацуши еще не поняла, что произошло, а тигр уже отпрыгнул в сторону и оскалился на лезвие. То, словно нехотя, вылезло из земли, в которую глубоко вонзилось, и тут же еще несколько клинков полетело в сторону Ацуши. Тигр снова отпрыгнул, уворачиваясь. Ацуши заставила его посмотреть вверх, туда, откуда прилетали клинки. На крыше едва ли не единственного двухэтажного здания в этой части трущоб стоял человек в плаще, черный силуэт на фоне Луны, и клинки, что, выходили прямо из его плаща?! Он даже рукой не пошевелил, а в ее сторону снова полетели бесконечно длинные черные лезвия. Тигр зарычал в ярости и схватил один из клинков зубами, разодрал его в клочья. Это стоило ему нового ранения, но раны от этих клинков, в отличие от серебра, затягивались быстро, потому тигр тут же прыгнул вверх, к этому человеку, едва освободил пасть от остатков оружия. Прыжок был молниеносным, но все равно на полпути в грудь зверя вонзилось несколько лезвий, останавливая его полет и опрокидывая. Рычание зверя оборвалось стоном и он тяжело рухнул на землю.       Раны затягивались быстро, но Ацуши давно так больно не получала и была неприятно удивлена. Поначалу тяжело и неуклюже, но Тигр встал на лапы и тут же поднял морду. Человек с клинками все также стоял на крыше и Ацуши чувствовала его холодный взгляд. Вторая попытка? У этого типа преимущество, пока он на крыше и может разить клинками издалека. Но вблизи...       Ацуши скрылась в тенях вокруг этого двухэтажного здания, резкими и тихими прыжками на крышу соседнего дома, а потом и на крышу нужного здания, пробралась за спину человека с лезвиями. Он, услышав ее, резко развернулся со всеми своими черными клинками, действительно оказавшимися частью плаща, и луна осветила его лицо. Этот бледный лик, эти темные глаза, эти взъерошенные волосы, этот крепко сжатый суровый рот.       Акутагава.       Ну кто еще это мог быть.       Ацуши засмеялась бы прямо тигриной пастью, если бы могла и если бы у нее было время.       Акутагава воспользовался ее замешательством и выстрелил в нее сразу несколькими черными лезвиями. Тигр подпрыгнул, уворачиваясь, и, внезапно для самого себя, встал на одном из них. У Акутагавы на секунду приоткрылся рот от удивления. Тигр, используя клинок как трамплин, прыгнул на его хозяина. Тот, наблюдая стремительно приближающегося зверя, понял, что не успевает призвать способность обратно, защититься ею... Тигриная пасть приближалась стремительно, но при этом он успел рассмотреть каждую черную полосу, каждый ус на оскаленной морде, блеск слюны на клыках. Успел рассмотреть так много, прежде чем тигр... нет, не впился в него клыками, а «всего лишь» сбил с ног, почти выбил плечо ударом своей туши и наградил его лицо глубокими царапинами. Акутагаву развернуло на месте от удара и он рухнул в ладони от края крыши. Он закашлялся, затем, все еще пытаясь отдышаться, выглянул за край крыши. Тигр стоял там и смотрел прямо ему в глаза. Ворчливо рыкнув, он побежал в сторону города, слегка прихрамывая.       Акутагава смотрел зверю вслед, пока мог его видеть. Потом прикоснулся к кровоточащим царапинам на лице. Кровь заливала глаз и затекала в рот. Ушибленная рука болела. Легкие саднили. Он неловко поднялся на ноги и направился к выходу с крыши.       *       Ацуши в ту ночь благополучно добралась до своей берлоги и потратила час на выковыривание пуль. Следующую ночь она провела без прогулок, хоть и снова обратилась в тигра. У нее было стойкое ощущение, что она легко отделалась. Акутагава вызывал страх и даже появился в паре кошмаров.       Несколько дней после полнолуния в баре не показывалась половина охотников и потому было гораздо спокойнее работать. В особенности хорошо было из-за отсутствия Акутагавы. Выручки он особо не приносил, а нервничать заставлял. В его отсутствие Ацуши словно душой отдохнула. Хотя время от времени она и задумывалась, готовит ли ему кто-нибудь зеленый чай, который этот охотник так любит.       Такие глупости.       *       Шесть дней. Шесть дней она нормально жила и работала без лишних переживаний. Луна шла на убыль, а вместе с ней и энергия ее второй ипостаси, и Ацуши становилась все спокойнее. Глупая ее голова надеялась, что, может быть, охотники свалили из города, решив не ждать новой полной Луны. Может быть, ей удастся задержаться в этом городе.       На седьмой день в таверну снова ввалились проклятые охотники, сразу толпой. Насколько Ацуши могла судить, их стало немного меньше, на одного или двух человек. Но она была уверена, что ни одного из них не убила в ту ночь... Может, шальная пуля?       Тяжелое ранение? Это ее вина?       Последним шел Акутагава. На его лице были заметны глубокие поджившие царапины, чувствовалась скованность в движениях, но в целом выглядел он таким же бледным и спокойным, как и всегда. Сел за столик в углу и кивнул ей. Ацуши моргнула. Это он поздоровался, позвал или имел ввиду «мне как обычно»? Боясь показаться глупее, чем есть, она подошла к нему.       – Доброго вечера, господин. Вам как обычно? Он только посмотрел на нее и снова кивнул, избегая говорить в этом шуме (часть его напарников достали карты и уже успели расшуметься, споря, кто именно тут мухлюет). Ацуши было странно понимать, что она рада видеть этого мрачного типа, даже несмотря на то, что он сделал тигру, несмотря на то, что он представлял собой реальную опасность.       «Сейчас-то он не так уж опасен» – думала она, издалека наблюдая, как он бережет руку во время еды. И ей тут же захотелось отхлестать себя по щекам за то, что слишком расслабилась.       Возвращаясь из кухни с очередным заказом она услышала, что в обеденном зале стало даже слишком шумно. Особо выделялись истеричные выкрики одного, похоже, пьяного голоса. Буйные клиенты – не редкость, но именно сегодня их вышибала взял отгул. Обычно это его работа – с такими разбираться. Подойдя на звук Ацуши увидела незнакомого молодого парня, который был, видимо, и так-то не очень умным, а сейчас еще и пьяным. Иначе объяснить то, что он из всех людей в этом зале решил прикопаться именно к Акутагаве, невозможно. Пока Ацуши пробиралась мимо столов, стульев и людей, парень схватил охотника за больную руку и, нагнувшись, что-то шептал ему в лицо. Охотник отвечал с гадливым выражением лица какими-то короткими фразами, но больше ничего пока не делал. Товарищи охотника смотрели на это с опаской на лицах, но не вмешивались. Только двое хотя бы приподнялись со своих мест, чтобы что-то сделать, но они сидели далековато от места событий.       Парень сильнее впился пальцами в акутагавино плечо и поднял его со стула. Охотник сжал зубы, чтобы тут же огрызнуться и ударить ребром ладони по чужой руке, избавляясь от прикосновения. Но этот псих все не успокаивался. Снова и снова он просил пойти с ним и «посмотреть звезды». Вот же ж. Все бы ничего, если бы он к тому же не достал тускло блеснувший грязный нож.       Ацуши поудобнее взяла поднос в обе руки и замахнулась. Раздавшийся звук напомнил гонг. Парень на полсекунды замер и осел на пол, весь в пиве и немного в супе. Стало тихо.       – Бар «Белый тигр» просит прощение за доставленные неудобства, – бодро заговорила Ацущи, улыбаясь. – Вы можете продолжать отдыхать. Затем она поставила поднос на акутагавин стол и вместе с подошедшим барменом вытащила бессознательное тело на террасу. Там сейчас уже не так уж и холодно, пусть полежит, проспится.       *       Когда Ацуши скрылась из вида, Акутагава взял поднос и повертел его в руках. Хорошая, добротная вещь, из прочного металла, может и десять пинт пива выдержать на весу. Он еще и нагруженный был в тот момент. Акутагава уставился на красноречивую вмятину от чужой головы в центре подноса. Потом посмотрел на бледную, тонкую, как молодое деревце, Ацуши, как раз зашедшую обратно в зал и болтающую с барменом.       Нахмурился.       *       Позже тем же вечером Акутагава снова позвал Ацуши за свой стол. Просто выдвинул ногой стул, когда она проходила мимо по почти опустевшему обеденному залу.       – Садись.       И Ацуши села. Ей снова стало тревожно.       – Слышала что-нибудь новое? – Акутагава сидел вроде бы расслабленно, но взглядом буравил Ацушино лицо весьма интенсивно.       – Мне жаль, господин Акутагава, но в последнее время все говорили только об охотниках.       – Вот как.       – Да. О том, что вы столкнулись со зверем.       – И что говорили об этом?       Ацуши облизнула губы, нервничая. Только бы не облажаться, лишнего не сболтнуть и при этом его не разозлить. Хотя бы не сильно.       – Говорили, оборотень вас потрепал. Что были раненые. А то, что никто из ваших не показывался несколько дней, только подтвердили это.       Выражение лица Акутагавы не изменилось.       – Что-то еще?       – Ничего, господин.       – Ацуши.       – Правда, ничего. Остальное – сплошная чушь.       Акутагава смотрел на нее, смотрел, а потом тихонечко вздохнул. Прозвучал этот       вздох донельзя утомленно и, почему-то, вызвал у Ацуши сочувствие.       – И откуда только эти сплетники столько знают, – проговорил он тихо, словно говоря сам с собой.       – Сюда иногда заходят люди из разных районов города, в том числе и из трущоб. Могли разнести слух.       Акутагава в этот момент отпивал чай, потому не ответил, только кинул на Ацуши темный взгляд поверх края кружки. Ацуши тоже было нечего сказать, потому она начала машинально двигать пальцем крошки на столе в одну маленькую кучку. Достала из кармана фартука тряпку, все смела.       – Кстати насчет того, что было сегодня, – Акутагава кашлянул. – Больше так не делай.       – А? Что вы имеете ввиду?       – Когда ты оглушила пьяницу.       – Это часть моей работы, господин.       – Оглушение? Что-то я сомневаюсь.       – Простите, господин Акутагава, но вы в тот момент не выглядели особенно здоровым и достаточно сильным для драки, – Ацуши отвела взгляд. На самом деле она действительно не должна была вмешиваться, заходить дальше словесных угроз. – А тот человек достал нож. Нужно было что-то делать.       – Так или иначе, это не твое дело. Больше не вмешивайся в чужие драки.       – Не могу обещать.       – Ацуши.       – Правда, не могу. Это глупо. Простите.       Акутагава снова одарил ее тяжелым взглядом. Ацуши состроила наиболее бесхитростную физиономию. Потом Акутагава снова вздохнул.       – Ну и дура. Если хочешь помереть в чужой пьяной драке, я не буду мешать.       – Спасибо, господин Акутагава! – Ацуши даже хватило на то, чтобы в благодарность улыбнуться и склонить в легком поклоне голову. – Могу я идти? У меня еще осталась работа.       – Подожди. Возьми вот это, – он достал из кармана несколько монет, стопкой положил их на стол поближе к Ацуши. Та покосилась на монеты, но и без того, по ощущению холода, было понятно: серебро.       – Не нужно. Сегодня я ничем вам не помогла, еще и раздосадовала.       – Бери.       – Но, господин..       – Бери.       Ацуши решает, что дальше отнекиваться будет странно. Она смотрит на Акутагаву, смотрит на серебро, протягивает руку и берет его. Она знает, что он наблюдает, но ее лицо сейчас спокойно, она себя не выдаст.       Ацуши снова склоняет голову в неглубоком поклоне.       – Благодарю, господин Акутагава.       И уходит, сжимая в горящем кулаке монеты.              *       Фокус с монетами ее пугает. Во второй раз рука болела ничуть не меньше, чем в первый. Акутагава ее подозревает и испытывает? Или он всему городу раздает серебро, чтобы посмотреть на реакцию? И Ацуши что-то не видела, чтобы другие охотники занимались похожим. Погано, что в Акутагаве ощущалось нечто такое, из-за чего очень не хотелось с ним спорить, в том числе насчет дурацкого серебра. И дело не в его черных клинках, потому что один раз Ацуши их избежала, должна избежать и в следующий. Нет, в самом охотнике она иногда видела какой-то непонятный темный огонь, пробивающийся искрами сквозь каменную оболочку его самообладания. Этот огонь казался опаснее клинков.       Насмотревшись за время работы на пьяных всех мастей и типов она иногда думала, а как поведет себя пьяный Акутагава? Станет драться? Станет больше болтать (вообще болтать)? Заснет под столом? Сравняет таверну с землей? Он может, думает Ацуши. Или, может, он соберет в себе все эти варианты. Или совсем не изменится. А потом она спохватывается, что думает об этом охотнике слишком много и слишком часто, и вечно какие-то глупости. Его жизнь ее не касается.       *       Как-то днем, в свой выходной, Ацуши вышла на рынок. Чаще всего она питалась в таверне, как и все работники, но в выходной пришлось пойти поискать еды домой, хотя бы на вечер. Покупку мяса отложила напоследок, и для начала пошла в овощные и фруктовые ряды. Немного дайкона, немного зелени, еще нужна морковь, рис и что-нибудь сладкое, для души. В какой-то момент Ацуши, словно ее кто-то позвал, оторвала взгляд от прилавка и увидела в почти десяти шагах от себя Акутагаву. Между ними ходили и делали покупки другие люди, кто-то ссорился, кто-то торговался, кто-то выкрикивал похвалу своему товару, а Ацуши смотрела, как охотник спокойно и буднично перебирает свежий инжир, складывая плод за плодом в небольшой бумажный пакет. Он дал торговке взвесить товар, расплатился за него («бронзовыми монетами» – отметила Ацуши), разворачивается, чтобы уйти. Разворачивается в сторону Ацуши и видит ее.       Понял ли, что она на него пялилась? А разве у охотников не должно быть инстинктов на этот счет? Даже нетренированный человек может почувствовать чужой взгляд, что уж говорить про...       Ацуши улыбается Акутагаве (из вежливости) и машет ему рукой (из вежливости).       Акутагава ей кивает.       Подойти поздороваться? Или перебор?       Да ладно, это же такая мелочь.       – Добрый день! – Ацуши почти мгновенно оказывается рядом с Акутагавой и сияет ему улыбкой. – Прекрасный день для прогулки, правда? И для покупок! Мне очень нравится этот рынок, столько всего можно тут купить, и почти все вкусное! А вам? Часто тут бываете?       Акутагава замирает перед ней, как захваченный врасплох зверек, но быстро приходит в себя. Тихонько кашляет в кулак.       – А, добрый день. Нет, редко. Обычно едой другие люди занимаются.       – Вы, охотники, совсем как богачи, со специальными людьми для приготовления пищи, или для покупок, – Ацуши все продолжает улыбаться и уже не вполне уверена, что эта улыбка неискренняя. Ей забавно.       Акутагава лишь пожимает плечами, сжимая одной рукой пакет с инжиром, и держа другую в кармане неизменного плаща. Отводит взгляд.       – Вовсе нет. Мы просто делим между собой обязанности. Возней с едой занимается другой человек.       – А вы, господин?       – Кое-чем другим. А это, – он приподнял пакет. – Это инжир. Из всей команды он только мне нравится.       – Это же хорошо! – восклицает Ацуши. На вопросительный взгляд она торопливо поясняет. – Не надо ни с кем делиться. То есть, делится вкусной едой с друзьями приятно и правильно! Но еще приятнее, когда не нужно это делать, особенно когда речь о чем-то ценном или любимом.       Ацуши хочется прижать ладонь к собственному лбу. Что она несет? Но потом она смотрит на Акутагаву и видит.       Видит.       Его улыбку.       Едва заметно приподнятые уголки сомкнутых губ. Но это она. Улыбка.       Молодец, Ацуши. Можешь болтать дальше, заслужила.       Акутагава продолжает улыбаться. Смотрит на нее и отвечает:       – Понимаю. Я тоже не люблю делиться своим. Хотя бывают исключения. Ацуши издает смешок, больше от непонимания, что отвечать на эту расплывчатую фразу.       Акутагава и Ацуши молчат и, когда молчание затягивается, они решают прервать эту долгую неловкость, прощаются и расходятся.       Ацуши, расплачиваясь за кусок свежей говядины в прохладной лавке мясника, нащупывает в кармане куртки то, чего там быть не должно, и вынимает вместе с кошельком один небольшой плод.       «Ну хоть не серебро в этот раз» – думает она и снова улыбается, чувствуя легкий аромат инжира. Даже то, как странно он сочетается с тяжелым запахом разделанного мяса и холодным – серебряных монет из кошелька, не мешает ей наслаждаться.       *       Рюноске Акутагава был охотником.       Он всегда умел убивать, всегда ненавидел тварей, скрывающихся в тенях, не только оборотней и чудовищ, многих людей – тоже. Он сам стал такой тварью, убийцей, когда ему еще и двенадцати не сравнялось, но это лишь укрепило его ненависть. Рюноске был беспощаден и жесток. Но потом его, как драного кота с улицы, подобрал один человек, и этим изменил его жизнь навсегда.       После долгого обучения Рюноске снова начал охотиться на ночных тварей, сначала под чужим руководством, потом самостоятельно. Но теперь он не был еще одним ночным хищником, бросающимся на любую враждебную тень, теперь он был охотником. Тем, кто расследует, выслеживает, настигает и устраняет очередную тварь. И Акутагаве нравилось это ремесло. К двадцати он достиг в нем мастерства. К двадцати двум оно успело наскучить.       Каждый раз, в каждом городе одно и тоже. Одинаковые твари, одинаково тупые, несмотря на все их жалкие уловки. Одинаково кровожадные и ограниченные. Редко, очень редко попадалось интересное дело. Со скуки он присоединился к команде охотников, состоящей целиком из неодаренных. По заключенной договоренности они делили обязанности и заработок, оплачивали лечение пострадавшему товарищу в случае тяжелого ранения. Эти люди знали, на что шли. Порой Акутагава использовал их в качестве приманки или пушечного мяса, с их осознанного согласия. Зарабатывали только участвующие в охоте, и все старались нанести хотя бы один удар, сделать хотя бы выстрел, чтобы получить свои несколько монет. Акутагава позволял им это, хотя частенько смысла в такой толпе не было. Как в последнее столкновение с тигром, например.       В этот приморский городок он приехал по просьбе местного правителя. Официальная власть всегда скупо платила, но описание проблемы звучало достаточно необычно, чтобы согласиться на эту работу. На улицах люди видели сияющего белого зверя. Тигр или нечто похожее, пугал народ тут и там, и большинство трупов с хоть немного подходящими повреждениями градоправитель пытался списать на него. Акутагава провел много времени с момента прибытия и до первого полнолуния, разговаривая с людьми, вслушиваясь в сплетни и опрашивая свидетелей. Эту часть работы он никому не доверял, хотя она была весьма нудной и утомительной.       Выяснилось несколько любопытных вещей, после чего Акутагава заинтересовался еще больше. За последние пять–шесть месяцев оборотня видела уйма народа (не всегда в полнолуние), многие из них сообщали, что тигр их тоже видел, и при этом никого не убил. Вообще никого. Тело бродяги с площади Влюбленных покрывали укусы, но, на взгляд Акутагавы, челюсти, оставившие их были значительно меньше тигриных, зато подходили по размеру к челюстям псов, которых держали в особняке неподалеку от площади. Говорили, что видели тигра в доках, но там также говорили (другие люди, правда) об остром конфликте между судостроительной фирмой и несколькими обманутыми на деньги подрядчиками. Разговор по душам позволил до конца воссоздать картину мелкой мести с порванными парусами и перепорченными снастями. Была еще история с перебитыми курицами, но ее было сложно проверить, ведь хозяин ничего не видел, тушки уничтожил, а оскверненный курятник сжег. И отдельно шло свидетельство о том, что громадный белый тигр разорил в ночи грядку с редькой у одного из жителей предместий. Тигр и редька? Акутагава бы отмахнулся, но напуганный фермер был крайне убедителен, рассказывая о том, что видел. Потому, как относиться к этому свидетельству, Акутагава не знал.       И со всеми остальными случаями так. Явления тигра подтверждались через раз, ущерб от него - почти никогда. Но тигр точно существовал. То, что он бывал в трущобах, подтвердилось. То, что он ходил в лес за городом, подтвердилось.       Когда охотник собрал достаточно сведений, чтобы быть уверенным, что в этом городе тигр никого не убил за целых полгода (порядочный срок) при массе возможностей, и, вероятно, не представляет смертельной опасности для жителей, он пошел с докладом к градоправителю. Порой изгнать тварь было легче, чем убить, хотя платили за это тоже меньше, но если наниматель хочет и избавиться от проблемы и сэкономить, он может выбрать этот вариант. Но градоправитель был категоричен: убить или поймать. Оборотень – угроза, которую нужно устранить.       Акутагаве было все равно. Не в первый раз уже.       Он устроил засаду в наиболее вероятном месте появления тигра. Расположив людей вокруг дороги, на которой тигр уже раньше появлялся, и около двух других улиц, ведущих в направлении леса, Акутагава устроился на крыше заброшенной двухэтажной лавки, чтобы иметь возможность взглянуть на зверя со стороны и самому оценить степень угрозы, прежде чем схлестнуться с ним.       И он зверя увидел. Крупный белый тигр, мощный и сильный, с мягко светящейся во тьме белой шерстью и сияющими глазами. Акутагава видел, что тигр вел себя совсем не как зверь, живущий одними инстинктами. Это животное совершенно осознанно стравило две группы его людей, устроило переполох и хаос, нанесло охотникам несколько травм, но никого не убило. Оборотень, который никого не убивает? Акутагава встречал оборотней, не причиняющих никакого вреда живым существам в своем человеческом обличье, но становящихся кровожадными тварями под светом луны. Но этот... неужели истинный оборотень?       Истинный оборотень, или врожденный оборотень, был желанным трофеем для любого охотника. Существо, объединяющее в себе сверхчеловеческую силу, способность к трансформации, быстрое восстановление от ран и чисто человеческое коварство, изворотливый ум и самоконтроль. Таких гораздо сложнее убить, некоторых – почти невозможно. Победить такого – почетнее не придумать.       Все еще обдумывая догадку об истинном оборотне, он атаковал ничего не подозревающего зверя, как только он оказался на расстоянии удара.       Их драка была быстрой и обидной. Его Расемон смог ранить зверя, но эти раны затягивались прямо на глазах, зато один небрежный толчок от тигра отправил Акутагаву к лекарю. Что особенно неприятно, тигр очевидно и не пытался его убить. Отвесил удар и скрылся. Охотник сжимал зубы от злости и обещал себе, что будет отомщен. Что заставит это животное считаться с ним.       Но в некоторые моменты после этой драки, особенно в минуты перед сном, когда он смотрел на занимающийся рассвет, Акутагава думал, что тигр... красивый. Великолепный, сияющий, словно Луна, словно существо из другого мира, созданное самой магией. Может ли он посадить зверя на цепь? Привязать его к себе на всю жизнь, сделать своим ручным оборотнем, запереть в темной башне, или в глубоком подземелье, и чтобы единственно лунный луч проникал туда, и больше никто, никогда? И он, Акутагава, приручил бы его, подружился бы с ним, берег бы его, как ничто другое в своей жизни.       Рюноске как-то сказали, что только в мыслях люди могут грешить безнаказанно. И он позволил себе немного подумать о несбыточном, хотя прекрасно знал, все знали: оборотня нельзя приручить.       *       Ацуши без особых проблем (и без удовольствия) пережила новолуние, еще несколько разговоров с Акутагавой, и много утомительных и шумных рабочих вечеров в баре. Она постоянно чувствовала, что за ней наблюдают, и из-за этого боялась даже дернуться лишний раз, повести себя хоть сколько-нибудь подозрительно, а потом ощущение чужого взгляда вошло в привычку. Словно все зависло в шатком равновесии. Ацуши за всеми хлопотами и волнением не заметила, как пришло время следующего полнолуния. Ее тревога возросла, она часто нервничала и иногда теряла самообладание. Магия в жилах текла и вибрировала, перехлестывала через край, и требовала действия, движения, свободы, пока Ацуши стояла и выслушивала очередное пожелание пьяного посетителя, пытаясь на него не нарычать.       В день полнолуния она едва дождалась окончания рабочего дня.       Как же хорошо было выйти на свежий воздух, в оттененную серебристым светом бархатную тьму. Но, конечно, нельзя было обратиться сразу около работы, нужно было куда-нибудь спрятаться, и лишь потом...       Едва Ацуши завернула за угол, в первую из подворотен, с помощью которых она обычно путала свой след, как из теней выступили люди. Они были в темных одеждах, пропахшие баром (давно знакомым запахом и потому не вызывающим тревоги), с закрытыми платками ртами, каждый из них держал направленное на нее ружье.       Ацуши остановилась. Огляделась. Магия в крови стучала как сердце, мешая думать, и нужно было гигантское усилие воли, чтобы держать себя в руках. Вокруг стояло десять человек. Не хватало еще трех и самого Акутагавы. Где они? Что за ловушку ей приготовили?       – Э-э-э, а почему вы тут все стоите? – Ацуши состроила настолько невинное лицо, насколько смогла.       – Тебя ловим, оборотень, – ответил один из охотников, крупный бородач, выходя вперед и нагло улыбаясь. – Сдавайся и выживешь. Может быть.       – Какой оборотень? Я простая официантка! – Ацуши растерянности проскользнуть в голос. В конце концов, будь она обычной девушкой, тоже очень постаралась бы отбиться от подобных обвинений. – Смотрите, уже, вон, Луна светит, а я все та же Ацуши. Дайте мне уйти, пожалуйста. Я ни в чем не виновата!       Ацуши стояла в тени, но лунный свет падал на ее руку, обнаженную до локтя. Для обычного оборотня этого было бы достаточно для обращения, но Ацуши могла некоторое время удерживать себя от трансформации даже сегодня, даже сейчас.       – Видали, парни? – бородач оглядел своих сокомандников, словно рассказывая им хорошую шутку. – Как мягко стелет! Но господин Акутагава эту тварь раскусил. Ты – истинная. Потому можешь себя контролировать. Но есть средство и тебя вывести на чистую воду. Давай, красавица, выйди на свет. Кис-кис-кис! Давай, покажись. Не стесняйся.       По кругу охотников пробежали нервные смешки.       Ацуши все тяжелее было подавить тигра внутри. Она тяжело дышала и чувствовала себя странно. Что-то с ней было не так. Она с трудом открыла рот для человеческой речи, а не для рычания. Тигр жаждал пустить в дело клыки и когти, растерзать этих людишек, что посмели встать у него на пути.       – Уверена, это недоразумение. Давайте просто разойдемся по домам, уже очень поздно, – она попыталась улыбнуться, но рот лишь как-то странно дернулся.       Бородач перед ней махнул рукой, и в тот же момент кто-то сзади с силой толкнул ее в пятно лунного света. Ацуши не удержалась и упала на одно колено. Когда она поднялась на ноги, то уже ощущала начало трансформации, но в кругу охотников этого нельзя было допустить, потому что в такой момент она очень уязвима. Ацуши огляделась, и каждый увидел ее светящиеся желтым глаза. Ацуши атаковала сразу же, как по ней открыли стрельбу и швырнули откуда-то сеть с серебряной нитью. Она рванула с места со всей возможной скоростью, оставив сеть опускаться на землю, побежала прямо на выстрелы и прыгнула в последний момент, перемахнув через охотников, едва задев ближайших к ней появившимися когтями.       При частичной трансформации она была слабее, чем при полной, но этих сил хватило, чтобы скрыться в закоулках. После нескольких улиц и переулков она остановилась выковырять когтями застрявшие в теле серебряные пули. Адски больно, пришлось сунуть в зубы какую-то ветку, чтобы не орать и не рычать, но после, когда началось исцеление, стало гораздо легче. Главный вопрос теперь: возвращаться ли в логово хотя бы за отложенными деньгами или сразу бежать из города? Охотники прознали ее маршрут (теперь понятно, что первая встреча тоже не была случайностью), наверняка узнали, где она снимает комнату, и это самое очевидное место для засады. Не более очевидное, чем дорога через трущобы к лесу, где ее раз уже подстерегли. Но ей нужны деньги! Чтобы начать новую жизнь в новом месте, ей нужны деньги, ради которых она столько времени так старалась!       Что делать, что делать, что делать, что делать, что делать...       Только четверо не участвовали в засаде. Скорее всего все они засели в одном месте, вряд ли такая маленькая группа еще раз разделилась.       Что ж. Понятно, что засады так или иначе не избежать. Стоит рискнуть, тогда будет хоть призрачный шанс получить больше.       Ацуши, двигаясь в тенях, добралась до комнаты в подвале, где снимала жилье. Она не стала заходит с главного входа, а аккуратно открыла окно в свою комнату, которое никогда не запирала, и соскользнула вовнутрь.       С непривычки вся комната показалась очень темной после освещенных Луной городских улиц, но Ацуши даже не дала себе привыкнуть к темноте, сразу полезла в тайник за кошельком со сбережениями. В этой комнате она могла найти все, что ей нужно, и полуослепшей. Ага, и плащ тоже нужно взять. Как хорошо, что сегодня она надела штаны, а не юбку. Будет удобнее бежать. Так, что еще...       Тихий деликатный кашель застал ее стоящей на четвереньках и роющейся в шкафу. Ацуши узнала этот конкретный кашель, словно почерк на бумаге, и по ее телу прошла дрожь.       Н-нет. Только не это.       Ацуши встала на ноги и с некоторым трепетом глянула в лицо охотнику, застывшему в дверях.       – Акутагава, – сказала она. Никаких ему больше «господ».       – Оборотень, – ответил он. И добавил. – Тигр.       – Дай мне уйти.       – Сдавайся.       Ацуши покачала головой и нашла в себе силы улыбнуться.       – Этого не будет.       – Тогда превращайся и начнем.       И Ацуши, словно только и ждала разрешения, вышла под единственный лунный луч, падающий из окна, и, наконец, полностью превратилась.       Акутагава был собран и сосредоточен, как всегда на деле, но он не мог не залюбоваться тигром снова. Естественно, пока зверь на него не прыгнул. Тут уж стало не до красот.       Комната, где все происходило, не была слишком уж маленькой: в ней хватало места для узкой кровати, стола, пары стульев, шкафа с одеждой, и еще оставалось достаточно пола для ковра. Довольно уютное местечко. Но когда тебе приходится бегать от огромного тигра, и стол и стулья и кровать – все мешает, все лишнее. Акутагава не успел воспользоваться Расемоном, как ему пришлось прыгнуть на кровать, и оттуда сразу же на пол, как можно дальше. Развернувшись, едва его ноги коснулись пола, он выпустил черные клинки и ударил по находящемуся сейчас на кровати тигру. Промахнулся и разрубил кровать, так что во все стороны полетели щепки и кусочки ткани. Тигр прыгнул на него, но Акутагава встретил его Расемоном уже на расстоянии вытянутой руки и отшвырнул в стену что было силы. Кажется, дом дрогнул. Трещины по стене точно пошли.       Пока тигр сползал со стены, темнея кровью на раненом брюхе, Акутагава пятился к выходу из комнаты. За дверью, как он помнил, шел короткий коридор с парой дверей, потом лестница, еще одна комната и выход из дома. Нужно было убраться на улицу, пока они не уронили дом себе же на головы.       Тигр меж тем оклемался и снова атаковал. Снова в лоб, так что Акутагава атаковал в ответ тоже без ухищрений, пытаясь ударить клинками то в одну, то в другую лапу, то в плечи или грудь. Получится отрезать лапу – получится обездвижить дольше чем на несколько секунд, а там уже или пленить, или убить. Но тигр, словно мысли его прочитал, носился челноком из стороны в сторону, отталкиваясь от пола, от мебели, от стен. Каждый раз, когда Акутагава промахивался, его Расемон вонзался в стены и пол, и швырял вокруг каменную шрапнель. Когда тигр подобрался слишком близко, Акутагава снова отбил его атаку Расемоном в брюхо и, кажется, в этот раз перестарался. Тигр пробил своей тушей наружную стену и вылетел на улицу вместе с грудой камня и остатками окна.       Акутагава досадливо цыкнул, развернулся и побежал на улицу. Ему пришлось обежать здание, чтобы добраться до места, куда должен был приземлиться тигр и по дороге он видел несколько человек, стоящих в пижамах и ночных рубашках и озирающихся с растерянным видом. Жильцы дома, которых разбудили звуки боя? Без разницы.       Тигра протащило по камню проулка на метр или два. Пошатываясь он встал на все четыре лапы и уставился на Акутагаву ненавидящим взглядом, как раз когда тот показался из-за поворота. Шкура тигра утратила яркость своего белого цвета, потускнела от пыли и размазанной крови, но глаза сияли даже ярче, чем раньше. О, как он был зол! Акутагава улыбнулся почти счастливо. Сейчас он чувствовал себя до безумия живым.       Тигр оскалился, глухо рыча, досадливо дергая хвостом. Акутагава ожидал игру в гляделки, но тигр быстро снова начал действовать. Словно мяч тигр прыгнул в сторону и вверх, на мгновение касаясь лапами стены выше окон первого этажа, и тут же снова отталкиваясь и теперь падая прямо на Акутагаву. Это произошло так стремительно, что охотник едва успел вдохнуть. Он успел отпрыгнуть с места, так что главного вреда он избежал, но тигр все равно задел его так, что охотника отбросило и немного протащило по камню, чувствительно ободрав бок и плечо. А едва Акутагава отвернулся от земли, как увидел тигра прямо над собой, уже занесшего когтистую лапу. Акутагава с перепугу не столько отбросил Расемоном тигра, сколько спеленал его черными лентами и оттащил от себя. Кромки лент врезались в звериную шкуру до крови, тигр злился и рвал Расемон зубами и когтями.       Акутагава, пошатываясь, поднялся на ноги. Только этот оборотень мог делать такое с Расемоном. Его ленты рассеивались без следа и Акутагава знал, что его возможность сражаться этой ночью убывает вместе с их исчезновением. Он отозвал остатки Расемона, освобождая тигра. И тут же выстрелил снова, пытаясь отнять какую-нибудь лапу, но внезапно кое-что случилось.       Ночь потемнела. Лунные блики, лежащие там и тут, утратили свое серебристое сияние и стали тусклее. Потом вообще исчезли. А вместе с этим в короткой вспышке тигр превратился обратно в Ацуши.       Ацуши, в своей обычной, совсем не кровавой одежде, растерянно озиралась и ощупывала себя. Потом она резко задрала голову и уставилась на луну, потемневшую и взявшую себе красновато-оранжевый цвет.       – Лунное затмение, – сказала она. И тихо засмеялась хрипловатым смехом на грани истерики. Но оборвала смех так же резко, как и начала. Посмотрела Акутагаве прямо в глаза. – Вы, охотники, действительно всё-всё продумали, да? Всё, лишь бы поймать чудовище. И вам все равно, что я не убиваю людей. Даже ваших никого не убила.       – Сейчас нет. Но убьешь. Все убивают.       – Это ты тут пропах кровью. Не я.       В ее глазах что, обида? Еще оборотни его не отчитывали, зло думал Акутагава. Но другая его часть радовалась передышке, которую подарил этот разговор. Его тело болело, а внутри легких першением ощущался будущий кашель, мешая дышать. Но нужно поторопиться: лунные затмения никогда не длятся долго.       – Заткнись, Тигр. Просто сдайся уже. Пойдем со мной, пока кто-нибудь тут не умер.       Ацуши словно только сейчас увидела людей, стоящих поодаль и выглядывающих из окон, напуганных, осуждающих, но любопытных. Она решается.       Ацуши медленно подходит к Акутагаве. Он смотрит на нее, не верит своим глазам, но пытается сохранить лицо невозмутимым. Пройдя половину пути между ними Ацуши начинает тихо говорить:       – Знаешь, Акутагава, ты так меня бесишь. Знаешь, как меня бесило твое серебро?! Ты даже не представляешь. Особенно тем, что я не могла от него отказаться. Надменный убийца. А твои манеры? Ты пододвигал стул с ноги! Назвал меня дурой! – «дура и есть» – пробормотал на это Акутагава, все еще удивленный. – И знал бы ты, как я рада, что больше не придется называть тебя господином! Потому что мы больше никогда не увидимся. Ты останешься здесь, а я уйду.       Последнее Ацуши произнесла же прямо в Акутагавино лицо и с нескрываемым наслаждением, будто отыгрываясь за недели подавляемых чувств. Тут же, на месте развернулась и пошла прочь.       Акутагава смотрел ей вслед, смотрел, а потом внезапно ощутил застилающую глаза злость. Да как она смеет, эта девчонка!       – Тигр!!       Он призвал Расемон и атаковал ее. Ему было все равно, что он бил в спину. Ацуши, услышав, обернулась, и увидела приближающиеся к ней черные ленты. Она не успевала ничего сделать, не успевала... боже, она сейчас умрет из-за собственной глупости, показать врагу спину, ну правда же дура!       Однако Расемон лишь схватил ее за волосы и за горло, приподнимая и едва не опрокидывая назад. Ацуши попыталась вызвать силу Тигра, но Луна еще пребывала в затмении, и все, что у нее получилось – одна когтистая лапа. Хоть что-то. Этой лапой она рассекла ленту на шее, лишь слегка себя задев, а по той, что была в волосах, промахнулась и вместо этого отрезала волосы, едва не оцарапав себе затылок и оставив несколько серых прядей Расемону. И, едва она освободилась, то побежала, скрываясь в темноте. Лишь один взгляд на охотника бросила.       Акутагава смотрел ей вслед, притягивая щупальца Расемона обратно к себе. Взял прядь волос, покачал в ладони, ощущая их вес и мягкость, затем спрятал во внутреннем кармане плаща.       Злость схлынула, будто ее и не было.       На пути в лес остались еще трое охотников, как страховка, но они были обычными людьми, и пользы от них было разве что сигнал об оборотне подать, прежде чем зверь их раскидает.       Акутагава, насколько может, быстро едет к тому месту, где схлестнулся с оборотнем в первый раз. И прибывает к окончанию драки. Ацуши все еще в человеческой форме и только-только вырубила последнего охотника. Акутагава видел, что ни один из них не убит, но врач им наверняка понадобится. Акутагава выходит из тени и приближается к оборотню, засунув руки в карманы. Он чертовски устал, но это не имеет значения.       Ацуши видит его и хмурится еще сильнее, чем до этого.       – Опять ты.       – Я. Пойдем со мной. Соглашайся. Я еще никому не предлагал этого трижды.       – Ага, ты наверняка убивал их раньше.       Акутагава пожал плечами. Ну да. И что.       – Нет, – говорит Ацуши. – Я уже носила ошейник. И была верной слугой. Больше никогда никто этого со мной не сделает.       Акутагава смотрит на нее. Именно ошейник для подавления способностей он и хотел предложить, чтобы она перестала быть опасной тварью. А она его уже носила?       – Ты не будешь слугой, – что еще мог сказать ей?       – Спасибо, Акутагава. Но нет. Оставайся здесь и позаботься о своих людях.       Ацуши улыбнулась ему, прощаясь, и прянула с места, убежала, скрылась в лесной тьме.       Акутагава побежал за ней, выжимая из себя остатки сил, но в лесу, за пределами городских улиц он сильно уступал оборотню. То и дело спотыкаясь, цепляясь за ветки, теряя и снова находя след, он вышел к обрыву, открытому лунным лучам. Четкие отпечатки женских ног именно в этом месте превратились в еще более четкие отпечатки тигриных лап, и обрывались около кромки обрыва. Акутагава поднял взгляд. Лунное затмение прошло. Луна вернула себе свой свет, а Тигру – силы.       Акутагава трезво оценивал свои возможности. Он мог найти зверя в городе или деревне, мог угнаться за девчонкой по городским улицам, особенно если у него был транспорт. Но преследовать тигра-оборотня в ночном лесу? Пешком?       Акутагава обессилено прислонился лбом к древесному стволу. Нужно было возвращаться к остальным, отчитываться перед нанимателем, а все, чем он мог похвастаться – воспоминание о прощальной улыбке и прядь волос.       Хотелось смеяться, непонятно почему.