Проблемы и решения

      *       «О-о-о, да! Вот он, рай на земле!» – думала Ацуши, подвигая к себе поближе большую миску с исходящим паром отядзуке. Рядом стояла еще одна порция и кружка с зеленым чаем. Денег у Ацуши было мало, а то бы она с удовольствием заказала порций пять или шесть, так силен был ее голод.       Первый кусочек, закинутый в рот дрожащей рукой, ухнул ей в желудок, словно в черную дыру, но все же он ощущался таким чудесно теплым и таким чудесно вкусным, что Ацуши даже не удержалась и слегка застонала.  И занялась едой всерьез. Конечно, не так уж она и голодала в этот раз. Пара дней – подумаешь! Бывало и хуже. Но это было давно, и сытая жизнь в течение нескольких месяцев подряд порядком ее избаловала.        – Ты так стонешь, что хочется снять тебе и этому отядзуке комнату, – сказал некто и сел за ее столик.        Ацуши с усилием оторвалась от еды, посмотрела на этого нехорошего человека и тут же поперхнулась кусочком нори.        Пока она, раскрасневшаяся, откашливалась, Дазай смотрел на нее со своей всегдашней мягкой улыбкой. Словно они не расстались так, как они расстались.        – Хорошо выглядишь, – сказал он, пока Ацуши вытирала слезящиеся глаза. – Жизнь на воле пошла тебе на пользу.        – Господин Дазай, – прохрипела Ацуши.       – Нет. Никаких больше господ, – сказал Дазай, блеснув глазами. – Думаю, мы прошли эту стадию наших отношений. Просто Дазай, или Осаму, если сможешь.       – Вы пришли за мной? Чтобы я снова на вас работала?        – Как ни странно, Ацуши, но нет. К тебе мое присутствие здесь не имеет отношения. Но, – он налег на стол, сразу став гораздо ближе к Ацуши, уставился на нее лукавыми глазами, – я ужасно рад тебя видеть и надеюсь услышать, как твои дела.        Ацуши, напротив, подавила порыв отодвинуться, но все же напряженно выпрямила спину, и теперь сидела, вглядываясь в лицо мужчины напротив, ища подтверждение своему страху. Но Осаму Дазай, когда хотел, был словно кривое зеркало. Тебе покажет только тебя же, пусть и искаженного в нужную ему сторону. Она ничего и не увидела кроме его мягкой улыбки, словно он действительно случайно проходил мимо и просто рад видеть Ацуши, а кто усомнится в этом, тот – параноидальный тигр-оборотень.       – Так что, Ацуши. Как ты поживаешь?       – Вы правда не знаете?        – Я за тобой не следил, честное слово, – Осаму прижал ладонь к груди.        – Ну. Дела хорошо. Я только прибыла в этот город, и он кажется очень милым. И такой большой! Надеюсь тут задержаться. Куда-нибудь устроюсь на работу, найду жилье...        – Тебе пришлось откуда-то сбежать?       Вот как он это делает? И при этом выбирает самое неприятное из всего, о чем она молчит.       – Э, да. Из другого города. Меня разоблачили охотники, попытались схватить, пришлось уйти.        – А, припоминаю! Об этом много говорили с месяц назад. Кто-то, кажется, даже упоминал белого тигра.        – Совсем-совсем не следили? – Ацуши слабо улыбнулась, подловив наставника на лжи. Не так уж много белых тигров-оборотней существует в этой части мира. Аж целый один.       – Ну, может, чуть-чуть. Мне было любопытно, как ты будешь сама справляться, – на лице Дазая вообще не было заметно ни стыда, ни смущения.        – И много вы знаете?        – Только о твоих перемещениях, местах работы, и о подобных стычках. Честно сказать, ты очень скучно живешь, Ацуши. Совсем не о чем посплетничать. То ли дело когда со мной работала! Вот это была жизнь! – на этот раз Осаму улыбнулся мечтательно.        – Ага, – сухо отозвалась Ацуши. – Кровь, убийства, коварные планы, и по мне вечно кто-то стрелял.        – Я так понимаю, побег не слишком-то изменил твою жизнь. Разве что источник коварных планов в моем скромном лице исчез с твоего горизонта, – напевно произнес Дазай, опершись головой о свою ладонь.        – Верно. Но я больше не убиваю.        – Ты молодец. Но не уверен, что ты сможешь долго продержаться.        – Почему?        – Охотники, от которых ты сбежала, идут за тобой. Вернее один охотник. У них там какая-то мелкая междоусобица произошла, так что они разделились. Я не вдавался в подробности, – Дазай пожал плечами и тут же неожиданно серьезно посмотрел в глаза Ацуши. – Тебе придется как-то решить этот вопрос. Боюсь, единственным вариантом будет смерть, твоя или его. Я надеюсь, ты победишь.       – Дазай.        – Да, милая?       – Этот охотник. Это Акутагава?       – Да, Ацуши. Это Акутагава.       *       – Да, Ацуши. Это Акутагава.       – Понятно, – Ацуши пожала плечами. – Вы не возражаете, если я доем? Отядзуке остывает, а он тут вкусный.        Дазай казался немного удивленным. Но сказал лишь:       – Конечно. Я тоже себе что-нибудь закажу.        Он взял чай с чайником и кусок пирога. Из-за такого зрелища Ацуши тоже захотела сладкого, но ей нужно было экономить, так что она сосредоточилась на своей тарелке.        Уже когда она закончила со второй порцией и гораздо более умиротворенная взялась за чай, Осаму опять начал разговор.        – Приятно видеть, что тебя это известие об охотнике не напугало. Ты стала такой храброй!  Так выросла! – казалось, еще немного и Дазай смахнет с щеки слезу умиления. Ацуши бы не удивилась. Это ж Дазай.       – Это всего лишь Акутагава, – Ацуши спрятала взгляд, отпивая чай. – Мы с ним столкнулись пару раз и я почти победила. Нечего бояться.        – Хорошо, что ты так думаешь! Вот это моя Ацуши! – Дазай приподнял свою кружку, салютуя. – Хорошо, что ты уверена, что сможешь победить опытного охотника, уже убившего десятки чудовищ.        Ацуши уставилась на своего наставника с подозрением.       – Вы как-то неправильно меня подбадриваете, Дазай.       – И в мыслях не было! Я говорю тебе только правду, наичистейшую правду.       – Врете в каждом слове. Опять.        – Ацуши, ты так жестока ко мне!       – Неправда. Дазай, скажите, что еще вы знаете.        – Лапонька, это слишком расплывчатый вопрос...       – Об Акутагаве. Что вы знаете об Акутагаве?        – А. Ну, он довольно скучный малый.        – Вы общались?        – Совсем немного. Пару раз пересеклись много лет назад. Об этом даже упоминать не стоит.        – Пожалуйста, вспомните. Может, есть что-то важное, что я должна знать?       – Когда ты так просишь... Посмотрим, – Дазай приложил палец к подбородку в показной задумчивости. – Акутагава Рюноске, двадцать три года, наделен способностью Расемон. Когда ему было четырнадцать, его взял под свое крыло Одасаку, обучил охоте на монстров со специализацией на оборотнях. М, не могу припомнить точное количество устраненных им тварей, но там что-то около двух или трех десятков. Может, больше. Не остановится перед убийством как чудовищ, так и людей. Заработал охотой маленькое состояние. Имеются серьезные проблемы со здоровьем, вероятно, больные легкие.        – Ого. Это целое досье. Про меня также можете кому-то рассказать?       – Конечно, могу. Но не буду. Мы же с тобой хорошие друзья, не так ли? Я друзей не предаю, – Дазай улыбнулся и взял ладонь Ацуши в свои руки.  Ну что на это ответить? Ацуши улыбнулась и промолчала. Желание дружбы, эмоциональной близости без страха предательства было одним из ее слабых мест и, боже, как ей хотелось поверить в эти слова. Может, позволить себе?  Продолжая вежливо улыбаться Ацуши мягко отняла свою руку и тут же взялась обеими ладонями за кружку с чаем. Отпила и сказала:       – Спасибо. Я это ценю. А что за Одасаку?        – Это прозвище. Его зовут Ода Сакуноске. Очень хороший охотник и очень хороший человек.        Дазай вроде все также улыбался, но теперь в выражении его лица, глаз появилось что-то теплое. Он словно засветился изнутри. Осаму Дазай – человек тысячи улыбок. И Ацуши, кажется, только что повезло увидеть самую настоящую из них.       – Он ваш друг?        – Одасаку? Да, можно сказать и так. Но я давненько его не видел. Может быть, он уже и забыл меня, – Осаму чуточку манерно вздохнул.        – Если он действительно ваш друг, то такого не могло произойти. Но, возможно, вам стоит с ним повидаться. По вам видно, что вы соскучились.        – О, Ацуши. Ты слишком хорошо меня читаешь, – Дазай засмеялся и дернул ее за прядь волос, а потом снова посерьезнел. – Ты на самом деле так выросла, лапонька. Я доволен. И рад.        Ацуши ничего не смогла с собой поделать и зарделась. Слышать такое было приятно. Она так долго боялась встречи с Дазаем, и так много получила, когда эта встреча все же произошла.       – Спасибо.        Как много она хотела вложить в это слово. И Дазай, единственный из всех, кого она знала, мог понять все эти смыслы и даже больше того.       *       Ацуши бежала. В человеческом теле она видела немногим лучше обычных людей, и то и дело спотыкалась и задевала плечами деревья. Но ее выносливость позволяла ей подниматься снова и снова, а царапины и синяки рассасывались на глазах.        Обрыв появился впереди внезапно, а лунный свет, которым он был залит, на мгновение ослепил привыкшие к лесному мраку глаза.       Лунный свет? Родной, уютный серебряный покров лежал на траве и деревьях. Затмение закончилось.        Ацуши обернулась в тигра и ей сразу стало легче дышать. Все ее эмоции потеряли остроту, а тигриные инстинкты вышли на первый план. Тигр замер на месте, впитывая в себя окружающий мир.        Шорох, раздавшийся позади, заставил зверя насторожиться, а Ацуши внутри него – вспомнить о преследователе. И она заставила зверя уйти, не вступать в очередную драку. Хватит на сегодня.       Тигр, не мелочась, без разбега и подготовки прыгнул с обрыва в туманную мглу, головокружительно быстро приближающуюся. Ацуши, если бы могла, заорала бы, но обрыв на самом деле был неглубок, просто ночной туман скрывал его истинные размеры. Тигр приземлился на все четыре лапы и замер около земляной стены, прислушиваясь к звукам сверху. Чуткое тигриное ухо уловило шаги... еще шаги... тихий кашель. Сверху осыпалось немного земли, будто кто-то ходил по самому краю. Снова шаги, на этот раз удаляющиеся.              Тигр повернулся, чтобы продолжить путь, и тут же замер. Перед ним стоял Акутагава. Весь в черном, и глаза на призрачно-белом лице черные, словно дыры в пространстве. От всей его фигуры так и разило ненавистью. Он лениво разомкнул белые губы и произнес лишь одно слово:        – Умри.        И шквал черных лезвий обрушился на Ацуши, разрывая ее на куски.       В момент своей смерти Ацуши проснулась, часто дыша и дрожа всем телом. Всего лишь сон. Всего. Лишь. Сон.       Ацуши дрожащей рукой засветила ночник. Плевать на тигриные чувства, зрение и все остальное, ей нужно убедиться, что она совершенно одна в своей комнате сейчас. Что тут нет ни одного темного уголка, способного спрятать в себе охотника.        Всего лишь сон.        Ацуши с усилием напомнила себе, что в реальности Акутагава ее не преследовал.       Что она благополучно сбежала, двигаясь на восток и перебиваясь в маленьких деревеньках на ее пути случайными заработками, пока не добралась до еще одного крупного портового города, на этот раз до Йокогамы. В портовых городах всегда много новых лиц, люди их не боятся и не приглядываются внимательно. На это и был расчет. Пара недель осторожного пути, полного запутывания следов и отклонений от основного направления, еще несколько дней тут, и у нее уже есть комната и работа, и ее новая хозяйка достаточно деликатна, чтобы не задавать лишних вопросов, например, об отсутствии хоть какой-то сменной одежды.        Ацуши сильная и смогла снова наладить свою жизнь, Акутагава остался далеко позади (что бы ни говорил Дазай), а кошмары забудутся к утру.        Ацуши сидела на своем футоне (ее новая комната была в японском стиле), опираясь лбом о колени и не могла понять, почему ей хочется плакать.        Всего лишь сон.        *       Охотники – отвратительны. Люди – отвратительны. Акутагава сам охотник и человек, потому знает это точно. После фиаско с оборотнем Ацуши и всего поднятого шума его с остальными охотниками вызвал к себе их наниматель, градоправитель.        На взгляд Акутагавы, в этот раз они сработали относительно чисто, от оборотня город все же избавили, но у идиота-чиновника было другое мнение. Оказывается, здание, в котором они схлестнулись с Ацуши, той же ночью обрушилось, не выдержав повреждений несущих стен и лишив дома два десятка человек. Оказывается, стрельба в трущобах повредила несколько домов и ранила пару мирных жителей. Акутагава думал о том, что этот тип явно понятия не имеет о «мирности» жизни в трущобах, но молчал. В конце еще были жалобы на поведение охотников в общественных местах, особенно в пьяном виде, но это были такие мелочи, что Акутагава даже не стал тратить на них свое раздражение.        Когда градоправитель, наконец, выговорился, он сообщил, что из-за всех их прегрешений никакой платы не будет. Что они еще и останутся должны городу. Тут уж охотнику пришлось немного поучаствовать в разговоре, до сих пор категорически одностороннем.        Акутагава позволил показаться Расемону и вежливо объяснил нанимателю, кто тут что и кому должен. Показал при помощи лент Расемона соответствующие графы в договоре. Охрана, присутствующая тут же, его не смутила: остальные охотники тоже были не промах и не позволили вмешаться в разговор посторонним. Так что в итоге им заплатили все до последней монеты.        А вечером охотники завалились в бар, где до недавних пор работала Ацуши, отметить удачное завершение дела, и Акутагаву с собой затащили.        Рюноске сидел, как всегда, отдельно от остальных, слушал их болтовню и не понимал, что такого удачного они отмечают. То, что не пришлось убегать, поджав хвост и с голым задом? То, что их месяц водила за нос девчонка?  То, что дюжину опытных охотников она победила едва сбив дыхание? Что там эти куски идиотов отмечают?!  Рюноске чувствовал, как внутри нарастает черной волной злость. Он пил свой чай, наблюдал за новой официанткой, снующей по залу, и она ничем не напоминала Ацуши, но почему-то ужасно бесила. Будто все делала неправильно и не впопад.        Или она бесила именно тем, что не была Ацуши?        За Ацуши, суетящейся в зале, ему нравилось наблюдать, как обычно наблюдают за движением пляшущего пламени. Бездумно. Но здесь Ацуши больше не будет. Из-за них.       Из-за него.        О чем он, блять, думает. Он выполнял свою работу. На нем нет вины.        В какой-то момент его злости стало тесно внутри. Акутагава чувствовал, что может взорваться из-за любого раздражителя и решил уйти куда-нибудь подальше, спустить пар. Охотник встал, кинул деньги на стол и пошел к двери. Уже когда он протягивал руку, чтобы толкнуть входную дверь, на его плечо опустилась чужая рука, ухо и шею опалил горячий алкогольный выдох, сопровождающий вопрос:       – Эй, Акутагава, ты куда так рано? Давай к нам, хоть немного развлечешься! А то вечно словно не с нами, со своими напарниками. Нехорошо!.. Акутагава глубоко вздохнул (насколько позволили нездоровые легкие) и развернулся.       – Развлечься? – улыбка у Акутагавы, надо думать, была та еще, раз достигла даже отравленного алкоголем мозга этого несчастного идиота. – Почему нет. Но после – передай это остальным – после этого я вас покину.        Он с силой оттолкнул этого человека с застывшим на лице непонимающим выражением, опрокинул его на чей-то стол, уставленный бутылками. За идиота вступились, Акутагава ответил, и понеслась.       Старая-добрая бессмысленная драка, никаких способностей, только кулаки, локти, колени, пинки, и один меткий удар головой. Было блаженством не думать, только бить, получать удары и отвечать ударом в ответ. Чувствовать, как гудят кости, как болят мышцы и тянет жилы. Чувствовать, как проминается чужая плоть под его ударами.  Акутагава не был самым сильным бойцом, но каким-то образом смог остаться на своих двоих, и даже не слишком избитым до самого конца. По крайней мере, без переломов. Он добрался до своей берлоги, утром сходил к врачу, а сразу после этого уехал. Он не мог больше видеть ни эти рожи, ни этот город.        *       Хотя Акутагава и получил плату за выполненное задание, сам он его выполненным не считал. Оборотень все еще на свободе, потенциальный убийца и вполне реальный вредитель (охотник чертыхнулся, вспомнив про редьку). Акутагава немного посидел с картой, прикинул возможные пути бегства и снова принялся за расследование. Пришлось прочесывать частой гребенкой все деревни в округе, подолгу расспрашивать местных, которые в большинстве своем вроде ничего и не знали, но одаривали внимательно слушающего и скромно выглядящего парня целым ворохом местных сплетен. Ему даже подвернулся пару раз реальный заработок (с реальными чудовищами). Постепенно он нашел нужные свидетельства, вычислил направление бегства Ацуши, хоть она и путала следы, так же как и место, где она, вероятно, остановилась. А потом его вызвали для нового задания, и от поисков Ацуши пришлось ненадолго отвлечься.        Новое задание обещало быть интересным. Его отправляли в Йокогаму, и то, что там, вероятно, теперь находилась Ацуши, было приятным бонусом. Акутагава не строил конкретных планов о том, что сделает, когда ее встретит, надеялся решить на месте. Он точно знал, даже в таком людном городе их встреча – вопрос времени.        *       Наставник часто говорил Акутагаве, что тот слишком опрометчив в бою. Ода смотрел своим мягким взглядом и терпеливо говорил о необходимости выстраивания тактики и стратегии, включающей не только самоубийственную атаку, но и хоть какую-нибудь защиту. И планирование путей отступления на случай, если противник окажется не по зубам. Акутагава всегда внимательно его слушал. И старался, правда старался поступать так, как его учили. Но иногда случались промашки. Например, сейчас.        Над головой в окружении крыш и бельевых веревок сияли звезды и лунный круг. Где-то сбоку воняли мусорные кучи, в которых шуршало, тихонько шумела вода в сточной канаве. Акутагава чувствует, как холодеет его тело, отстраненно отмечает сужающееся поле зрения и какой странно далекой ощущается боль. Кровь покидает его тело через раны от когтей оборотня и у него нет сил остановить это. Нет сил ни на что. Обидно умирать вот так, но, если вспомнить его детство, прошедшее в похожих на эту подворотню местах, то можно увидеть в такой смерти некую обидную симметрию.        «Собаке – собачья смерть» – думает Акутагава.       «В конце всего я увидел звезды. И Луну. Больше ничего мне и не нужно, кроме...» – последняя его мысль перед падением в бесцветную пустоту.        *       Тигр чуял кровь.        В таком большом городе в этом не было ничего необычного, если бы не вкус, яркость и сила аромата, если бы не тепло, свидетельствующее о том, что кровь только-только пролилась. Что она все еще вытекает из чьих-то жил. Ацуши позволила Тигру пойти на запах, и зверь быстро нашел подворотню, где этот вязкий аромат наполнял все вплоть до неровных крыш. Тигр любопытно лизнул натекшую алую лужу и нашел вкус прекрасным. Можно и продолжить трапезу, пусть даже хозяин трофея не он. Но тут Ацуши внутри взбунтовалась и строго запретила трогать этого человека, хотя Тигр не понимал, почему. Он ведь уже почти умер, жаль будет терять такой лакомый кусок плоти из-за глупых человеческих принципов.         Ацуши силой вернула себе контроль и вновь стала человеком, хотя в полнолуние это было чертовски тяжело. Вид растерзанного Акутагавы испугал ее почти до паники, но необходимость противостоять Тигру отвлекла. И все же.        Ей страшно видеть Акутагаву снова.        Ей страшно видеть его таким. Он слишком похож на мертвеца.        Ацуши дала себе пару пощечин, чтобы собраться. Она надергала с веревок, натянутых над головой, каких-то простыней, наскоро перетянула охотнику раны, скрутила его тело и руки, чтобы не шевелился, взвалила на загривок, словно мешок, и двинулась к дому, в котором снимала комнату. Ацуши понятия не имела, что ей делать с охотником, она не знала ни одного врача в округе, да и ей нечем было им платить, но оставить Акутагаву так...        Нет. Просто нет.        Устроив Акутагаву на собственном футоне, накануне застеленном свежим бельем (как удачно), она достала последнюю из взятых в подворотне простынь, и порезала ее на полосы. Вскипятила воду, откопала мазь, которой сама пользовалась для обработки ран от серебра. Швейных принадлежностей у нее не было, пришлось пробраться в комнаты хозяйки и взять ее комплект. Там же она поискала аптечку, весьма скромную, но что есть.        Промыв раны и впервые толком их осмотрев Ацуши ощутила дурноту и что-то вроде раскаяния: это явно были когти громадного зверя. Оборотня. Такого же чудовища, как она. Размашистые росчерки пересекали грудь и задевали шею, лишь чудом не рассекли артерию. Но крови все равно натекло очень много, из шеи в том числе. А по груди зверь прошелся с таким нажимом, словно хотел забраться лапами внутрь. Непонятно, как охотник вообще жив еще.        Ацуши с усилием взяла себя в руки и, как смогла, промыла, зашила, обработала и перевязала раны. Мазью прошлась по всем повреждениям, даже мелким ссадинам. Обернула одеялом так плотно, как смогла, чтобы ее пациент даже не дергался. Прибрала кровавые обрезки, оставшиеся от одежды охотника и села рядом, караулить его сон.        Хотя Ацуши адски устала, она не могла позволить себе нормально поспать. Иногда давая себе пощечины, чтобы не заснуть, она вслушивалась в дыхание раненого, время от времени говорила с ним, вытирала испарину со лба и щек. Один раз ей показалось, что он отходит, готовится умереть, и Ацуши так испугалась, что сделала то, что как-то видела в исполнении сельской знахарки: раскрыла Акутагаве рот и дышала в него, надеясь, что делится с ним своей силой, своей жизнью. Это ли помогло, или просто было еще не время, но после Акутагава задышал увереннее.        Солнце давно встало и ярко осветило комнату, но ее бдение и не думало заканчиваться. Под конец Ацуши стало так плохо, что она на пару часов отключилась прямо сидя, чтобы потом в панике проснуться и с облегчением увидеть, что пациент все еще скорее жив, чем мертв.        Само собой, ни на какую работу она не пошла ни в этот день, ни на следующий.        *       На третьи сутки, Ацуши пришлось покинуть своего невольного пациента. Все ее запасы кончились: ни бинтов, ни мази, ни средств для дезинфекции, ни других таблеток не осталось, нужно было вернуть одолженные лекарства, запасы еды тоже подошли к концу, да и сама Ацуши ощущала себя очень странно от такого долгого сидения в четырех стенах и абсолютной сосредоточенности на другом человеке. Когда она вышла на улицу, ей пришлось замереть от яркости и интенсивности света, цвета, звуков и запахов.        Ацуши в первую очередь пошла на свою новую работу, чтобы с почтительным извинением отпроситься на неделю и попросить свой заработок за отработанные раньше дни. Не слишком много, но хоть что-то, с чем можно и в аптеку и на рынок сходить. После разговора, возвращаясь через обеденный зал, она приметила за одним из столов знакомую кудрявую голову.         Дазай! Ацуши так обрадовалась ему, что тут же решила подойти поздороваться.              Почувствовала сомнение только у самого его столика. А вдруг она ему помешает? Но все равно не передумала.        – Дазай, здравствуйте!        Дазай поднял на нее взгляд и сразу посветлел лицом. Ацуши улыбнулась смелее, такая реакция ее приободрила.        – Это же моя милая Ацуши! Садись, садись. Ты голодная? Я как раз жду свой заказ. Можем позавтракать вместе.       Ацуши – оборотень и потому почти всегда не прочь поесть. Но нужно держать себя в руках, ведь ей столько нужно купить, денег на все может не хватить, если тратить их бездумно.        – Нет, разве что чай могу попить. Мне нужно у вас кое-что спросить.        – Брось. Возьми себе что-нибудь перекусить. Я заплачу. Считай, маленький подарок от старого наставника, – он заговорщицки улыбнулся и добавил. – Мне немного обломилось деньжат недавно, так что не переживай об этом.       Ацуши подозрительно на него прищурилась.       – Опять стащили у кого-то кошелек?       Дазай манерно прижал ладони к груди и воскликнул, давая фору всем актерам мира:       – Как ты можешь, моя бывшая ученица, оскорблять меня такими подозрениями! Как у тебя только язык повернулся!        Ацуши откинулась на спинку диванчика, скрестив руки.       – Впрочем, это не мое дело. И не моя проблема.        – Вот это верное отношение! Ты молодец, что больше не берешь на себя чужие проблемы. Эй, официант!       Дазай заказал ей блинчиков с разными начинками и чай. Когда перед ней поставили тарелку, Ацуши поняла, насколько оголодала, и лишь благодаря усилию воли не смела всю еду перед ней за минуту. Дазай насмешливо посматривал на нее, занятый своим омлетом, будто точно знал, что она чувствует, но ничего не говорил, пока они оба не закончили с едой.        Сытые, они заказали еще по кружке чая и тогда Ацуши с некоторым раскаянием вспомнила о том, зачем она здесь.        – Дазай, у вас есть какой-нибудь врач, работающий в долг? Может быть, подпольный доктор?       – Что-то случилось? Ты заболела?        Удивление Дазая несложно понять: очень немногие вещи могут довести оборотня до посещения врача.        – Н-нет. Это не для меня. Для одного знакомого.        – А что с ним?        – Напали в подворотне, сильно поранили.        – Ты поранила? Во время полнолуния? Потому пытаешься помочь? Не волнуйся, Ацуши, я все понимаю. Можешь мне рассказать.       – Что? Нет! Это не я. Меня там даже не было. Просто шла себе домой и нашла раненого человека.              Дазай внимательно рассматривал ее покрасневшее от возмущения лицо.        – Беру свои слова назад. Ты все также продолжаешь брать на себя чужие проблемы. Только теперь ищешь проблемы побольше, чем ворованный кошелек, – Дазай немного помолчал, потом спросил. – Это твой знакомый?              – Да.        – Это Акутагава?        Ацуши поперхнулась воздухом. Как? Почему-то сначала хотела соврать, что нет, не Акутагава, но потом вспомнила, что Дазаю-то она может доверять, хоть и с оговорками.       Ему – единственному в Йокогаме.       – Как вы догадались?        – Тут ничего сложного. Он уже больше недели в городе, я это знаю совершенно точно. Но после последнего полнолуния не выходит на связь, хотя мы планировали с ним встретиться. И, я узнавал, его труп нигде не находили.        Ацуши постаралась не обращать внимание на холодок от слов «его труп».        – Вы собирались с ним встретиться? Зачем?        Дазай проигнорировал ее вопрос. Подтолкнул ей по столу раскрытый блокнот и карандаш.       – Я приведу доктора. Напиши адрес, куда.       Ацуши послушно придвинула блокнот к себе, взялась за карандаш, и увидела в блокноте небрежную, но вполне читаемую надпись.        «Будь осторожна. За Акутагавой следили, теперь могут следить за тобой. В городе никому нельзя доверять».        Ацуши постаралась не измениться в лице, быстро нацарапала свой адрес, хотя и не сомневалась, что Дазай знает, где она снимает комнату, и придвинула блокнот обратно.        – Вот. Я буду ждать. И, в любом случае, спасибо за помощь.        – Мы придем, Ацуши.               *       Несмотря на предупреждение Дазая Ацуши не заметила слежки во время похода за покупками. Перед выходом из кафе она повязала на голову одолженный темно-серый платок, чтобы спрятать волосы, сняла куртку и повязала ее на пояс, а на случай оборотней зашла в находящийся рядом магазин с приправами и, улучив момент, посыпала ноги и подошвы красным перцем (сильно расчихалась в процессе). И еще мешочек на будущее прикупила. Возможно, эти меры помогли, возможно, Дазай просто слишком беспокоился, но так или иначе. Никого.        В своей комнате Ацуши сразу проверила охотника. Дышит. Спокойное дыхание, пусть и с легкими хрипами. Похоже на простой сон, а не забытье. Бинты держатся, кровь нигде не показалась. Ацуши выдохнула с облегчением и начала разбирать покупки.       *       Вечером Ацуши снова вполглаза задремала, сидя у футона с больным, и проснулась из-за холода лезвия у собственной шеи. Хорошо, в комнате горел ночник, так что она смогла подавить панический порыв сначала ударить, а потом спросить, только вдохнула судорожно, скосив глаза на черную ленту, весьма и весьма ей знакомую.        – Где я? – раздался очень тихий и очень хриплый голос, будто его владелец молчал три дня. А, ну да.        – Не бойся. Ты в безопасности, – Ацуши посмотрела на очнувшегося охотника. – Я не причиню тебе вреда.        В желтоватом зыбком свете он выглядел осунувшимся и больным. Глаза стали больше и темнее, но взгляд был мутным, от боли или лекарств.        Очевидно, ему все еще было очень тяжело и больно, потому что после ее слов, словно их было достаточно, Акутагава прикрыл глаза и отозвал свой клинок.  Здоровый Акутагава никогда бы не поверил ей на слово, очнувшись неизвестно где (или это Ацуши так о нем думала). Было больно видеть, что даже такое маленькое усилие вызвало у него испарину и учащенное дыхание. Ацуши дала ему растворенного в воде обезболивающего, охотник доверчиво выпил его без единого вопроса, и остаток ночи проспал спокойно.        Ацуши созерцательно смотрела на спящего и незаметно для себя задумалась, каково ей будет ухаживать за Акутагавой полностью в сознании и в здравом уме? Постоянно убеждать, что она не хочет его убить? Терпеть раны от Расемона? Связывать охотника, чтобы не сбежал?  Просто точно не будет.        *       Второй раз Акутагава очнулся на следующий день незадолго до полудня. Ацуши как раз отлучилась на кухню, чтобы быстро набрать себе обед и вернуться обратно к постели больного. Она вошла в комнату с жидковатым удоном в руках и по привычке сразу взглянула на Акутагаву. А он посмотрел в ответ. На этот раз вполне осознанным взглядом.        «Ну вот» – подумала Ацуши. Но молчала. И Акутагава молчал тоже. По выражению его лица она ничего не могла понять.        «Ладно» – подумала Ацуши. Присела на колени рядом с футоном.        – Ты, наверно, ужасно голодный, – сказала она мягко. – Могу я поделиться с тобой этим удоном?        Акутагава, все также не отрывая взгляд от ее лица, помедлил и кивнул.        «Он все же еще не совсем в себе. Или это голод так на него влияет?»       Ацуши пришлось немного посуетиться, чтобы приподнять охотника для питания, потому что сам он сидеть ровно точно еще не мог. И в итоге, несмотря на все подложенные подушки, все равно пришлось едва ли не приобнять его, чтобы скормить несколько ложек бульона (ничего тверже она пока давать ему не решалась). Ацуши сначала безмерно удивлялась, что он все это ей позволяет, потом смирилась, что, похоже, Акутагава просто решил с ней разобраться, уже когда встанет на ноги.        Одна проблема за раз, решила она. Охотника, кстати, еще и помыть нужно, что тоже будет немного рискованным.       Поев Акутагава устало откинулся на подушку. Он все также молчал, но на его щеках появился едва заметный румянец. Совсем скоро он заснул. Ацуши доела оставшийся удон (то есть почти все, что принесла с кухни), и все посматривала на своего больного.       Он выглядел гораздо лучше, чем четыре дня назад. Он быстро поправлялся. А если Дазай все же приведет своего врача, то Акутагава поправится ещё быстрее. И что будет тогда?        Во время их предыдущей встречи они пытались друг друга ранить. Традиционные, освященные вековой традицией и одобряемые обществом, отношения между оборотнем и охотником. Теперь же все стало гораздо сложнее.        *       – Ты меня обманула.        – Нет.       – Лжешь, как дышишь. Как и все остальные чудовища.        – Я ни словом тебе не солгала. Просто... умолчала некоторые детали.  Долгий взгляд.        – Вроде той детали, что под полной луной ты превращаешься в монстра?       Вздох.        – Я не должна оправдываться. Но, послушай, Акутагава, а как бы ты повел себя с охотником, пришедшим за тобой?        – Я бы его убил.        – О.         – И убил бы всех, кто последует за ним. Кто придет отомстить.        – Это... ты называешь меня чудовищем, но по-настоящему страшный и жуткий тут ты!        – Это то, как со мной пытались поступить другие оборотни. И люди. Рано или поздно этим заканчивалось, едва они понимали, кто я. Еще ни один оборотень не... не крутил передо мной хвостом, как ты.       – Крутил хвостом? Крутил хвостом?? Я крутила хвостом? Да я... Акутагава, ты придурок. Боже, какой же идиот. Нет, стой. Лежи. Хотя нет, тебе надо сесть и поесть. Рот открой. «Крутила хвостом»... Серьезно, Акутагава, тебе нужно поесть, и наши с тобой оборотне-охотничьи отношения этого не касаются.        – Отвали. Оставь меня в покое.        – Нет. Съешь мне назло этого бульона. Чтобы я осталась голодной.       – Что за тупые уловки.        – Я ведь могу и насильно тебя покормить.        – Порежу Расемоном.        – Исцелюсь.        Молчание.        – Зачем тебе это?       – Тебя хотел сожрать мой Тигр. Всего лишь не позволила ему нарушить запрет на человечину.        Полный скепсиса взгляд.        – Никогда не могла пройти мимо раненых животных.       – Съедала?       – Конечно, нет! Я же не зверь!       – Да ну.        – Слушай, просто ешь уже.        – Нет.        – Давай, Акутагава.        – Я не голоден.        – Я сделаю тебе зеленый чай. После того, как съешь немного бульона.        Долгое молчание, наполненное взглядами.        – ... ладно.        – Чудесно! А после обеда примешь ванну! – беззаботно и весело, словно ее саму совсем не тревожит подобная перспектива.       – Что? Нет!        – Боюсь, что это необходимо. Честно говоря, от тебя уже попахивает.        – Тигр, просто оставь меня где-нибудь, сам сдохну.        – Не-а. Я слишком много сил и денег на тебя потратила и не могу просто бросить все на половине пути. Придется тебе потерпеть еще какое-то время. Просто представь, что ты в больнице, а я медсестра. Эй, а почему ты покраснел?        Молчание.        – Акутагава? Что за выражение лица? Чем ты в больницах занимался? Э?       Молчание еще сильнее предыдущего.        – Акутагава?       – Просто дай мне уже чертов бульон, чертов чай и чертову ванну.       – О, хорошо! Давно бы так.               *       – Ванна готова. Прости, мне придется тебя отнести туда, потому что тебе нельзя напрягаться. Пожалуйста, потерпи. И, пожалуйста, без своих клинков.       – Мою способность зовут Расемон. И хватит извиняться, просто сделай уже то, что хочешь сделать. Поверить не могу, что проиграл такой слабачке.        – Эй, вежливость не означает слабость!        – Зато нерешительность – означает.        – Акутагава, ты... Ты и святого до убийства доведешь!       – Значит, ты все же планируешь убийство, оборотень? Я так и знал.        – Ага, твое. Как только на ноги поставлю, так сразу.        – Зря. Сейчас самое подходящее время для того, чтобы меня убить. Даже полнолуние уже прошло. Тебя никто не заподозрит.        – Акутагава. Не искушай.        – И не собирался. Я уже понял, что в тебе ни грамма здравого смысла.        – Ага. То есть, при чем тут здравый смысл, я в любом случае не убиваю людей.        – О чем я и говорю.        – Все, мне надоело. Пошли купаться.       Акутагава снова замолкает. Ацуши помогает ему раздеться и завернуться в простынь. Ей неловко, но гораздо менее неловко, чем ему, ведь Ацуши за время лечения и ухода за бессознательным охотником уже увидела все, что могла увидеть. Не было выхода. Впрочем, с момента раздевания Акутагава словно замкнулся в себе, ни лицом, ни словом, ни жестом не показывая, что чувствует, и не позволяя себе сопротивляться чужим действиям.        Ацуши сомневалась, можно ли ему принимать ванну, но так или иначе, а помыть его было необходимо. Ацуши набрала не очень много воды, так чтобы самые большие раны в нее не попадали. Но даже так, пришлось повозиться, чтобы помыть его и хотя бы не сильно мочить раны и бинты. В какой-то момент Ацуши поняла, что все равно все потом перебинтовывать нужно будет, и старалась хотя бы не попадать в раны мылом и шампунем.        Акутагава застыл в напряжении, когда только погрузился в воду, и оставался таким, пока Ацуши поливала его из ковшика, мочила ему волосы, водила мягкой губкой по телу вокруг ран, по спине, рукам, ногам. Но немного расслабился, когда она занялась волосами, нанесла шампунь и начала массировать голову, вспенивая. Кажется, это охотнику нравилось. Ацуши постаралась задержаться в этом моменте. Даже порадовалась, когда ей показалось, что шампунь не очистил до конца волосы и пришлось повторить мытье еще раз. Акутагава же продолжал молчать, прикрыл глаза и сидел с расслабленными плечами и спокойным лицом.         Второй раз Ацуши мылила чужую голову медленнее, круговыми движениями массировала виски, затылок, нежно тянула полные пены волосы, любуясь получающимися иголками, вела пальцами от лба к затылку, проводила по ушным раковинам и по чувствительной коже за ушами, слегка приминала шею.        Было почти жаль все это заканчивать, но она слишком долго провозилась, вода уже начала остывать.        Когда Ацуши потянула Акутагаву из ванны, он даже не хотел уходить, слишком разомлевший и сонный. Ей пришлось немного потормошить своего пациента, чтобы он не заснул до того, как они доберутся до футона и поменяют бинты. Зато потом охотник уснул как младенец, едва его голова коснулась подушки.  Ацуши и сама уже задремывала, но успела подумать перед погружением в глубокий сон, что у нее входит в привычку засыпая и просыпаясь смотреть на спящего Акутагаву.       *       Проснувшись Ацуши увидела пустой футон с примятой подушкой и небрежно откинутым одеялом. Сонный разум не сразу сообразил, что не так, а, сообразив, в полсекунды разогнался от полного спокойствия до паники.        Ацуши вскочила на ноги, чуть в них не запутавшись, и, повернувшись, увидела почти выползшего за дверь Акутагаву. Ацуши издала гневный бессловесный крик и рухнула на колени рядом с охотником.        – Акутагава!! Ты что делаешь?!        – Я хочу... уйти, – прохрипел охотник.        – Идиот! Умереть ты хочешь! – Ацуши попыталась как можно аккуратнее приподнять своего пациента за плечи и взглянуть на раны. Как она и думала, на бинтах успела выступить свежая кровь. А еще Ацуши показалось, что хрипы в груди Акутагавы стали сильнее. – Ты только что сильно отодвинул свое выздоровление. Держись, тебе нужно обратно на футон и заново сделать перевязку.        – Отпусти меня... мне нужно наружу... – Акутагава отстранился от нее, двинулся дальше к выходу.       – Ты так себя убьешь! Для тебя уходить сейчас – верный путь к смерти. Послушай, я отпущу тебя, но чуть позже. Честное слово! Ничто не стоит того, чтобы так глупо и бессмысленно умереть.       – Мне давно нужно... встретиться с одним человеком. Я должен... – на лбу Акутагавы снова выступила испарина. Ацуши занервничала, пытаясь понять, насколько ухудшилось состояние ее вынужденного пациента. Нужно как-то его успокоить. Ее посетила внезапная догадка.       – Тот человек, с которым ты хочешь встретиться. Это Дазай? Внезапно Акутагава обратил на нее свои глаза с расширившимися в черные провалы зрачками, и Ацуши словно физически почувствовала всю мощь его безраздельного внимания. Видимо, раньше ей доставались лишь крохи.       – Ты знаешь Дазая?!       – Э, да.        – Откуда?!        – Акутагава, послушай. Я хочу сказать, я его видела совсем недавно. И рассказала ему про тебя. Он знает, что ты тяжело ранен. Если ты поэтому хочешь уйти, то можешь успокоиться. Дазай сам придет сюда, когда сможет.        Акутагава вглядывался в ее лицо, видимо, пытаясь разглядеть признаки лжи.        – Я должен уйти.        Ацуши поджала губы.        – Нет. Не сейчас.        Акутагава вызвал клинки Расемона. Учитывая, что в этот момент он с трудом мог сидеть с ровной спиной и несколько клинков использовал как подпорки, Ацуши была впечатлена. Но не настолько, чтобы уступить. Она, все также сидя, выпрямила спину, скрестила руки на груди.        – Дай мне уйти, – он почти шептал, но сказанное звучало не как просьба, а как требование.       – Акутагава, нет. Клянусь, тебе нет смысла уходить сейчас. Это того не стоит.       – Дай мне уйти. Идиотка, - еще чуть-чуть и сорвется.        А Ацуши уже не выдерживала. Когда Акутагава выпрямил спину и она смогла во всей красе разглядеть его смятые окровавленные бинты, то хорошо разозлилась.        – От идиота слышу! У тебя кровь идет, придурок! Посмотри! – крикнула она.        Акутагава машинально опустил взгляд на собственную грудь, увидел стремительно расширяющееся алое пятно на белых бинтах и потерял концентрацию, словно завороженный красным на кипенно белом (либо очень уставший, либо очень не в себе). Расемон исчез. Акутагава, лишившийся опоры, начал падать, заваливаясь набок, словно подрубленное деревце, и Ацуши, видя это, тут же прыгнула, ловя его и повернувшись так, чтобы оказаться между Акутагавой и полом.        – Поймала, я тебя поймала, – прошептала Ацуши, не особо соображая сейчас.        Акутагава в ее руках, живой и теплый (разумеется, он живой! Она же только что с ним говорила), тяжело дышащий и вздрагивающий от напряжения. Когда-то Ацуши думала о нем как о человеке, который может ее убить (и это все еще так), но он стал еще и человеком, которого она хочет спасти. Как это вообще могло произойти?       – О, кажется, мы вовремя, – раздалось от входных дверей в дальнем конце коридора.       Ацуши посмотрела поверх взъерошенной акутагавиной головы и увидела Дазая с его всегдашней улыбкой и незнакомую женщину за его плечом.        – Прости, что так задержался, лапонька.               *       «Поймала, я тебя поймала» – шептала ему темнота, опаляя ухо горячим дыханием. В темноте было хорошо. В объятиях темноты было мягко, было тепло, почти жарко, и раны не болели, и навязчивые мысли отступали.        «Не отпускай» – хотел сказать он, но не нашел в себе сил. Темнота забирала его и он с удовольствием это позволял. Он рухнул в темноту с чувством освобождения, теряя сознание и себя.       *       Женщина назвалась доктором Йосано. Как только она зашла в комнатку, сразу присела на колени около снова пристроенного на футон Акутагавы. Охотнику, кажется, снова стало хуже. Йосано некоторое время сосредоточенно осматривала его со все более и более хмурым лицом. А потом и вовсе выгнала Дазая и Ацуши из комнаты, чтобы не мешали. Коридор для них двоих был слишком тесным и узким, так что было решено выйти наружу. Тем более Йосано запретила возвращаться раньше чем через двадцать минут.        Ацуши и Дазай шли по улице, полной народа. Был яркий летний день, солнце ощутимо пригревало, и все казалось таким радостным и светлым, но Ацуши было не по себе. Она не сразу поняла, что нервничает.        – Переживаешь за Акутагаву? – спросил Дазай, на ходу заглядывая ей в лицо.  Ацуши замялась. Она и сама не понимала.        – Не переживай. Йосано – отличный доктор. К тому же из одаренных. Она и не таких на ноги ставила.        – Одаренных? В области лечения? Исцеления? – это Ацуши приободрило.        – Исцеления. Но и без этого она отличный доктор.        – Это хорошо.        Некоторое время они шли в молчании.        – Дазай, что я ей буду должна за ее помощь?        – Это вы с ней сами обсудите, лапонька. Йосано каждому назначает свою цену.         – О. Как колдунья из сказки?        Дазай усмехнулся.        – Метко, Ацуши. Да, как колдунья.        *       Когда, спустя ровно двадцать минут, Ацуши и Дазай вернулись, Акутагава, на вид совершенно здоровый и без бинтов, застегивал на себе неизвестно откуда взявшуюся белую рубашку. Что страннее, Йосано тоже застегивала на себе рубашку. Ацуши застыла на месте от этого зрелища. Что здесь произошло? Что они тут делали?  Дазай прошел мимо, на ходу хлопнув Ацуши по плечу (она немного отмерла) и громко спросил, сразу привлекая к себе внимание.        – Ну что, как наш больной?        – Жить будет, – улыбнулась Йосано немного слишком широко. – И долго, если перестанет дурить. Слышишь, охотник? Твою болезнь я тебе тоже поправила, только попробуй потратить зря этот шанс.        Акутагава как раз закончил с пуговицами, поднял на доктора серьезный взгляд.        – Я понял, доктор Йосано. Я благодарю вас за ваше искусство.        – Отлично, – хлопнул в ладоши Дазай. – А теперь, Акутагава, раз ты снова в норме, пойдем со мной. Есть дело, которое больше не терпит отлагательств. Мы и так потеряли много времени. Дамы, увидимся позже! – и пустил Йосано и Ацуши по воздушному поцелую.        Ацуши растерянно моргнула, Йосано улыбнулась и качнула непонятно откуда взявшимся тесаком, но Дазай лишь улыбнулся и скрылся в темном коридоре. Акутагава молча последовал за ним, лишь на мгновение оглянувшись на Ацуши. Взгляд был непонятным. Смущенным?       – Ну что, оборотень, а тебе нужна помощь в чем-нибудь? – теперь доктор обратила внимание и на Ацуши.        – Что? Почему вы так меня назвали?        – Успокойся. Я умею хранить секреты. Но тебе нужно быть осторожнее. Ты, когда пришла с Дазаем, так сияла в коридоре своими желтыми глазами, что только совсем тупой бы не догадался.        Ацуши почувствовала, что краснеет от злости и смущения. Это ж надо так глупо выдать себя.        Йосано полюбовалась на чужой румянец и спросила гораздо мягче, чем говорила до этого.        – Ты в тот момент злилась, да? Потому у тебя светились глаза?       Ацуши посмотрела на эту странную женщину рядом.       – Почему вы застегивали на себе одежду? Что вы тут делали, пока нас с Дазаем не было?        Йосано хохотнула.       – Ах, вот в чем дело. Не переживай, дитя. Это часть моего рабочего процесса. Я снимаю одежду, чтобы не запачкать ее кровью. В данном случае никакого другого смысла не было.       – Что? Ни разу не слышала, чтобы другие врачи так делали.        – А я не другие врачи. Если хочешь, я могу продемонстрировать тебе свои умения.        – Но я совершенно здорова. Я просила привести вас только для Акутагавы, не для себя.        – Это не проблема, Ацуши, поверь. Тем более, мне стало любопытно. Ни разу не пробовала работать с оборотнем... – Йосано улыбнулась и даже слегка зажмурилась. – Знаешь, что? Пусть это и будет твоей платой! Ты уделишь мне полчаса своего времени. Как у тебя тут со звукоизоляцией?        – Да вроде неплохая... – Ацуши не понимала, что происходит, но полчаса времени звучало довольно неплохо и, самое главное, определенно были ей по карману.       – Замечательно. Но на всякий случай можно сделать кляп, – бормотала добрый доктор себе под нос, роясь в своей сумке. – Подпиши эту форму об отсутствии претензий.        И дала Ацуши лист бумаги с единственным предложением:       «Я не имею претензий и жалоб относительно действий доктора медицины Акико Йосано».       и прочерк для полного имени и фамилии и еще один прочерк для даты.        – Вы, наверно, хорошо заплатили какому-то юристу за эту бумагу, – сухо произнесла Ацуши.        – Я выиграла с ней уже шесть судов, – самодовольно ответила Йосано. – Так что, соглашаешься? Помни, что иначе тебе придется отвалить мне кругленькую сумму. И благотворительностью я не занимаюсь, какой бы грустной и милой не была твоя мордашка.        Ацуши не хотела выглядеть грустной и милой, она – грозный тигр-оборотень!  Но весьма стесненный в средствах тигр-оборотень, так что выбирать не приходилось.        Так что она, с чувством, будто сильно об этом пожалеет, подписала отказ от претензий. Йосано хмыкнула.        – Сейчас поможешь мне с подготовкой и включим таймер. Вот, разложи эту пленку по полу.        – Зачем?       – Ты же не хочешь оттирать кровь с пола? Думаю, нет. А как закончишь, сними одежду. Иначе ее тоже запачкаем. И помни, Ацуши, ты подписала отказ от претензий.        «Это совершенно точно был не отказ от претензий, а договор с дьяволом» – думала Ацуши, следуя указаниям доктора Йосано.        – Я хоть жива останусь?        – Безусловно. Будешь жива, здорова и с новыми яркими воспоминаниями.              *       После ухода Йосано прошло уже несколько часов. Поначалу Ацуши, едва проводив гостью, повалилась на теперь снова безраздельно ее футон, наслаждаясь воцарившейся тишиной и одиночеством. Акутагава побыл у нее какую-то неделю, но она так вымоталась, что мечтала заснуть хотя бы на сутки. И тут же стало непонятно, чем заняться, если сон не идет. Чем она вообще раньше занималась в свободное время?        Сон. Сон. Ей нужно поспать, Ацуши знала это. Несколько предыдущих суток она испытывала на прочность собственную выносливость. Незачем постоянно надеяться на силу Тигра, если есть возможность спокойно отдохнуть.        Сон не шел, пока Ацуши не уткнулась носом в подушку. Наволочку надо бы постирать. Она пахла волосами Акутагавы, а ведь с его лечением теперь закончено, вся эта история подошла к концу. Он ушел. Нужно перестирать и перестелить белье, прибраться, проветрить, выкинуть все старые бинты (или перекипятить их? Нет, выкинуть ). Сделать все это, убрать все следы произошедшего и жить дальше. Только чуть позже. Она совсем немного отдохнет и займется делами.       Ацуши вдыхала носом призрачный аромат, звучащий как ее недорогой шампунь с неярким химическим запахом, но немного иначе, с примесью чего-то, чем пах только Акутагава. Эвкалипт? Терпкий зеленый чай? Кровь, конечно, но это как раз не удивительно. Холодок серебра, которым пахли почти все охотники, сейчас ощущался не как обещание мучений, а скорее как приправа, оттеняющая вкус основного блюда.       Прохладный, терпкий и одновременно с затаенной сладостью запах.       Ацуши дышала этим ароматом, пока, наконец, не заснула, утомленная последними днями.        *       Проснувшись уже утром следующего дня, Ацуши заварила себе чай, достала печенье и медленно, не торопясь, позавтракала. Тишина в комнате ощущалась неестественной. Только ее дыхание. Так странно. Отгул на работе еще не кончился, и Ацуши пользовалась возможностью хоть немного навести порядок в собственной голове, понять события последних дней. До этого момента ее болтало, словно в штормовом море, только успевай хоть иногда всплывать, чтобы вдохнуть воздуха. И вот, наконец, передышка.        Вчера Йосано, уже после того, как провернула свои опыты и исследования, после того, как истекли оговоренные полчаса, вытирала платком нож и начала разговор.        – Кстати, Ацуши. Ты весьма неплохо ухаживала за Акутагавой для человека без медицинских навыков.        – Спасибо, доктор Йосано. Я ужасно боялась сделать что-то не так.        – Тебе ведь приходилось раньше кого-то лечить?       – Только перевязывать раны. И то чаще просто чтобы человек мог до настоящего доктора дотянуть.        – Тогда тем более впечатляет, что ты смогла поддерживать жизнь в таком тяжелом пациенте. К моему приходу раны уже немного затянулись, но было видно, какими серьезными они были.        Ацуши немного помолчала и нахмурилась от пришедшей в голову мысли.       – Не думаю, что действительно заслуживаю похвалу. Когда вы зашли, Акутагава пытался сбежать. Ему было настолько плохо, что он мог только ползти, но все равно пытался сбежать. Разве это не значило, что я не справилась?       – И ты думаешь, он настолько взыскательный пациент, что пытался сбежать от тебя в таком состоянии? Глупости! Ацуши, когда вы с Дазаем ушли, я осмотрела твоего охотника. В его организм попала инфекция, у него был сильный жар, из-за которого Акутагава не мог ясно мыслить. Добавь к этому общую ослабленность организма и последствия сильной потери крови. В таком состоянии ни одному его слову нельзя верить. Честно говоря, Акутагаве чертовски повезло, что мы с Дазаем пришли именно сегодня, а не позже. Он вообще везунчик. Сначала ему повезло с тобой, потом со мной,       – Йосано усмехнулась.       Ацуши тоже несмело улыбнулась. Из-за слов доктора она испытала облегчение и одновременно запоздалую тревогу, примерно поняв, чего избежал Акутагава и чего избежала она.        – На самом деле даже удивительно, как быстро он смог двигаться после этих ран. Ацуши, может, ты применяла к нему какую-нибудь секретную оборотничью магию? – Йосано смотрела гораздо серьезнее, чем звучал ее голос.        – Нет, что вы! – Ацуши улыбнулась так беззаботно, как смогла. – Вся магия оборотней – в нас самих. Мы не можем делиться ею с другими людьми. И, конечно, я его не обращала. Мне бы и в голову это не пришло. Сам Акутагава меня никогда не простил бы.       – Конечно-конечно. Я тебя ни в чем не обвиняю.       Ацуши вспомнила этот разговор как смогла точно, и теперь пыталась вспомнить ту ночь, когда только притащила Акутагавин полутруп домой. Тот момент, когда она делилась с ним своим дыханием. Могло ли это действительно помочь? Есть ли у этого действия долгосрочные последствия?        Ацуши знала, что чтобы создать оборотня, нужен и укус и обмен кровью, недостаточно оцарапать, или просто укусить и бросить несчастного на произвол судьбы. И даже после укуса и крови не было гарантии, что человек сможет обращаться. Возможно, он просто переболеет, словно тяжелой простудой. Возможно, он умрет. Так или иначе, дыхания или соприкосновения губ точно недостаточно, так что оборотнем Акутагава стать не должен. Разве что тот, кто его ранил, что-то сделал... Если Акутагава станет оборотнем, он может обвинить ее, Ацуши, в этом. Если он почувствует изменения в себе, он может обвинить ее. Но если всех последствий ее действий было только более быстрое исцеление? Примет ли он это? Или он настолько фанатичный охотник, что отвергнет любую помощь от мерзкого чудовища или как там охотники называют оборотней между собой?       Во время их коротких разговоров в баре Акутагава не показался ей таким уж фанатичным. Он, безусловно, суров и резок, как нож из наждачной бумаги, но большую часть времени был вполне адекватен. Ацуши иногда даже было почти весело.  Лучшим исходом для всех будет, если они больше не встретятся. Ацуши исполнила свой долг и должна вернуться к привычной жизни. Акутагава должен вернуться к своей привычной жизни. Даже если он задержится в этом городе, Йокогама достаточно большая, чтобы они никогда больше не встретились. Ведь достаточно же?       *       Странное ощущение.        Акутагава словно проснулся после долгого сна, хотя, судя по датам, прекрасно помнил большую часть времени, проведенного в бинтах дома у Ацуши, а не выпал на недели из жизни, как ему казалось. Доктор Йосано сказала, что так могут ощущаться последствия резкого исцеления от жара инфекции, и нужно просто немного подождать.       К тому же он ощущал слабость, но словно по привычке, потому что ни одна часть его тела сейчас не болела. Даже постоянный зуд в легких, и тот затих. И все равно он слегка пошатывался, следуя за Дазаем. Возможно, со стороны он выглядит пьяным? Ему все равно.        Дазай зашел в какой-то ресторанчик, поговорил с метрдотелем, и их отвели на второй этаж, в отдельную кабинку. Едва они с Акутагавой расселись на плюшевых диванчиках, перед охотником поставили глубокую тарелку с чем-то жидким и сытно пахнущим. А рядом поставили стакан с чем-то красным.        – Заказал для тебя кровушки и перемолотой печеночки, – проговорил Дазай напевно. И тут же добавил, глянув на лицо Акутагавы. – Шучу! Это томатный сок и крем-суп. Но да, с печенью. Тебе нужно поесть, и мне нужно поесть. А затем обсудим дела. О! Моё тоже уже несут!       Дазаю принесли большой кусок жареного мяса с кровью.        Акутагава послушно ел, медленно поднося ко рту ложку за ложкой, а сам посматривал, как Дазай ловко разделывает мясо ножом и вилкой, окунает кусочек за кусочком в красноватый сок, растекшийся по белой тарелке. Не сразу Акутагава понял, что его беспокоит в этом.        Он не слишком хорошо знал Дазая. Больше как друга своего наставника, Оды Сакуноске, но, тем не менее, не раз был приглашен на совместные обеды и ужины. Ни разу Дазай на них не заказывал мяса такой слабой прожарки. Более того, чаще он отдавал предпочтение морепродуктам и традиционной японской кухне. От Оды, всегда хорошо отзывавшемся о своем друге, Акутагава знал, что тот ничего не делает просто так, и у любого поступка Осаму Дазая есть смысл, и чем поступок страннее, тем больше в нем смысла. Какой смысл в куске жареного мяса? Куске кровавого мяса? Ответ на поверхности. Проверка.        Акутагава отложил ложку, вдохнул витающие над столом запахи и прислушался к себе. Никаких изменений кроме наступившей после трети тарелки супа сытости. Конечно, настоящая проверка произойдет после восхода полной луны, но то, что он сейчас не чувствует ничего особенного, обнадеживает.  Дазай, конечно, наблюдал за его размышлениями, словно книгу читал.       – Ну как, Акутагава? Слюнки от крови не побежали? Не хочешь вцепиться мне в шею?        – Нет.        – Хорошо. Ты перекусил? Тогда расскажи, чем ты тут занимался неделю до полнолуния. И про само полнолуние не забудь.        – Зачем? Вы тоже занимаетесь этим делом?       – М, не совсем. У меня другое задание. Но есть предположение, что наши расследования связаны и ведут к одному человеку. Хочу убедиться.       – Фукучи?        – Есть такая вероятность.        – Тогда вы мне тоже расскажете то, что можете, о нем.        – Идет.               *       У Акутагавы не было начальников. Он был свободным охотником и время от времени брал заказы. Но было несколько человек, чьи просьбы были для него весомее, чем приказы любых богачей и правительственных шишек. Потому, когда почти сразу после фиаско с Ацуши, с ним связался Фукудзава и вежливо попросил о встрече, Акутагава в тот же день сорвался с места.        Кабинет у Фукудзавы был светлый, лаконично обставленный, просторный, и в нем всегда легко дышалось. Фукудзава всегда угощал действительно хорошим чаем. Фукудзава всегда говорил строго по делу, избегал всех этих игр, пустых разговоров и намеков, к каким любили прибегать другие власть имеющие. Любая встреча с Фукудзавой была предвестником сложного расследования, тяжелого столкновения с очередным чудовищем, или иного испытания для Акутагавы. Честь попить чай в кабинете Юкичи Фукудзавы всегда стоила дорого. Акутагава никогда не отказывался и ни разу об этом не пожалел, как бы круто ему потом не приходилось.       – Спасибо за то, что пришел. У меня снова есть просьба для тебя, Рюноске.        – Я слушаю.       – В Йокогаме произошло несколько убийств, выделяющихся даже среди других, совершенных в этом регионе.        – Оборотень?       – Да. Убийства происходят на протяжении по крайней мере десяти лет. Больше, если взять несколько нераскрытых случаев с похожими смертями в пригороде и в соседних городках. Любопытно, что среди последних жертв есть свидетели предыдущих убийств, совершенных за месяцы до этого.        – Но почему убийца не убрал свидетелей сразу, если знал о них?       – Это правильный вопрос, – Фукудзава прикрыл глаза и отпил свой чай.       – Ясно. Другой вопрос. Почему вы привлекаете меня? В Йокогаме есть сразу несколько структур, направленных на защиту граждан, есть организации с одаренными, способными разобраться с оборотнем.        – Ответ прост. Я им не доверяю. Нужен посторонний человек, способный взглянуть на ситуацию беспристрастно. Я думаю, ты можешь стать таким человеком. Кроме того, я уверен в твоих знаниях и навыках. Возьми эти материалы и попробуй разобраться в происходящем. Найди и уничтожь зверя.        Фукудзава положил на стол между ними тонкую папку из коричневого картона. На ней было написано только «Йокогамский потрошитель», все остальные строчки остались незаполненными. Внутри папки лежали газетные вырезки с кричащими заголовками, карта города с отмеченными вручную местами нахождения тел и подписанными датами, фотографии трупов жертв с прикрепленными протоколами вскрытия. Разумеется, всего лишь качественные копии с оригинальных документов, но это уже было больше того, с чего Акутагава обычно начинал расследование.        Акутагава никогда не отказывался от дел, предлагаемых господином Фукудзавой. Не отказался и в этот раз.        По приезду в Йокогаму он почти сразу попал на очередной труп.        Еще перед дорогой Акутагава добросовестно изучил все материалы, что ему дали, долго разглядывал фотографии жертв, отметив впечатляющие раны от когтей, отсутствие привязки к лунному циклу и видимую случайность мест нахождения тел. Доктора не были уверены в том, какое животное могло так так изувечить жертв, но склонялись к некрупному медведю. Точнее они сказать не могли. А в городе, решив пройтись по улицам после заезда в гостиницу, он наткнулся на полицейское оцепление и толпу зевак перед ним. Из разговоров людей вокруг быстро стало понятно, что в проулке между двумя магазинами нашли изуродованный труп, но больше ничего. Акутагава понимал, что с нескольких метров и за головами толпы он ничего не увидит, попытался подобраться поближе. Быстро нацепил кепку козырьком вперед (таскал ее с собой для подобных трюков), застегнул куртку, пряча заметную рубашку, достал блокнот и протолкался вплотную к ограждению. Он уже собрался начать изображать журналиста, как осекся еще на первой фразе, увидев в просвете между людьми и труп и скандал между двумя мужчинами, стоящими над ним.        Труп выглядел также, как и предыдущие, явно убитый той же рукой. Это было полезной информацией, но интереснее было другое. Скандал. Молодой темноволосый человек в бежевом пиджаке и мятой рубашке спорил с седовласым мужчиной среднего возраста, все еще крепким, одетым в алую форму. По обрывкам разговора Акутагава заключил, что человек в бежевом был полицейским следователем, а человек в алом – чином в военной полиции. Следователь раздраженно доказывал, что в городе орудует какой-то серийный убийца, «работающий» под зверя, и это работа полиции – расследовать такое дело, и он, Каэде (имя или фамилия следователя, очевидно), сам займется этим делом. Человек в алом был гораздо спокойнее и пытался шутить, говорил, что речь явно именно о звере, прячущемся на территории города, и для военной полиции будет не лишним размяться на такой цели, а следователи пусть занимаются чем они там обычно занимаются, расследованием кражи сумочек например. А если это окажется опасный маньяк или одаренный, то тем веселее будет их охота. Следователь возражал. В какой-то момент спор зашел слишком далеко, человек в алом навис над следователем и что-то ему тихо сказал, явно угрожая. Но тот, похоже, был не робкого десятка, залился краской и что-то резко и зло ответил. Тут подъехал какой-то более еще высокий чин, судя по дорогой одежде, и развел спорщиков в стороны, отправил их с места преступления. Акутагава еще немного понаблюдал, не увидел больше ничего полезного, и ушел.        Остаток того дня и весь следующий Акутагава потратил на собственное расследование и сбор информации. У него не было полномочий, не было никаких бумаг, чтобы ткнуть в них носом всяких упрямцев, но был Расемон и непроницаемое, когда нужно, лицо. Обычно их тоже хватало, чтобы докопаться до правды.       На третий день его пребывания в Йокогаме Акутагава снова наткнулся на труп в центре полицейского оцепления. Но в этот раз было в разы неприятнее, потому что он узнал мертвеца. Это был тот следователь в бежевом пиджаке. Мужчина был в той же одежде, что и позавчера, его тело было изодрано и окровавлено, но лицо с застывшим на нем удивлением не было задето. С трудом оторвав взгляд от неуловимо изменившегося со смертью лица следователя, Акутагава обратил внимание, что теперь на месте преступления уверенно распоряжается тот седой мужчина в алой форме.             Охотник долго вглядывался в его лицо, ища следы каких-нибудь эмоций вроде злорадства или жалости, но не увидел ничего, только сдержанный профессионализм.        У Акутагавы возникла догадка, и он решил не медлить с ее проверкой, тем более, что лунный цикл благоприятствовал. Он знал, что даже истинные оборотни не в силах устоять перед полной луной. Полнолуние будет завтра, но уже сегодня можно отправляться в патрулирование. Акутагава немного пожалел, что расплевался со своей командой охотников. Пушечное мясо ему сейчас бы не помешало. А так – придется быть очень осторожным. Такие вылазки часто идут не по плану, но Акутагава подготовился как мог: днем разведал возможные варианты поля боя, возможные пути отступления, оставил несколько схронов с оружием (с серебром, конечно) поблизости от этих мест.  И еще у него был Расемон.       В ночь первого патруля ничего не произошло. Акутагава провел часть времени на крыше одного из зданий (не самого высокого) и в какой-то момент вроде бы слышал крик, но слишком далеко, чтобы точно определить откуда. Оставшуюся половину ночи он блуждал по улицам и подворотням, но никого не встретил, кроме пары воров.        На вторую ночь Акутагава пошел в деловой центр города. Постоял перед дворцом правосудия, красиво освещенным подсветкой, потом посмотрел на штаб военной полиции с несколькими все еще светящимися окнами, обошел по кругу вокруг статуи какого-то деятеля на площади, вспугнув ворона, который трижды каркнул ему в отместку.        Ночью было вполне приятно блуждать по этому городу, гораздо более тихому и спокойному, чем днем, даже несмотря на доносящуюся из ближайших забегаловок музыку. Акутагава в какой-то момент почти забыл о том, что он на работе, наслаждаясь.       А потом он встретил цель своей прогулки. Удивительно быстро в этот раз.        Или это цель решила встретить его.        К этому моменту Акутагава уже знал, что человека, стоящего сейчас перед ним, зовут Оочи Фукучи, что он ветеран войны и участник многих вооруженных столкновений после ее окончания, отмечен наградами за доблесть, за храбрость, и за безукоризненную службу. Что уже десять лет он возглавляет особый отдел военной полиции, формально находясь в Йокогаме, но выезжая в частые командировки. Смертей в таком большом городе всегда слишком много, чтобы быть уверенным, что это не совпадение, но все эти десять лет в Йокогаме и окрестностях находили изуродованные схожим образом трупы, хотя и гораздо реже, чем в последние годы. Акутагава был уверен, что, будь у него больше времени, он бы выявил зависимость между нахождением Фукучи в командировках и количеством растерзанных зверем людей, найденных в городе. Пока это было еще одной гипотезой.        Человек перед Акутагавой стоял в тени, слабо освещенный лишь светом из чьего-то окна. Свет луны на него не падал, лица его видно не было. Несмотря на это он был вполне узнаваем.       Акутагава медленно приблизился. Он был уверен в своих выводах. Оставалось лишь убить очередного монстра и дело будет закончено.        – Оочи Фукучи? – спросил он.        Мужчина напротив тоже подошел ближе, позволил свету из окна осветить часть алой формы, скулу со шрамом и кривую улыбку.        – Да, это я. А вот кто ты, малец? – спросил Фукучи.        – Меня зовут Акутагава. И я пришел вас убить, – Акутагава деликатно кашлянул в ладонь.        – А ты, парень, не путаешь? Я всего лишь старый ветеран. Не стыдно нападать на старика? – глаза Фукучи были в тени, но Акутагава все равно их видел. В темноте плясали два тусклых желтых отблеска. У Ацуши тоже порой светились глаза в темноте, но то был чистый светлый оттенок. У этого же – словно мутные болотные огни.       – Вы оборотень. Схлестнуться с таким – честь для охотника.       Для какого-нибудь охотника – наверняка.       – Охотник, значит, – Фукучи провел пальцами по усам, словно бы эта новость его порадовала. – С вашим братом обычно получаются отличные драки. Но не маловат ли ты для такого ремесла?        Акутагава не стал на это отвечать. Разговор ему надоел. Потому он выхватил из кобуры на боку револьвер и без предупреждения выстрелил. Пуля прошла вскользь по щеке старика, оставив заметную широкую царапину, но больше никаких повреждений.       Фукучи не дрогнул. Акутагава смотрел на рану и видел, как она затягивается прямо на глазах. Последнее доказательство.       Фукучи улыбнулся шире, хищно показывая клыки.        – Кажется, ты подловил меня, малец. Ну, тогда не будем тянуть.       Вышел в пятно лунного света и тут же обернулся в зверя.        *       С этой тварью что-то было не так.        В человеческой форме Фукучи выглядел вполне обычным, не утратившим стати и боевых навыков мужчиной средних лет. Но он превратился в самого странного волка, которого Акутагаве приходилось видеть. Высокий серый зверь с мощным костяком, он весь был перевит мышцами не как волк, а как какой-нибудь питбуль. И крупный, крупнее Тигра Ацуши, хоть и не намного. Хотелось бы, чтобы вес таких мышц сказался на скорости и маневренности, но нет, зверь был еще и неприятно быстрым, и легко менял направление движения чуть ли не в прыжке, отталкиваясь порой непонятно от чего. И разум не потерял, это было видно по глазам, злым и насмешливым.        Акутагава успел сделать всего один выстрел из револьвера, когда Фукучи прыгнул на него, мгновенно обратившись, а потом пришлось временно забыть про огнестрел, потому что пули против такого чудовища оказались слишком медленными. Если бы не Расемон, Акутагаве пришлось бы туго. Зверь наскакивал на него и отступал, когда Расемон отбивал атаки, без всякой пощады полосуя чужую плоть, и снова нападал, темнея быстро затягивающимися ранами. В какой-то момент волк решил пренебречь ранами от Расемона, буквально насаживаясь на клинок, чтобы достать когтями охотника, и тогда уже Акутагаве пришлось отступить, перенеся себя подальше с помощью способности, и утвердиться на высоте, как на паучьих лапах. Он остановился, пытаясь отдышаться, смотрел на оборотня, лапами медленно снимающего себя с Расемона. Оборотень посмотрел в ответ и внезапно открыл пасть, задирая уголки рта вверх и вывалил сизый в свете фонарей язык. Это он так смеется? Этот зверь, очевидно, не мог так ловко управляться с клинками Расемона, как делала Ацуши, не мог их разорвать, не мог по ним пройти, у него нет сильного преимущества, так почему он так веселится? Что задумала эта тварь?        Акутагава закашлялся и подумал, что оборотень может взять его измором, если никакие другие атаки не выгорят. Слишком уж быстро приходится сражаться, чтобы успеть за этим зверем. Он слишком быстр и силен даже для истинного оборотня. А у Акутагавы в любой момент может сбить дыхание из-за болезни. Охотник зло нахмурился. Да скорее ад замерзнет. И достал со второй кобуры, закрепленной на боку, еще один заряженный серебром револьвер. Любопытно, с него волк тоже смеяться будет?        Акутагава хладнокровно всадил в беспомощного сейчас оборотня шесть серебряных пуль, опустошив барабан.       Оборотень вздрагивал от каждого выстрела, но долго не падал. Пули попали в грудь, плечи, и, Акутагава был уверен, в голову. От последнего выстрела оборотень обмяк, но охотник не спешил радоваться победе и приближаться к телу. И правильно, потому что не прошло и двух минут, как серая туша, до того безжизненная, вдруг выпрямилась, сверкая сумасшедшими глазами.        Эта тварь не умерла от серебряной пули в голову! Да еще и так быстро пришла в себя. Явно какой-то неправильный оборотень.        Зверь продолжил снимать себя с Расемона, отталкиваясь лапами. Акутагава пронзил его еще двумя клинками. И достал ружье, заряженное дробью и серебром. Это было его последним оружием, если не считать ножа и нескольких схронов поблизости. Акутагава снова выстрелил в оборотня.        К несчастью, дробь оказала еще меньше эффекта, чем цельнолитые пули, так что оборотня только слегка отбросило. А потом зверь все же сорвал себя с клинков Расемона и отступил, прячась в тень.        Акутагава терпеть не мог, когда они так делали. Большинство чудовищ, если встречали отпор, то отступали в тень и атаковали оттуда, как из засады. Акутагава не обладал обонянием и слухом зверя, чтобы предугадать, откуда придет удар, так что надеялся только на свою реакцию и быстроту Расемона, когда нападение все же случится. Вот и сейчас он призвал к себе все клинки, напряженно приглядывался и прислушивался, пытаясь не нарушать собственным дыханием окружающую тишину. Он не был наивен и понимал, что оборотень не отступит. Не сейчас. Оборотни обычно отступают если слишком изранены, слишком вымотаны, напуганы, или когда заканчивается ночь. Рассвет – почти гарантированный вариант, но сейчас до него еще целые часы, которые нужно пережить. В переулке неподалеку была спрятана пара револьверов, и, возможно, двенадцать пуль смогут изменить ситуацию в пользу охотника, но не хотелось портить сюрприз оборотню и раньше времени светить тайник.       Потому Акутагава терпеливо торчал на улице, ждал.        Тварь выскочила из темноты не раньше, чем через две минуты насыщенной тишины (верх терпения для оборотня). И как бы Акутагава этого не ждал, удар он пропустил. Тварь задела ему грудь и плечо по касательной, но все равно оцарапала до мяса. Акутагава почувствовал, как одежда холодит тело, мокрея от крови. Боль пока к нему не пришла, но это ненадолго. При этом Акутагава осознавал, что ему нужно поторопиться, закончить все, пока он не отрубился от потери крови. Удар был силен, но Расемон помог удержаться на ногах и отступить, уходя от атаки. Пришлось снова встать на высокие клинки как на паучьи лапы, смотря на зверя свысока. Акутагава зажимал рукой рану, насколько мог, отбивал Расемоном атаки ничем не скованного оборотня, и постепенно отступал в сторону нужной ему подворотни. Несколько раз оборотень был ранен, но теперь в ответ на каждое ранение он лишь как-то странно фыркал и показывал язык, будто снова и снова смеялся в зверином облике, и опять нападал, несмотря на раны.       Акутагава старался не злиться, очень старался. Знал, стоит ему потерять самообладание, и он умрет. Но этот зверь начинал его бесить и одновременно с этим - пугать.       Когда очередная атака оборотня наконец достигла своей цели и сбила Акутагаву на землю, он уже был практически в нужном переулке.  Колодец меж стенами трех домов, наполненный мусорными баками, коробками, сломанным хламом, веревки с вывешенным на просушку бельем скрывают от окон. Хорошее место, чтобы что-то спрятать, плохое – чтобы спрятаться (никаких путей отступления). Удар зверя откинул охотника к дальней стене, и плащ с Расемоном укрыл его, скрывая от чужих глаз и от луны. Кровь из рассеченного плеча текла по земле, стекала в сточную канаву, словно маленькие ручейки, и, должно быть, забила оборотню не только нос, но и мозги своим запахом. Акутагава лежал, слышал медленно приближающиеся шаги, чувствовал телом дрожь земли под весом чудовища. Эта тварь чувствует себя победителем, смакует этот момент. А у охотника оставался последний шанс.        Когтистая лапа взяла его за шею и подняла на уровень чужих глаз. Звериных глаз с человеческим выражением на звериной же морде. Акутагава смотрел в них, не чувствуя страха, не чувствуя ничего. Он знал, что оборотень ищет в его глазах именно страх, жаждет напоследок насладиться им, прежде чем убить. Все чудовища питаются чужим страхом, любой охотник это знает. Акутагава смотрел в глаза монстру без выражения, не живой и не мертвый в это мгновение.       Полубезумные глаза чудовища смотрели в черные в этом свете глаза человека. Акутагава видел, что в серой шкуре зверя застыли крупинки серебряной дроби, видел, где засели выпущенные им пули, видел кровь и опухшие раны. Серебро, очевидно, причинило зверю вред, хотя и не такой большой, как хотелось бы. «Влить бы ему расплавленное серебро в глотку» – мелькнуло в голове. – «Жаль, придется обойтись тем, что есть».       Раздался звук взводимых курков. Оборотень удивленно навострил уши, как какая-нибудь овчарка, и тут же поймал грудью первый выстрел. Второй выстрел заставил его выпустить Акутагаву из лап. Охотник с трудом удержался на своих двоих, и продолжил стрелять. Взвести курок, выстрелить. Взвести курок, выстрелить. Тяжелые серебряные пули с близкого расстояния били зверя в грудь, в голову, в лапы. Акутагава заботился только о том, чтобы не промазать, ему было безразлично, куда именно попасть. Оставалось всего ничего пуль, когда оборотень взревел, впервые ведя себя как животное, и бросился на Акутагаву, не взирая на Расемон и выстрелы. Охотник надеялся, что выпущенных пуль будет достаточно хотя бы для временной победы, но нет. Оборотень молниеносно его атаковал, поддел когтями его тело, пока Акутагава не успевал не только развернуть Расемон, но хотя бы заслониться занятыми оружием руками, пропорол кожу и мышцы, и, по ощущениям, кости и органы. Сила удара откинула Акутагаву в стену, но он каким-то чудом устоял на ногах, и даже сделал несколько шагов вперед. Он знал, в одном револьвере оставалась пуля, в другом – две. Акутагава, пошатываясь, окровавленный и белый, как призрак, шел, вытянув вперед все тяжелеющие руки с револьверами. Оборотень смотрел на него и смеялся своим отвратительным способом, словно был в восторге от драки.        Но Акутагава был болен, ранен и зол. Смертельно серьезен. Какие уж тут шутки. Акутагава воспользовался Расемоном, молниеносно, пока зверь снова не увернулся и не скрылся, схватил оборотня, спеленал, пронзил несколькими клинками, фиксируя, последовательно выпустил три оставшиеся пули прямо в лоб оборотню и швырнул эту скотину Расемоном так далеко, как смог. Бумкнуло за несколько кварталов отсюда.       Это было до черта непрофессионально – не убедиться в смерти цели, но Акутагава был уверен, что эта тварь выживет, тогда как сам он – нет. И он не хотел предоставлять ей удовольствие видеть смерть охотника. Его, Акутагавы, смерть. Было неприятно от ощущения невыполненного обещания, но некоторые вещи не в его власти. Уже нет. Рюноске сделал еще пару шагов. Он чувствовал, как с кровью его покидает жизнь. Может, стоит прекратить бороться? Погибнуть, как жил, охотясь на монстров – ведь не худший исход, да? Да?       Ноги подкосились от слабости. Акутагава рухнул на колени. Потом, немного покачавшись, завалился на спину. Кого волнует ушибленная голова, когда вся грудь изорвана в мясо?        Наставник часто говорил Акутагаве, что тот слишком опрометчив в бою. Ода смотрел своим мягким взглядом и терпеливо говорил о необходимости выстраивания тактики и стратегии, включающей не только самоубийственную атаку, но и хоть какую-нибудь защиту. И планирование путей отступления на случай, если противник окажется не по зубам. Акутагава всегда внимательно его слушал. И старался, правда старался поступать так, как его учили. Но иногда случались промашки. Например, сейчас.        Над головой в окружении крыш и бельевых веревок сияли звезды и лунный круг. Где-то сбоку воняли мусорные кучи, в которых шуршало, тихонько текла вода в сточной канаве. Акутагава чувствует, как холодеет его тело, отстраненно отмечает сужающееся поле зрения и как странно далекой ощущается боль. Кровь покидает его тело через раны от когтей оборотня и у него нет сил остановить это. Нет сил ни на что. Обидно умирать вот так, но, если вспомнить его детство, прошедшее в похожих на эту подворотню местах, то можно увидеть в такой смерти некую обидную симметрию.        «Собаке – собачья смерть» – думает Акутагава.       «В конце всего я увидел звезды. И Луну. Больше ничего мне и не нужно, кроме...» – последняя его мысль перед падением в бесцветную пустоту.        Он уже не видит белого тигра, пришедшего на запах крови. Он уже ничего не видит.       *       – Так все и было, – заканчивает свой рассказ Акутагава. – Потом меня нашла Ацуши и притащила к себе. Что стало с Фукучи, я пока не знаю, но уверен, что он жив.       Дазай долго молчит, потом достает сигареты и закуривает (Акутагава удивленно моргает, он не знал, что Осаму курит). Дазай глубоко затягивается и также долго выдыхает голубоватый дым, любуется на завитки и изгибы. Курит, пока к ним не подбегает хорошенькая официантка и не сообщает, что тут зал для некурящих. Дазай с улыбкой извиняется, тушит сигарету о собственную ладонь (не кожу, а бинт – машинально отмечает Акутагава). Этого хватает, чтобы официантка слегка позеленела и, извинившись, исчезла.        Дазай смотрит ей вслед, потом снова на Акутагаву. Улыбка стекает с его лица.        – Ты прав. Фукучи выжил. Я виделся с ним день назад. Выглядел потрепанным, но вполне живым.        – Вы тоже занимаетесь его делом?       – В некотором роде. Я не занимаюсь расследованием убийств, совершенных оборотнем. Мне поручили найти предателя в рядах правительства и военной полиции. Убивает своих, сбывает секреты на сторону, проводит некие эксперименты, используя служебные ресурсы. Я нашел несколько мелких пешек, но есть ниточки, которые ведут к Фукучи, как к одной из главных фигур. Хотя он и хорошо прятал концы. Ты знал, что многие из его убийств – это устранение свидетелей?       – Догадывался. Не было времени убедится точно, особенно в старых смертях. Мне было достаточно совпадения почерка.       Акутагава помолчал и издал хриплый смешок.       – Оборотень в погонах, да?        Дазай согласно улыбнулся.        – Ага. Так предсказуемо, даже обидно, – Дазай пощелкал зажигалкой, полюбовался на огонек. Затем продолжил разговор. – Нам нужно объединить усилия. Следующее столкновение должно оказаться последним. Для него. Мы должны сделать для этого все, что можем. Я свяжусь с Одасаку. А тебе, пожалуй, стоит пригласить Ацуши.        – Зачем? – мигом ощетинился Акутагава.        – Лишним не будет, – туманно ответил Дазай. – Она сильная, быстро исцеляется и хороший боец.        – Вы вообще ее видели? Она же в жизни убить не сможет! И нам будет мешать, – Акутагаве действительно не нравилась идея тянуть в это дело Ацуши. Зачем ей в это лезть?       – Ты все еще так наивен, малыш Акутагава. Ты даже не представляешь, через что она прошла и что ей пришлось делать. Просто поверь, убийство не будет новым опытом для нее.        Акутагава смотрел на Дазая, человека, отношение к которому у него было сложным, но густо замешанном на глубоком уважении. Смотрел и думал о том, что Дазай наверняка сыграл большую, если не определяющую роль в, как оказалось, богатом жизненном опыте Ацуши. Новое чувство, возникающее в груди прямо сейчас, что это? Разочарование в одном из его примеров для подражания? Злость? Ревность? Что-то злое, черное и мутное. Акутагава подавил это. Дело прежде всего.        – Я бы не хотел, чтобы она с нами работала. Трех одаренных хватит, – попробовал Акутагава еще раз, но с Дазаем всегда было сложно спорить.       – Аку-та-га-ва, – пропел Дазай. – Поговори с Ацуши. Поблагодари ее. Расскажи ей все об этом деле. И посмотри, что она скажет. Готов спорить, она сама предложит помощь.         – Уверен, она не настолько дура, чтобы ввязаться в это.        Дазай лишь улыбнулся чужой наивности.