Моя звезда Арктур

Дни потянулись один за другим, складываясь не то в недели, а не то в месяцы. Каждый божий: переливы будильника, стон разочарованный, потому что Арктур сидел в прабабкиных дневниках до ночи, потом подхватить лёгкой звонкой рукой рюкзак, накинуть на плечи новенькую, купленную недавно куртку (все же от прабабкиных серебряных колец, оказалось, был толк), после чего коридор, сонное отцовское "Арктур, не прогуливай!" без ответа, подъезд, Анька со своими пространными речами, трамвайные пути, горка, зелёный забор и вздох. Чем сильнее разгорался зачаточным теплом март, обманчиво светя тусклым солнцем и пригревая сугробы под деревьями, тем чаще Арктур начал уходить с уроков. Особенно с физры, на которой, и без того вечно в подколах от Смирнова, он вообще житья не чувствовал - то пухлый бугай ему подножку поставит, то мячом в нос зарядит, а то прижмет в раздевалке, затянув трусы так, что искры из глаз. И все это под задумчивый, ленивый и совершенно безучастный сероглазый взгляд. Поверхностный, отстраненный. С той вечеринки на Академика Королева Кирилл Абрамов, как и сказал, к Арктуру больше не подходил. Не обращался. Смотрел иногда смиренно, как-то загадочно, улыбался порой, вздыхал, но обходил стороной. Сначала Арктура это устраивало. Но потом он начал ловить себя на раздражающей мысли, что каждый раз, как нос к носу сталкивался с Андреем Смирновым, втайне желал увидеть ещё и Абрамова. А тот, словно почувствовав его сокровенное желание, будто специально терялся в толпе, находил себе занятия или вовсе разворачивался и уходил, махнув свое, уже ставшее привычным: "Удачи, Пёсик!" Это раздражало. Арктур плевался, сидя на трибунах у хоккейной коробки, выкуривая сигарету за сигаретой, дыша горячим коньячным духом на замёрзшие ладони, и распалялся все сильнее, не в силах признаться своей пропитой насквозь компании, что вовсе не Андрей Смирнов с вечными подколами и издевками его на самом деле раздражает. ... Международный женский день подкрался быстро. Вот ещё чествовали по "Первому каналу" и "НТВ" защитников Отечества, рассказывая слезливые истории про то, как безногий парнишка встретил любовь или как всем подъездом деду-ветерану ремонт сделали, а вот на билбордах вдоль Академика Королева уже выведены красные восьмёрки, усыпанные хризантемами и тюльпанами. Девочки с самого утра ходили по школе загадочные, сверкали глазами, хихикали, нарядились так, словно на балет в Большой собрались, а парни, глупо гогоча, подкалывали их угрозами подарить всем по прихватке. - Скалку уж тогда не забудьте! - обижались прекрасные в ответ и грозили наманикюренными пальчиками. ... - Мальчики, вы мне нужны... Все! - надрывным голосом пропела Софья Рафаиловна, стоя в дверях кабинета по биологии, тряся угрожающе залитой лаком для волос бордовой челкой. Все с грохотом начали подниматься с мест, перекрикиваясь, шутя, сверкая глазами, а девочки лишь вздыхали притворно, все прекрасно понимая. Арктур медленно поднялся следом, в дверях получив заметный пинок от Андрея: - Ты глухой, Лазарь? Сказали же, только парни... - Так, Смирнов! - рыкнула на него классная, недовольно кривя и без того кривые губы. - Замолчите уже все, с вашими перепалками учиться некогда! Они гурьбой, грубой, напускно басящей, потащились за невысокой строгой женщиной по лестнице, в класс, чтобы забрать припасенные розы и подарочные пакеты с кружками, на которых сверкала свеженькая печать "С 8 Марта от мальчиков 10 "А" класса", после чего двинулись в обратный путь. Девушки вместе с учительницей по биологии смиренно ждали за партами, старательно изображая удивление и предвкушение. Только Аня ковыряла задумчиво в носу, смотря в окно как охранник Петр сражается у крыльца с поздравительным баннером, который то и дело падал ему на лоб. - Дорогие наши, чудесные, прекрасные, невероятные и неповторимые! - начал пафосно Андрей, сверкая глазами и улыбаясь в тридцать два зуба, а Кирилл, стоя рядом, вторил ему мурлыкающим баритоном: - В этот банальный, но такой красивый день, мы от лица всего нашего мужского коллектива хотели бы поздравить вас... Арктур не слушал. Стоял, то и дело заправляя рыжие пряди за ухо, сжимая в руках за спиной розу и пакет. Дождавшись наконец финала, как и остальные, направился к партам, на ходу вытягивая цветок и подарок, суя его Ане в нос. - С 8 Марта, неповторимая, - хмыкнул он издевательски, а Аня улыбнулась в ответ, заглядывая с искренним интересом в пакет и присвистнув. - Ого, это чья ж идея? - она подняла бровь, вытаскивая кружку. - Чудовищно! - Моя, само собой, для тебя старался, - Арктур уселся рядом за парту, вытягивая длинные ноги. - Нра? Аня засмеялась хрипло и кивнула. - На полку поставлю. К кубку "За отбитость" и медальке с конкурса "Красота вагины", - сказала она довольно, убирая кружку обратно в пакет. - Ой, ребят, мы же забыли совсем! - Пропел саркастично Андрей, протягивая розу на манер меча короля Артура. - У нас ещё один цветочек остался! Парни зычно заржали, как стадо баранов на выпасе, а Арктур вздрогнул. - Лазарь, красавица ты наша, с праздником профессиональным! - Смирнов улыбнулся сально, протягивая парню розу под смех и раздражённое и усталое учительницыно: - Андрей, ну сколько можно? Арктур выдохнул. Вскинул на парня злой, мертвецки холодный взгляд, а потом поднялся, выпрямляясь во весь рост, словно магический посох. - Ты заебал. - Лазарев! Смирнов! - учительница предупреждающе ударила ладонью о стол, поднимаясь со своего места. - Старался, - оскалился Андрей, помотав в воздухе розой. - Бери давай, принцесса! Парни, а вместе с ними и часть девушек, захихикали, да так мерзко, скрытно, в кулак, что Арктура невольно замутило. - Так, класс! Лазарев, сядь на место! - учительница начала как-то странно повизгивать, нервно заметавшись за кафедрой, словно за стенами осажденного замка. - Смирнов, а ну угомонись! Арктур рвано втянул носом воздух, к своему ужасу чувствуя, как начинает предательски дрожать нижняя губа. - Блять, - просипел он, понимая, что его деланое безразличие, сдерживаемое все это время, начинает, как хлипкий карточный домик, разваливаться по частям, черными квадратами опадая на пол. - Заебал... - снова, сквозь зубы, проскрипел он, сотрясаясь всем телом. - Заебал. Заебал. Заебал. Андрей хмыкнул, легко швырнув цветок прямо ему в лицо, отчего стебель чиркнул неприятно по скуле и губам. - Поздравляю, - сказал он презрительно, после чего рывком уселся на свое место, без интереса посмотрев в сторону доски, будто и не было ничего. Арктура затрясло крупной дрожью, он весь завибрировал, не слыша ничего, чувствуя лишь, как по щекам катятся позорные обиженные слезы. - Лазарев, выйди! - попросила учительница, хмуря тонкие брови. - Успокойся и вернёшься... Громко всхлипнув, совершенно не в силах взять себя в руки, Арктур сорвался с места, вылетая в дверь под насмешливые возгласы одноклассников. Никогда прежде Арктур не позволял себе плакать. Когда Мишка Звягинцев спускал его с лестницы и называл плешивой шлюшкой, он огрызался, в бессилии скалил зубы. Когда парни из параллели играли его рюкзаком в собачку, вытряхивая ногами из него учебники и тетрадки, которые напуганными осенними листьями разлетались по рекреации, он лишь ругался, обзывая их последними словами. Когда стыдили его при всём классе, уличая в непотребном поведении учителя, он сжимал с силой зубы, скрипел клыками о клыки, бурча под нос раздражённое: "Отвалите!" Дважды поскользнувшись на кафельном полу школьного коридора, Арктур, не разбирая дороги, влетел в туалет рядом с лестницей на второй этаж и таксофоном. - Сука, сука, сука... - всхлипывая, размазывал он слезы по бледному лицу. - Сука, сука... Это было невероятно глупо. Это было стыдно, больно и обидно, потому что он всегда был сильным, с чего вдруг сейчас расклеился? Из-за Смирнова? Из-за тупой шутки? Из-за розы? В голове застучало: "Господи! Ты видишь, я устала Воскресать, и умирать, и жить. Все возьми, но этой розы алой Дай мне свежесть снова ощутить". Пронзительная, "дикая" девочка, музыка русской поэзии, "не то монахиня, не то блудница". Арктур, сжавшись на полу у подоконника, зажмурился, а в голове, сквозь стыд, отчаяние и боль грохнул божественными голосами ахматовский реквием Джона Тавенера, душераздирающий, заупокойный, разящий и дурманящий. Арктур не знал, сколько вот так просидел, с музыкой в голове и слезами на глазах. Он остыл там, на полу, болело все, от губ до пяток, рвалось наружу какое-то обречённое отчаяние, в котором он, яркая звезда, медленно затухал, ползая беспомощно по ночному небу, вслед за солнцем. Бледный и тихий в дневном свете где-то низко к горизонту. - Эй... - послышался мягкий, успокаивающий голос где-то над головой. Арктур поднял красные распухшие от слез глаза, нервно вытирая мокрый нос рукавом растянутого полосатого свитера. - Ольга Львовна просила за тобой сходить, - сказал Кирилл спокойно, присев рядом и опершись спиной о стену. Арктур наморщил нос, хотел было выплюнуть зло, что задолбала его и школа, и Смирнов, и все эти приколы, но из груди, против воли, вырвался какой-то жалобный писк, всхлип, а из левого глаза побежала по щеке новая обиженная слеза. Кирилл посмотрел на него задумчиво, нахмурил брови, его мутный серый взгляд прошёлся по зареванному лицу рыжеволосого, а потом он решительным широким движением притянул парня к себе, обняв за шею и пряча его нос на своей груди. Арктур застыл, испуганный такой близостью, прислушался к мерно стучащему в груди одноклассника сердцу, к его уверенному дыханию, шмыгнул носом, втягивая окутывающий его мгновенно запах: теплый грейпфрут, пряная горьковатая лаванда, сочное яблоко, дурманящий жасмин и резкий тонкий кедр. Он хотел отстраниться. Но потом дикий, отчаянный, полный боли момент накрыл с головой, и Арктур сильнее зарылся мокрым носом в черную толстовку, вцепился холодными влажными пальцами в ее теплую ткань, прячась от дневного света. И заплакал. Пальцы Кирилла сжались порывисто, а потом принялись мягко перебирать рыжие спутанные от слез пряди. Из его груди вырвался хриплый смешок - добрый, густой, а мурчащий голос заметил тихо: - Не обращай на него внимания... Арктур всхлипнул, замотав головой. - Ты не думай... - жалобно проскулил он, всё ещё сжимая толстовку Абрамова и пряча в ней свое лицо, из-за чего звучал глухо. - Я не нытик... Меня такое не ебет, просто... Просто... - Оправдываешься? - спросил Кирилл, а Арктур дернулся в его крепкой хватке, злясь на себя и на него, но локоть лишь сильнее вдавил его в чужую грудь. - Да не дергайся ты, я не обвиняю. Арктур засопел недовольно, а пальцы вновь коснулись его волос, мягко зарываясь круговыми движениями, казалось, не только в голову, но и в мысли, наматывая извилины на фаланги. - Я не нытик, - повторил он спутанно и зачем-то потерся носом о плечо Кирилла, словно кот. - Ага, - согласился тот задумчиво. Они застыли в моменте ненадолго, каждый думая о своем, а когда Арктур вновь предпринял попытку вывернуться из объятий, краснея от стыда, смущения и раздражения, Абрамов легко отпустил его, поднимаясь и неторопливо отряхивая джинсы. Лазарь вскочил следом дрожа коленками. - Я... Ну... - Арктур почесал неловко локоть, потёр нос и отвёл взгляд в сторону. - Спасибо. Снова. Кирилл хмыкнул, смотря на него с той мягкой, ласковой насмешкой, которая всегда была в его полуприкрытых глазах, словно знал что-то такое, чего не знал и не видел никто другой. - Не за что, - ответил он задумчиво, улыбаясь, а Арктур, словно впервые, зацепился взглядом за кривой шрам у верхней губы, впалой стрелой уходящий чуть наискось. - Почему ты так смотришь? - спросил он, проследив за прозрачными глазами. - Не замечал раньше, - отозвался сипло Арктур, кивая подбородком в сторону шрама. - С велика упал? Кирилл коротко выдохнул. - Нет, - протянул он, словно мяукнул. Арктур посмотрел на него внимательно и облизнулся. - Подрался? - Снова мимо, - хмыкнул Кирилл. - А что тогда? - нетерпеливо переступил с ноги на ногу Арктур, теребя длинный, растянутый им же самим рукав свитера. Кирилл сделал медленный шаг в его сторону, широкий и твердый, оказавшись преступно близко, окинул с ног до головы внимательным томным взглядом, наклоняясь к белесому уху и обдавая жаром апельсиновые пряди волос. - Секс оказался слишком грубым, - сказал он невозмутимо, задержавшись на мгновение у лица Арктура, а тот покосился на него напряжёнными прозрачными глазами и облизнулся. - Секс? - выдавил он из себя пискляво, наморщив лоб, а Кирилл отстранился, хрипло засмеявшись, от чего по затылку Арктура прошла сладкая дрожь. - Ну, знаешь, когда двое... - начал было Абрамов, а Арктур вдруг покраснел с головы до ног, сделавшись пунцовым, как и его волосы, сжал губы и быстро, резко помотал головой, отчего глаза Кирилла с интересом сощурились, а губы растянулись в липкой улыбке. - М-м-м, так ты ещё совсем маленький... Арктур сглотнул, гордо вскинув подбородок и, несмотря на смущение, взглянул на парня прямо. - Удивительно, как можно быть девственником и шлюхой одновременно, да? - спросил он болезненно поморщившись, а Кирилл наклонил голову набок. - Эпатаж тебя подводит, - сказал он в ответ. Арктур снова дёрнул головой. - Он меня защищает от всяких уродов вроде твоего дружка, - прохрипел он обиженно. Кирилл хмыкнул, протянув руку вперёд и пробежав вдруг костяшками пальцев по щеке Лазарева. Тот вздрогнул, но не отстранился, смотря на одноклассника прямо, с вызовом. - Мне нравится, что ты такой, - сказал задумчиво Кирилл, охаживая ласковым взглядом его лицо, легко прикусывая нижнюю губу, после чего перевел мутные глаза прямо Арктуру в душу. - А я тебе нравлюсь? Тот с шумом втянул носом воздух. Раздул ноздри. Сжал плотно губы, передёрнул плечами. - Нет, - ответил он уверенно, а Кирилл убрал руку, понимающе кивая. Он бросил на Арктура ещё один элегический взгляд, словно оценивая его ответ, после чего отступил, разворачиваясь к двери ровно в тот момент, когда зазвенел пронзительно звонок. Его широкая спина мелькнула в дверном проёме, сворачивая вправо, а Арктур сипло выдохнул сквозь зубы, поймав себя на мысли, что все это время не дышал вовсе. Черт. Март взял стремительный разбег: раз, два, три - и вонзился копьём в апрель, пронзая его своими нетерпеливыми капелями, длинными сосульками на карнизах домов и грязными от машин сугробами. "Температура в Москве +3, +5, облачно" - балаболило без остановки радио на крошечной кухне, когда Арктур проходил мимо сидящего там с маленькой фарфоровой чашечкой кофе отца. - Арктур, поздно уже, - заметил он сурово, а парень лишь отмахнулся, звеня двумя бутылками коньяка во внутреннем кармане куртки. - Ты снова украл алкоголь? - голос Юрия Николаевича устало понизился. - Одолжил, - хмыкнул парень и, не дожидаясь полного праведного негодования ответа, шмыгнул за дверь. Коля, Гриша и Бухалыч ждали, как верные стражи, на трибунах хоккейной коробки, мерзлые, горбя спины и потирая красные распухшие от выпивки и холода ладони. - Сиги есть? - хрипло спросил Коля, а Гриша со смехом скатился со скамьи. - А если найду-у? - протянул он, утирая слезы, когда Арктур вытащил из куртки два бутылька. - Ах ты ж мой хороший... - проворковал Бухалыч, протягивая к нему руки. Парень уселся рядом, протягивая Коле пачку сигарет. Они посидели с полчаса в каком-то задумчивом молчании, Коля с Бухалычем потягивали, причмокивая, терпкий напиток, Гриша напевал под нос сопливую попсовую мелодию, а Арктур курил одну за одной, смотря как мимо них проходят редкие бабушки с цветными зонтиками и поздние мамы с колясками. Лысые деревья в вечерней темноте, подсвеченные фонарем позади них, выглядели устало и наводили такую щемящую тоску в сердце, что Арктуру хотелось одновременно выть и скончаться. Они посидели до половины одиннадцатого, когда на улицах не осталось приличных прохожих, после чего разошлись: Бухалыч с Колей пошли ко второму домой через парк, а Гриша с Арктуром направились в сторону трамвайной остановки. Блестел в вечерней прохладе всё ещё замерзший Останкинский пруд. По острым льдинам прыгали отсветы от башни, а редкие проносящиеся мимо машины бликовали красным на черные деревья вокруг. Гриша засунул руки глубоко в карманы, подрагивая от холода в тонкой не по погоде ветровке, а Арктур плелся рядом, шаркая мокрыми кедами по мерзлому асфальту. - Ты ж рядом тут? - спросил с улыбкой Гриша, а рыжий кивнул коротко. - А я на Звёздном, у пенсионного... Они прошли ещё немного, по темной аллее вдоль трамвайных путей. - Я все не могу понять, Арик, чего ты с нами тусишь? - протянул задумчиво Гриша, сворачивая на широкую пешеходную улицу, подсвеченную желтыми огнями. - А что не так? - с подозрением уточнил Арктур, нахохлившись в своем свеженьком пуховике. - Ну ты ж сопливый совсем, умный вроде, чего тебе с нами якшаться? Почему не со своими? - Гриша стучал зубами и все так же по-доброму улыбался сам себе. Арктур поежился, нахмурив рыжие брови. - Зачем? Вы хорошие парни, а не отсосы какие-то... - Гриша прыснул себе под нос. - Ой, Грих, не начинай, а? Ты прям как батя мой, сейчас будет лекция про молодость? Гриша покачал головой и засмеялся. - Нет, конечно, но сам понимаешь, Бухалыч и Колян - та ещё интеллигенция... - Как ты их обосрал тонко, - хмыкнул Арктур. - А в лицо слабо? Гриша поднял бровь. - Думаешь, я не говорил? Они же когда-то нормальные мужики были, ну Бухалыч так точно, опустились по своей воле, у школоты коньяк клянчить... - Гриша вздохнул. - Обидно это все. И за тебя обидно, что ты свои юные годы с нами просираешь, влюблялся бы, девок щупал, в бутылочку играл... Арктур вздохнул. - Мог бы я все это делать, думаешь, торчал бы каждый вечер с вами? - спросил он устало. Гриша бросил в его сторону грустную улыбку. - Так, постарайся, хули... Напрягись. Арктур отмахнулся недовольно. - Больно надо, - сказал он жёстко. - У меня что раньше друзья были старше, что сейчас, я только район поменял, - он хмыкнул. - Проще мне со взрослыми, Гриха, проще. Вам не надо ничего доказывать, спиздил у бати коньяк, стрельнул сигаретку и уже друг. И никто тебя унижать не будет, всем вообще похуй, есть ты или нет тебя. Гриша покачал головой. - В том и беда, Арик, что нет тут дружбы. Бухло есть и скамейка, а на тебя всем глубоко плевать, - сказал он с досадой. - Я такой же был, когда к ним прибился, думал, что раз в школе меня чмырят, то вот тут не будут, - он горько усмехнулся сам себе. Арктур покосился на него с подозрением. - Ещё скажи, тебя кто-то из мужиков обижал, - произнес он с сомнением. Гриша поджал губы - Коньяк рано или поздно кончится, Арик, - протянул он грустно, после чего тормознул у светофора, поворачиваясь к парню лицом. - Тебе ж не надо со всеми, тебе же просто одного найти... Кому будет не все равно, - он посмотрел на Арктура добрыми глазами из-под растрёпанных волос и похлопал его по плечу. - Кто тебе нравится. И кому ты нравишься. Лазарев вздрогнул и застыл изваянием, смотря на Гришу в упор и не в силах сделать вдох от того, какими проницательными звучали его слова. - Ладно, мелкий, бывай. Надеюсь, что на выходных тебя не встречу, - сказал он, вновь улыбаясь. - Жизнь надо жить, а не с колдырями ее пробухивать, - он похлопал замершего Арктура по плечу и развернулся, бегло осмотрев пустую дорогу и шагнув на нее под красный. Арктур смотрел ему вслед, но в голове крутились совсем другие слова и другой человек, который, несмотря на свою удивительную отстраненность, всегда оказывался рядом в трудные минуты. И был так удивительно чуток, ласков, полон понимания и терпения, что даже Арктуру на мгновение показалось, будто все это может оказаться правдой. Сунув поспешно в уши музыку, он направился дальше по улице торопливым шагом, думая о словах чудного Гриши. ... Расцветал капелью апрель. Пригревало ласково обманчивое солнце, вылезали сквозь острый снег первоцветы, высовывая из льда свои фиолетовые робкие головы. Повсюду текли бесконечные ручьи, старый район напоминал картины Андрея Мишагина: крупные решительные мазки, высокие твердые сугробы, под которыми погребены были почти до самого лета старые авто, скромные пятиэтажки в самом начале Хованской, скрытые смущённо за липами и обрубленными стволами могучих некогда тополей. Близились майские праздники: школьники возбуждённо обсуждали предстоящие выходные. Кто планировал с родителями на дачу, кто прогулки по Москве, кто шашлыки в Подмосковье, а кто, гордо поднимая голову, рассказывал сказки про то, как полетит на недельку в Египет. ... - Ну а ты, дядя Федор, куда собираешься? - вопрошала Аня, сидя на подоконнике рядом с их партой на перемене. Арктур вздохнул, повернув голову и выглядывая из-под локтя ленивым хрустальным глазом. - К маме хочу. Аня с пониманием кивнула. - А я к своим, к бабке, - сказала она с радостной улыбкой. - Петьке лопоухому привет передавать от тебя? - она посмотрела на парня с приязнью. Арктур улыбнулся смущённо. - Ты ему от Ирины Анатольевны привет передай лучше, от меня-то что... - заметил он добродушно. Последний день, равно как и последний урок перед майскими. Физкультура на этот раз проходила на улице, на стадионе за школой, где на солнышке тухла мокрая прошлогодняя трава, а на дорожке уже стоял бодро 10 "А", вдоволь накурившись под старой яблоней и с горящими глазами обсуждая предстоящие выходные. "Куриный - это вообще не шашлык, вот свинина..." "Ой, Кать, если Сёма на дачу не приедет, я тоже не поеду, снова бабка твоя заставит укроп сажать". "А кто-нибудь знает, в Измайловском есть беседки?" Арктур стоял чуть в стороне, у старого покрашенного в синий турника, теребя нервно край растянутой футболки, ругая себя за то, что так густо надушился бабкиным ароматом 1915 года, который морочил голову. Он зыркал воровато в сторону Абрамова и Смирнова, которые с интересом обсуждали с тремя девочками из их класса какую-то тусовку, Андрей ярко жестикулировал, а Кирилл все так же мягко улыбался. - Так, ребят, разомнемся, а потом бег у вас приму, на тридцать, - сказал бодро Николай Михалыч, потирая животик и поправляя молнию на олимпийке, хлопая в ладоши. - Ну... На старт, эт самое, внимание, марш! Вперёд, касатики! Ребята лениво начали срываться с места, кривя губы и нескладной толпой выруливая на мокрый асфальт. Парни, смеясь, подначивая друг друга, ломанули вперед, ретиво подскакивая то на одной, а то на другой ноге, девочки дружной гурьбой неторопливо бежали где-то в середине, а Арктур, заметив чуть отставшего почти сразу Смирнова, заторопился обойти его по дуге мимо Ани. Бегал Лазарь всегда нормально. Длинные ноги, тщедушное тело - он был тонкий и звонкий, если бы занимался, то мог бы добиться каких-то результатов. Поэтому довольно быстро обошел девчонок, настроившись на лёгкий, не слишком быстрый бег, смотря себе под ноги. Кочка, выбоина, поворот, по дуге вокруг стадиона, и вот он уже чувствует, как ласковый ветерок щекочет рыжие волосы, а впереди только несколько человек, среди которых и знакомая широкая спина в черной футболке. Прикусив губу, покраснев не то от скорости, а не то от смущения, Арктур поднажал, поравнявшись с Кириллом, дыша прерывисто ртом, как собака. Тот мазнул по нему быстрым взглядом, после чего улыбнулся криво, на один бок, и прибавил шагу. Арктур зашипел, подскочил, словно перепрыгнул через препятствие, после чего настырно нагнал парня снова. - Выходит, ты и правда гончий пёс? - ухмыльнулся Кирилл, резко срываясь с места, а Арктур, вспыхнув, хотел выругаться, но запутался в ногах, еле устояв вертикально. - Придурок, - прошипел он недовольно, медленно сбавляя темп, а потом и вовсе переходя на раздраженный шаг. Николай Михалыч дал им всем пятнадцать минут походить, поразмахивать руками и подышать прежде, чем вооружился списком, журналом, ручкой и секундомером, нацепив на крупный нос смешные очки с чудовищными диоптриями. - Так, ну, Абрамов, начнем с тебя? Кирилл улыбнулся, подтянув на бедрах спортивные штаны с лампасами, после чего вышел на стартовую линию. - Арутюнян? Давай-ка, боец, вставай! - физрук указал концом ручки на парня, кивая головой, а тот покорно присоединился к однокласснику. Народ выходил парами. Летел эти ничтожные тридцать метров так, словно от них зависела чья-то жизнь. Арктур был не исключением. Радостный, что ему не пришлось бежать в паре с кем-то атлетичным, он показал не самый худший результат, попав в тройку лидеров, отчего Андрей Смирнов, казалось, готов был испепелить его взглядом. После забега, пока норматив сдавали девочки, парней отправили на рукоход и турники, чтобы они потренировали подтягивание, но, откровенно говоря, мало кто подошёл к выполнению задания ответственно: все сгрудились вокруг, пряча от физрука сигаретку, пущенную по кругу, хихикали и отчаянно делали вид, что заняты заданием, а не гоняют балду. Арктур стоял, как и всегда, чуть в стороне, облокотившись спиной о турник, сунув наушники в уши и мотая головой в такт музыке. "Неприкрытое движение глаз, двойная мимика, Я вижу тебя насквозь, вот это лирика..." Он видел, как кивнул в его сторону Андрей, как что-то ответил ему словами почти песни Кирилл: "Речь слепа — я использую язык знаков, Благословлён на изгнание боли и страхов". Как тот мотнул головой, а потом развернулся, направляясь в сторону рыжего, а Абрамов положил руку на плечо друга, которую тот раздражённо смахнул. Арктур напрягся всем телом, видя сверкающие глаза Смирнова, вытащил из уха один наушник, смотря прямо. Страх и злость зашумели в его ушах, а Шым на заднем плане подначивал: "На мне доспехи из чистого золота. Я теряю чувство вины и холода". Андрей, сотрясая под футболкой пухлым животом, решительно остановился перед ним, раздувая ноздри и уже открыв было рот, чтобы сказать что-то ядовитое, когда Арктур, подавшись вперёд, резко и сильно толкнул его в грудь двумя руками. От неожиданности Смирнов неловко приземлился на задницу, прямо в мокрую холодную жижу, которую весь их мужской коллектив натоптал у турников, а ребята, стоящие чуть в стороне, заулюлюкали. - Ты совсем охуел, гондон? - выплюнул Андрей, неуклюже поднимаясь, перепачкавшись ещё сильнее, сверкая глазами, полными красной ненависти. - Паскуда. Арктур выпрямил спину и выпятив подбородок. - Отъебись от меня, - сказал он решительно, а Андрей хмыкнул, вытирая грязную руку о штаны, делая шаг в его сторону. - Тебе пизда, - прошипел он хрипло. - Отъебись, - повторил упрямо Арктур, но Смирнов, казалось, уже не видел ничего перед собой, только бесконечную злость. Он размахнулся, приземлив кулак, похожий на моргенштерн, прямо ему по голове, отчего Арктур отлетел в сторону, а боль - обжигающая, резкая, колющая, пронзила скулу и висок. Спортивные штаны сразу промокли, когда он плюхнулся ими в такую же грязь, а Андрей, не помня себя от ярости, под подбадривающие крики одноклассников ринулся на него, седлая парня верхом. - Я тебя с землёй сровняю, сука... - хрипел он, обрушивая на голову Арктура полные ненависти удары. Тот зажмурился, пытаясь закрыться руками, а кулаки все били и били, вколачивая его в грязь. - Андрюх, хватит, - послышался голос Кирилла где-то сверху. - Отвали, Кир, - рявкнул недовольно Андрей, отвесив смачный удар Арктуру в бок. - Я не закончил. - Эй, Михалыча позовите кто-нибудь, а то Дрон щас из рыжего дух выбьет! - крикнул кто-то. - Хватит, Андрей, я серьезно, - Арктур, сквозь гудящую черноту, которая стала накатывать после боли, услышал раздражение в томном голосе, разом лишившем его мурчания. - Отвали, говорю, Кир! - резко огрызнулся Андрей, цепляя Арктура за руки и отбрасывая их от окровавленного лица. - Куда же ты спрятался, а утырок, я сейчас... - он не успел договорить, Лазарь испуганно приоткрыл глаз, готовый к следующему жалящему удару, когда увидел, как Кирилл быстрым решительным движением хватает друга за шиворот и отшвыривает в сторону. - Ты совсем охренел, Кир? - взорвался он, а Абрамов посмотрел на него хмуро. - Завязывай, - сказал он низким, рычащим голосом, смотря на Смирнова исподлобья. - Да этот гондон... - начал снова заводиться Андрей, когда к ним, с возмущенным свистом, подлетел Николай Михалыч. - Да вы обалдели! - выдохнул он, стаскивая с носа очки. - Не, ну натурально! Разошлись! Разошлись, твою дивизию! Что опять тут произошло? Смирнов, едрит Мадрид, мало было у директора унижений тебе?!? - Да он первый... - начал запальчиво Андрей, поднимаясь на ноги и разводя руками. - Он толкнул! - Молчать! - заголосил учитель, явно теряя контроль. - Он в крови опять! Весь! По твоей милости, гаденыш ты эдакий! Мало его папаша нам мозг выносил, ещё надо?!? - Нехуй на меня наезжать! - выплюнул Смирнов зло, сверкая глазами и пятнами на пухлых щеках. Арктур, все это время притихший в грязи, почувствовал, как чьи-то руки поднимают его с земли. - Встать можешь? - спросил хриплый голос, а он тупо кивнул, хотя не чувствовал ровным счётом ничего, даже ног своих не чувствовал. - Я даже слышать не хочу, вон! Иди к Ирине Анатольевне, с ней разбирайся! Гаденыш мелкий! Вон, я сказал! - бушевал физрук, размахивая руками, отчего свисток на ленточке истерично скакал у него на животе. Андрей, прикусив губу, сплюнул смачно Арктуру под ноги, разворачиваясь и смешно подтягивая мокрые штаны, сползающие с тучной грязной задницы, решительным шагом направился в сторону школы. - А вы что встали? Вылупились они! А ну, марш на рукоход! Живо! Живо! Ох, всю кровь вы мне свернули, сатанята, совести никакой... - Николай Михалыч огорченно застонал, впиваясь руками в седые волосы и разворачиваясь, бросая на ходу. - Абрамов... Бога ради, займись... Я уже не знаю, ну... - Сделаю, - коротко отозвался Кирилл, подхватывая Арктура под руку. - Пошли... Кулаки у Андрея Смирнова были такие же отчаянно ненавидящие, как и он сам: бровь разбита, набрякший моментально синяк, расползаясь по левой стороне лица, делал Арктура похожим на Призрака Оперы, а саднящие бока вырывали из груди тихие стоны. - Дежавю? - прохрипел он, коротко хмыкнув и закашлявшись, когда они нырнули со стадиона на дорожку в сторону школы. - Молчи уже... - проворчал беззлобно Кирилл, удобнее перехватывая его за талию и прижимая к себе. - Я с ним поговорю, чтобы больше к тебе не лез... - его голос прозвучал тоскливо, а Арктур резко затормозил. - С чего? - спросил он напряжённо, заглядывая парню в лицо. - С того, что он уже берегов не видит, - отозвался Кирилл устало и потёр лоб. Арктур отстранился, вытаскивая из кармана пачку сигарет, бросил вороватый взгляд в сторону стадиона и, убедившись, что физрук занят изнасилованием парней на рукоходе, прикурил нервно. Кирилл смерил его внимательным взглядом, скрестив руки на груди. Сердце Арктура бухало, словно было размером с мешок картошки, такое же огромное, массивное, гулкое, он сделал три яростные затяжки, стыдливо поглядывая на Абрамова сквозь белые ресницы, после чего просипел: - Я в медпункт не пойду. Кирилл посмотрел на него, подняв бровь. - Тебя бы обработать... - сказал он спокойно, а Арктур замотал головой. - Не, я сам, - отозвался он торопливо. - Я всех этих медицинских хреней боюсь до усрачки, - признался он честно. Кирилл посмотрел на него задумчиво, поблуждал сонным взглядом по разбитому лицу, после чего кивнул послушно, вытянув руку вперёд и коснувшись его руки. - Идём тогда, - сказал он спокойно, потянув Арктура за собой. И Лазарь пошел. Сам не понял отчего, но от Кирилла Абрамова исходило такое безусловное спокойствие и умиротворение, что заставляло следовать за ним хоть на край света. Они прошли мимо школы, но вышли за территорию сбоку, на парковку, пройдя до упора, утыкаясь в высокий голубой с белым дом и сворачивая у него налево, обходя стороной и выскакивая на вторую Останкинскую. Арктур, совершенно забыв про сигарету в пальцах, завороженно смотрел на уверенную руку, сжимающую его запястье кисть, краснея праведно от смущения и не сразу поняв, что они оказались на Хованке, рядом с высокой новостройкой из красного кирпича. Любимая улица района. - Идём, - повторил снова Кирилл, потянув парня за собой, за белый железный забор с шлагбаумом. - Куда... - начал было Арктур, а Абрамов решительно подошёл к подъезду, быстрым движением набирая код и под мерный писк затаскивая растерявшегося парня вовнутрь. В сравнении с входной группой отцовского дома, где ты сразу утыкался носом в лестницу и соседский бардак под ней, здесь подъезд был просторным, широким и больше походил на гостиную в европейском стиле: на почтовых ящиках с идеальными золотистыми цифрами (не чета их, наспех намалеванным маркером) стояли горшки с буйно растущими цветами, на полу, сразу у входа, лежал огромный бежевый ковер, а у лифтов, которых тут было целых два, стояли книжные полки. С самыми натуральными книгами! Арктур невольно открыл рот, а Кирилл мягко подтолкнул его к железным дверям, которые с тихим урчанием распахнулись прямо перед его носом. Абрамов запихнул зазевавшегося Лазаря в лифт, нажимая на кнопку четвертого этажа, после чего оперся спиной о зеркальную стену, внимательно наблюдая за парнем. - Ты тут живёшь? - просипел тот, краснея и торопливо заправляя прядь за ухо. Кирилл послушно кивнул. - Фига хоромы... Родители, что ли, воры? - усмехнулся он нервно, а Абрамов засмеялся, низко, урчаще, от чего по спине Арктура прошла горячая волна. - Врачи, - сказал он с мягкой улыбкой, а Арктур вмиг похолодел, вжимаясь в стену лифта, когда его дверцы распахнулись. - Идём, - Кирилл решительно потянул его за собой на этаж, а Лазарь упёрся в пол двумя ногами сразу. - Не пойду, - отрезал он решительно. Кирилл покачал головой. - Их дома нет, они на работе, - пояснил он терпеливо, снова потянув рыжего за рукав. - Не бойся. Арктур нехотя отлип от лифта, выходя на этаж, осматривая опасливо красивую кожаную дверь, которую Кирилл ловким движением открыл, распахивая и пропуская гостя вперёд. Глаза Арктура распахнулись широко, а рот удивлённо открылся, когда он вошёл и осмотрелся: светлые стены, мягкий желтоватый свет, массивные многоярусные потолки, с встроенными "спотами", кожаный бежевый диван и в тон ему кресла, темная паркетная доска и все какое-то удивительно мягкое, скругленное, словно в квартире не было ни единого угла. Разве что журнальный столик в гостиной. Кирилл прошел на просторную кухню с ореховым гарнитуром и огромным овальным столом, доставая из шкафчика аптечку и ставя на него. Арктур неловко плюхнулся на ближайший бежевый царский стул с высокой спинкой, моментально вспомнив про свои свинские штаны и подпрыгивая, словно ошпаренный. - Вот черт, я не хотел, извини! - замотал он головой, торопливо принимаясь счищать грязь с обивки. - Бли-и-ин, я не подумал совсем... Кирилл наклонил голову, внимательно наблюдая за ним, после чего шагнул навстречу, положив руку Арктуру на плечо. - Эй, малыш, выдыхай, - рыжий распахнул глаза, комично открыв рот. Прозвучало это как-то само собой, ласково, без пошлости, без сарказма и слащавости, будто эти слова всегда висели в воздухе, как новогодняя гирлянда, просто раньше их Арктур в упор не замечал. Он нахмурил брови, отступив на шаг, а Кирилл продолжал внимательно смотреть, и от его взгляда становилось одновременно жарко и холодно. Арктур сглотнул. Зазвенели в голове слова Гриши, закрутились и заметались они меж его ушей, словно все искали выход и никак не могли в мыслях его найти. Арктур потёр грязной холодной рукой кровавый нос, после чего выдохнул тихо: - Мне б умыться... - и зачем-то покраснел. Кирилл медленно кивнул, указывая подбородком на две двери около самого входа. - Правая, - сказал он спокойно, после чего отошёл к столу, принимаясь вытаскивать из аптечки вату и антисептик. - На, возьми, - и протянул темный бутылек с перекисью и пушистый белый клок. Арктур рвано выхватил их из его рук и на деревянных ногах направился к ванной комнате, скрываясь за дверью и тихо ахая от ее масштабного великолепия: высокие навесные потолки с яркими звёздами светильников, широченное зеркало во всю стену, мраморная столешница с такой огромной раковиной, что в ней можно было мыться целиком, но что больше всего поразило Арктура - джакузи. Он видел их только в американских фильмах на дисках, да и то всего несколько раз, потому что мама после развода с отцом довольно быстро продала видеомагнитофон. "Сытость важнее впечатлений, - говорила она с досадой. - А мультики и у друзей смотреть можно!" Друзей у Арктура не было, лишь пару раз он по случайности оказывался в гостях на днях рождения одноклассников, где скрываясь от всеобщего постыдного веселья запирался в комнате и включал запретную видеозапись фильма "Доберман" или "Оно". И дрожал в восторге. Удивившись несколько раз подряд, Арктур неловко шагнул к раковине, поднимая хрустальные глаза к зеркалу и невольно выругавшись: на него смотрел облезлый дворовый кот, тощий, преступно рыжий, такой, каких в деревнях гоняют палками местные ребята, а бабки шугают старым дедовским сапогом. Наспех смыв с лица кровь, шипя себе под нос от боли, он сунул вату с перекисью в нос, смахнув мокрые волосы с лица и наклоняя голову: после процедур он стал смотреть на себя из зеркала чуть лучше, на щеках гулял смущённый румянец, а сам Арктур отчего-то исполнился опасной решимости, одергивая грязную футболку в пятнах крови и щёлкая ручкой двери. Кирилл стоял совсем рядом, словно подслушивал, из-за чего рот Арктура растянулся в язвительной усмешке: - Думал, вскроюсь? - спросил он ядовито. Кирилл наклонил голову набок, протягивая ему стопку темных вещей. - Ты же крови боишься... - сказал он задумчиво в ответ, а Арктур смущённо прикусил пухлую нижнюю губу, глянув воровато на вещи, которые Абрамов тут же сунул ему в руки. - На, переоденься. Арктур торопливо выхватил их у парня из рук, после чего с колотящимся сердцем захлопнул дверь. Футболка и спортивные штаны были ему нещадно велики, и рыжий поблагодарил мысленно одноклассника за то, что он не выдал ему джинсы, которые на тощих бедрах никак шнурком не затянешь. Теребя край графитовой футболки с черной надписью "dark soul" на груди, он вышел, снова смотря на Кирилла ледяными глазами. Тот ответил на взгляд прямо, с мягкой улыбкой, чуть из-под ресниц. - Тебе идёт, - промурлыкал он ласково, а Арктур втянул носом воздух. - Я соврал, - сказал он нервно, схватив себя рукой за локоть и цепляя пальцами кожу. Кирилл поднял вопросительно бровь. - В чем? - его голос звучал так спокойно, словно в нем вообще не было ни единой эмоции. Кристально чистый. Арктур поежился, вздрогнул и отвёл взгляд в сторону, окончательно смутившись. - В том, что ты мне не нравишься, - сказал он сипло. Кирилл вздохнул и прислонился плечом к стене, скрещивая руки на груди и наклоняя голову набок, но промолчал. Арктур занервничал. Переступил с ноги на ногу, чувствуя, как по спине бегает холодок, а к щекам прилило такое бесконечное смущение, что, казалось, сейчас они взорвутся, как два помидора в микроволновке. - Я, вообще, это не к тому... Ну, что... - замямлил он, пережевывая губы, а его пальцы принялись с силой крутить кожу на локте. - Просто... Это... Кирилл, словно почувствовав его напряжение, электрическими разрядами сверкающее вокруг, сделал шаг навстречу и мягко отстранил пальцы от руки, переплетая их со своими. - Больно же делаешь, зачем? - спросил он мягко, заглядывая Арктуру в глаза. Тот дёрнул носом, а губы его невольно задрожали. - Нервничаю, - ответил он честно. Кирилл облизал медленно нижнюю губу, проследив, как расширились зрачки рыжего, после чего протянул неторопливо: - Почему? Арктур дёрнул плечом, сцепив холодные пальцы в замок. - Потому что несу бред, а ты молчишь, - признался он с неохотой. - И чем дольше ты молчишь, тем больше бреда я несу. Кирилл, все ещё стоявший смущающе близко, сделал ещё полшага навстречу, утыкаясь взглядом Арктуру в ямку на бледной аристократичной шее. - А что ты хочешь чтобы я ответил? - спросил он мурлыкающим утробным голосом, а Арктур вспыхнул, нервно сглатывая. - Что мы будем друзьями... - просипел он, краснея ещё сильнее, отчего бордовые мраморные пятна поползли по его подбородку, кадыку и плечам под футболкой. Кирилл хмыкнул. - Не будем, - ответил он спокойно. Арктур вскинул на него полный болезненного возмущения прозрачный взгляд, щуря покрасневшие разом глаза и раздувая ноздри. - Зачем ты тогда... - начал было он, а Кирилл приблизил свое лицо к его, глаза в глаза, губы в губы, заставляя Арктура моментально замолчать. - Ты нравишься мне иначе, - сказал он медленно, а его теплое дыхание ласково коснулось разом пересохших губ Лазаря, которые он заторопился облизнуть, совершенно забывая о расстоянии: его язык едва уловимо коснулся рта Абрамова, отчего голова закружилась, а его вскинутые красноречиво брови выразили его тотальное удивление. - Даже так? - Я-я-я... - протянул неловко Арктур, перебегая взглядом с одного серого, ртутного глаза на другой. - Сделай так ещё раз, - попросил хрипло Кирилл, а в его черных зрачках колыхнулось что-то густое, порочное, словно мазут, отчего во рту у Арктура пересохло. Ему было стыдно, горячо и невероятно любопытно. Никогда прежде парень не испытывал такого сочетания чувств, вот почему, влекомый таинственной привлекательностью одноклассника, он высунул кончик языка, на этот раз совершено сознательно касаясь им чужих губ, с которых тут же слетел глубокий вздох. Кирилл смотрел не отрываясь, буравил Арктура томным, ожидающим, осторожным взглядом, отчего тот смущённо облизнулся, чуть отстраняясь. Он никогда не задумывался о том, кто ему нравится, потому что объективно ему не нравился никто. Когда ему было лет десять, он на мгновение решил увлечься парнем из их пьяной компании, тому было пятнадцать, он пил, как не в себя, ругался матом и выглядел так, словно сейчас даст тебе в глаз только потому, что может. Арктур благоговел перед ним, стреляя светлыми глазами-карамельками, а Саня, так того звали, отмахивался и продолжал быковать на всех подряд. И пить. А потом Арктур узнал, что его посадили, поймав с наркотой у подъездной нычки, дальше поползли слухи, что Саня заделался на киче петухом, растеряв весь свой гонор вместе с анальной девственностью. Нравились Арктуру и девушки. В особенности Диана, высокая, стройная, из параллели, она училась вместе с Мишей Звягинцевым, ходила на волейбол, курила тонкие сигареты "Гламур" с ментолом и немного растягивала слова. Сладко, будто это была карамель. Когда она нравилась Арктуру, он находил это очаровательным, вздыхал, лёжа в постели, представлял, как она зовёт его по имени, как говорит сладко "ко-отик" и целует мятными губами. Но потом Диана вместе с подругами при всей школе от души поглумилась над ним на ступенях у входа в колыбель знаний, забавляясь с той особенной подростковой жестокостью, от которой становится жутко, что разом ее протяжное стало бесить, а ментол - вызывать чувство тошноты. Чем старше становился Арктур, тем сильнее он понимал, что любовь - это больше про искусство, чем про людей. В словах, положенных на аккорды, в мазках картин, в черных буквах поэтических томиков ее было так много, что хватило бы семерым Арктурам, вот почему он решил, что куда проще искать и находить ее там, чем в других людях. А книги, музыка, картины всегда отвечали ему взаимностью. Особенно если учесть, что он с каждым годом нравился окружающим все меньше и меньше. Кирилл Абрамов не был исключением, но оказался в той плоскости его вселенной, где сошлись совершенно разные биссектрисы. Сошлись так, что в этом пресечении, наслоившись одна на другую, случилась вспышка, которая зародила в сердце Арктура лишний стук: словно было тук-тук-тук, а стало тук-тук-ту-дум-тук. И в этом сладком, ударившим вниз живота "ту-дум" было что-то такое, словно пропуск вдруг заполнился чем-то большим. Кирилл смотрел не отрываясь в его глаза, уверенно, спокойно и лишь его расширившиеся черные зрачки подсказывали Арктуру, что он не так уж мирен и сдержан, каким хочет казаться. Он дышал размеренно, но тяжело, каждый вздох был чем-то огромным, массивным, сладким и насыщенным. Арктур переступил с ноги на ногу, наклоняясь к нему и быстро, не раздумывая, прижимаясь губами к его губам. Зажмурившись, чтобы не было страшно. Словно шагнул с крыши, раскинув руки в стороны. Его рот на мгновение отстранился, чтобы вновь приникнуть к чужому рту, мягко лаская его пухлыми губами, влажно вжимаясь в поцелуй. Кирилл ответил сразу, отчего у Арктура закружилась в облегчении голова. Мягко, без настойчивости и порывистости, но уверенно, сильно. Его руки притянули рыжего ближе, вжимая в собственное твердое могучее тело, отчего тот невольно застонал, изгибаясь как виноградная лоза. Арктур удивлённо распахнул глаза, почувствовав, как влажный язык размыкает его губы, продирается сквозь зубы и сплетается решительно с его языком, втягивая его в чужой рот, посасывая с тихими вздохами. Он упёрся руками в грудь Кирилла, надавив испуганно, а тот тут же отстранился, давая тяжело дышащему парню необходимое пространство. Арктур мелко вибрировал, растерянно моргая и смотря на одноклассника сквозь морок охватившего его беспокойства. - Это... Это... - забормотал он рассеянно, а Кирилл подцепил пальцами его подбородок, поднимая глаза на себя. - Ты раньше целовался вообще? - спросил он мягко, едва раздувая ноздри. Арктур покраснел, медленно замотав головой, отчего Кирилл низко застонал, притянув его к себе, прикрыв глаза и упираясь лбом в его лоб, ласково удерживая за затылок. - Боже, ты же ещё совсем маленький... - протянул он с таким восхищением, от которого у Арктура невольно подкосились коленки, а Кирилл уверенно подхватил его за талию, чтобы тот не упал и заглянул в глаза. - Все нормально? Арктур сглотнул. - Да я просто... - начал было он, смотря на Абрамова в ответ, а тот криво улыбнулся, отчего Арктур вспыхнул. - Ты чего ржешь? - и завозился раздражённо в его объятиях, силясь вырваться. - Нет, - промурлыкал Кирилл, сильнее сжимая его в объятиях. - Не отпущу. Арктур засопел, упираясь ему в грудь руками и сжимая пальцы. - Никакой я не маленький, хватит глумиться... - проворчал он недовольно. - Отвали, говорю, что ты вцепился? Кирилл провел ладонью по его спине, пробежав пальцами по позвонкам, отчего Арктур разом замолк, выгибаясь от наслаждения, зазвучал порывисто, переливно, как арфа в руках умелого музыканта. - Сказал же, не отпущу, - промурлыкал довольно Кирилл, касаясь носом его шеи. - Ты липой пахнешь, просто потрясающе, - его язык прошел широким движением по кадыку, поднимаясь к уху, вырывая из груди Арктура порочный стон, которого он даже испугался на мгновение. Хвала господи бабкиным духам 1915-го! - М-м-м, и голос у тебя жасминовый, очень терпкий. - Перестань, - глухо просипел Арктур, а по его телу прошла заметная дрожь. - Почему? - спросил Кирилл хрипло, утыкаясь носом в ушную раковину, отчего Лазарь услышал его кипящее страстью дыхание. - Смущаешь, - буркнул с напускным недовольством Арктур, впрочем, не находя в себе сил и желания отстраниться. Кирилл усмехнулся. - Разве это плохо? - спросил он игриво. - Или тебе неприятно? Арктур засопел пуще прежнего, потираясь о его лицо плавным, танцевальным движением головы. - Нет, но... - забормотал он, а Кирилл прервал его сомнения томным, поцелуем в шею, втягивая губами нежную, полупрозрачную молочную кожу. - Че-е-ерт... Тот несчастный кусочек его тела, оказавшийся зажатым во рту одноклассника, вспыхнул жаром, пробежавшим по всем венам разом, ухнувшим в штаны с такой силой, что Арктур невольно покачнулся, чувствуя, как тяжелеют от возбуждения яйца и как напрягается между ног член. Его будоражил хриплый мурлыкающий голос, низкий и медленный, тягучий, густой, цвета жженого сахара. Его сводил с ума запах, как сплетается в одно зелёное яблоко и терпкий пронзительный кедр, утопая в объятиях грейпфрута. Его волновали прикосновения, уверенные, умелые, завораживающие и завлекающие, скручивающие его в каждом суставе, делая безвольным и полным ответного желания. - След останется, - заметил ласково Кирилл, проводя горячим языком по оставленному на шее багровому засосу с синеватыми точками кровоподтеков, после чего улыбнулся, мягко прикусывая это место зубами. - Мне нравится, очень красиво. Арктур хрипло застонал, прикрыв глаза и покачиваясь, медленно уплывая в темно-красную Нирвану, сильно стискиваемый уверенными руками одноклассника, целясь своими закостеневшими пальцами в ответ. - Аркту-ур, - промурлыкал Кирилл ему в плечо, неторопливо отстраняясь и заглядывая в мутные бледные глаза. - М? - осоловело посмотрел в ответ рыжий, морща лоб и раздувая ноздри. - Мне кажется, у нас проблема... - сказал он с лёгкой усмешкой, в которой, впрочем, не было язвительности, только какая-то теплая нежность. Арктур старательно зажал зубами язык, фокусируя взгляд на лице одноклассника: крупный длинный нос, низкие темные широкие брови, пьяный задумчивый взгляд глаз цвета ртути, чуть выдающийся подбородок и упрямо изогнутые губы. Кирилл Абрамов был наделён той удивительной мужественной красотой, которую описывают с придыханием классики: уверенная, твердая, как скала, насмешливая слегка, терпкая, темная, похожая на крепкий кофе. Арктур нервно сглотнул, нахмурился, силясь понять, о чем тот говорит, а Кирилл, кажется, подметив его растерянность, легко притянул его к себе, отчего рыжий невольно охнул, вцепляясь тощими пальцами ему в грудь. - К-какая? - просипел рыжий, всматриваясь в его лицо, лишь спустя долгое мгновение ощущая, как в живот ему упирается очевидное свидетельство взаимного возбуждения, а на губах Кирилла, по мере того, как расширялись глаза парня, расползалась довольная улыбка чеширского кота. - О... О, блин... Кирилл поднял брови, наморщив лоб, и прикусил щеку. - Дай мне минуту, - сказал он грудным голосом, чуть качнув головой. - И не смотри на меня так. - Как? - выпалил, краснея с головы до ног, Арктур. Кирилл хмыкнул. - Как будто хочешь меня в ответ, - сказал он мягко, с лёгкой тоской в голосе, а Лазарев недовольно вскинул подбородок, сверкая льдистыми глазами. - А что если так? - спросил он с вызовом, готовый к насмешке и так чудовищно испугавшись ее, что мгновенно сжался сам внутри себя. Кирилл мягко провел костяшками по его щеке, наклоняясь ближе и прикусывая легко губы, медленно выдыхая в них: - Ты ещё совсем не готов, мой Пёсик, а я не хочу тебя пугать. Арктур нервно сглотнул, голова закружилась, он решительно оттолкнул одноклассника в сторону, щуря слезящиеся глаза. - Так бы и сказал, что тебе противно, что хуйню какую-то городить? - выплюнул он обиженно. - Ну пососались, встал у тебя, от таких лобызаний и на дельфина встанет, ничего удивительного... - Он отвернулся, торопливо двигаясь в сторону входной двери. - Ты ваниль для девчонок прибереги, Кирилл, чего попусту феромоны тратить... Абрамов хмыкнул, скрестив руки на груди. - Мне нравится, как ты мое имя произносишь, - сказал он так, словно вообще Арктура не слушал. Тот надул губы, оборачиваясь на парня. - Ты меня вообще слышал, еблан? - бросил он зло, чувствуя, как закипают на глазах слезы. - Отвали, говорю... - Давай влюбляться? - Кирилл посмотрел на него со снисхождением. Арктур вспыхнул. - Совсем ебу дал? - Ты же сказал, что я тебе нравлюсь, - он поднял бровь. - И даже поцеловал, м? Арктур покраснел, резко отрывая дверь. - Отвали... - Арктур-р, - снова промурлыкал Кирилл, делая шаг к нему, когда рыжий вынырнул в подъезд, облезлым котом извиваясь у лифта. - Зайди в дом. - Отвали, я сказал, - проворчал Арктур, сжимая зубы. - Ты обиделся, что я тебя не трахнул? - спросил Кирилл с такой бешеной откровенностью, от которой глаза у Лазаря полезли на лоб, он метнулся к нему, закрывая рот ладонью и шипя в лицо: - Ты совсем ебнулся?!? Ты что такое мелешь?!? Кирилл отстранился медленно, заглядывая ему в лицо. - Так что? - спросил он невозмутимо. Арктур густо покраснел, готовый хлопнуться в обморок от стыда, но, к своему ужасу, коротко кивнул, совершенно не соображая, что делает. Кирилл ласково ему улыбнулся, хватая за запястье и притягивая к себе, выдыхая горячо в губы: - Не волнуйся, я обязательно это сделаю.