Моя звезда Арктур

Гладкий, шелковый почти, шнур терся бугристыми узлами, больше похожими на причудливые розы, стягивал его руки за спиной чуть ниже локтя и на запястьях. Тонкие петли опоясывали плечи, а длинный "хвост" темноволосый парень сжимал в решительном кулаке, смотря на рыжего пленника, сидящего на низкой тумбочке перед ним с восхищением, граничащим, кажется, с восторгом. "Она говорит у меня на кухне, Не хватает чувств, как в летней куртке. Вовсе не шибари, нас связали будни, Не умиляй меня, я прошу потухни..." Арктур смотрел в ответ, снизу вверх, твердый, холодный, льдистый взгляд, ноздри раздувались от нетерпения, нижняя губа закушена почти до крови. Последняя неделя их лагеря. Он не думал о своих словах, сказанных в поезде, пока Кирилл, в оргазменной полудрёме не напомнил. Арктуру хотелось в тот миг, полному любви, довольства, ответить, что это все глупость, что они будут вместе вечно, что все то, что между ними происходило все эти летние дни - это чёртово волшебство, хренова магия, не иначе, в которой были только они вдвоем. И секс. Но потом, остыв, Арктур попытался посмотреть на них со стороны и увидел только веревки. Смотрел в потолок, лёжа на неудобной лагерной постели, молча слушал стрекот насекомых в распахнутое окно и думал, а не мечтал. Кляп из его мокрой, после купания в озере, майки. Зубная щётка меж губ. Требовательные горячие пальцы во влажной промежности. Губы, языки, члены, все было скручено в клубок, как бесконечные злые змеи, а ещё там мелькала его какая-то странная любовь, глупая, восторженная, но совершенно бестолковая, потому что она не имела ничего общего с любовью Кирилла. Будто один, вздыхая, говорил, что боготворит Париж, а второй, улыбаясь, отвечал, что жить не может без пиццы. И, чем дальше в тему они заходили, чем глубже в свой темный лес звал его сероглазый одноклассник, тем сильнее Арктур понимал, как же поменялось его чувство за эти недели. Оно не стало слабее, не пропало вовсе, не усилилось в сто крат, оно просто поменяло категорически вектор. Теперь они оба сидели друг напротив друга и вздыхали про пиццу, напрочь забыв про Париж. Осознав это, Арктур очень разозлился. А Кирилл, чутко воспринимающий все, что происходило в душе рыжего, словно настроенный на него таинственный радар, тут же считал это, сворачивая с одной тропинки на другую. И, Арктур не сразу понял, что она, вновь, ведёт их все по тому же темному ночному лесу, влажному и страшному от той страсти, которая в нем таилась. Страсти, которая была в конце. ... - Я хочу по-другому, - сказал Лазарь решительно. Кирилл приподнял бровь, слегка потянув за верёвку и наматывая ее конец на кулак. - Вечером, - ответил он спокойно. - Нет, сейчас, - настырно повторил Арктур. Серые глаза вспыхнули недобро, но ни один мускул на прекрасном, словно вырезанном из гранита, лице не дрогнул. - Как? - спросил он после продолжительной паузы, во время которой Арктур нервно ерзал голой задницей по деревянной тумбочке. - Я хочу награду сейчас, - ответил он уверенно. - И вечером. И завтра. И вообще всегда. Брови Кирилла удивлённо взмыли вверх. - Нет, - сказал он спокойно. - Тогда развяжи меня, - Арктур неловко поднялся с места, выпрямляя спину. Кирилл вздохнул. Провел раздражённо рукой по волосам, дёрнул губой со шрамом, сделал шаг навстречу. - Как скажешь, - ответил он сдержанно. Арктур закусил губу, чтобы не впасть в истерику и не наорать на парня от обиды. Он чувствовал на коже его сухие теплые пальцы, скользкую верёвку, которая ослабевает узлами на руках, как Кирилл принимается, по привычке, растирать ладонями застывшие в онемении плечи, покалывающие благостно, освободившиеся. Губы одноклассника коснулись шеи сзади, пробежав лёгким поцелуем по позвонкам, а Арктур отстранился. - Не надо, - сказал он глухо. - От тебя вкусно пахнет, когда ты злишься, помнишь? - проурчал Кирилл ему на ухо. - А ты помнишь, что, когда я бешусь, меня лучше вообще не трогать? - спросил Арктур, морща нос и делая шаг в сторону. - Серьезно, Кир, отвали. Кирилл посмотрел на него задумчиво, скрестив руки на груди, после чего кивнул с таким непрошибаемым внешне равнодушием, что Арктуру захотелось нестерпимо дать ему кулаком в нос. - Пойду пройдусь, - буркнул он раздражённо, толкнув одноклассника в плечо и ловко просачиваясь в окошко. Тихий час был хоть и строгим, но, к концу их пребывания в лагере, весьма условным. Двери периодически патрулировали Валера или Щука, Вадим или Марина, чтобы школьники откровенно не игнорировали правила, но никто не заморачивался, если в кустах, вдруг, мелькнула бы чья-то голова, а подружки собрались в одном домике, чтобы поболтать. Арктур в состоянии нервного возбуждения и раздражения часто становится такой "подружкой", ему сразу хотелось залезть на узкую Анину постель с коленями, скорчить жалобное лицо, получить "Сникерс" от Кати и ныть о том, как тяжело быть женщиной, хоть он ею никогда и не был. Перемахнув через заросли иван-чая, розовыми нежными копьями устремленного в голубое небо, Арктур прокрался рыжей лисой до домика неподалеку, постучав призывно в окошко. - Ань! Открывай, - прошипел он в мутное, как и в их домике, стекло, которое тут же распахнулось, словно подруга только и ждала его визита. - Что, снова любовь не согрела, Лазарь? - улыбнулась она, когда Арктур, словно палка, рухнул на пол между кроватями под хохот Кати и Ники. - Жарища, блин, какой согрела? - буркнул он, усаживаясь, как и хотел, с ногами на кровать рядом с подругой, уронив голову ей на плечо. - Заебал. Когда уже домой? Аня похлопала его по плечу, а Катя вытащила из-под подушки заветный батончик, изрядно подтаявший, и протянула его парню. - Слышали про дискотеку? - спросила она, сверкая глазами. - Вадя сказал по секрету, что в четверг проведут. Арктур, сладко облизывая пальцы, стрельнул в нее прозрачными глазами, поднимая бровь. - Что у вас с ним? Катя вздохнула. - Да, фиг знает, - сказала она задумчиво. - В Москве-то у меня парень... А тут скучно. А Вадя, он хороший, но... - Но твой ему по приезду начистит одно место, - хмыкнула Аня, скрестив ноги на манер йога. - До блеска. - Я, может, его брошу, - заупрямилась Катя. - Тогда и тебе, - хохотнул Арктур, убирая под матрас фантик, а девушка только недовольно скривила губы и замахнулась на него старой перьевой подушкой. - Ладно тебе, ладно! - А ты? Что у тебя? - Ника, сидящая рядом с подругой, подняла бровь. Арктур мгновенно собрался, посмотрев на нее прямо и строго. - Аналогично, - сказал он так сдержанно, как только мог. - Я вообще хэ зэ. Катя сверкнула глазами и хищно облизнулась. - Будет повод определиться на дискотеке, - сказала она многообещающе. - Что, шпильки и блеск для губ? - хмыкнул без радости Арктур. - Или ты мне к Ваде своему предлагаешь подкатить? - а девушки захохотали. ... До самого костра Арктур с Кириллом старался не пересекаться, впрочем, тот не настаивал, смотрел задумчиво серыми глазами, молчал и был занят чем угодно, но только не рыжим. Арктура это бесило. Раздражало так, словно тот насильно засунул руку парня в осиное гнездо и держит там, чтобы посмотреть, скончается ли он от анафилактического шока или же нет. Очередной эксперимент. Только на этот раз с чувствами. Но, стоило Арктуру вместе с подругами, прийти на склон к костру, Кирилл тут же подсел к ним, с таким непрошибаемым видом, словно между ними ничего не произошло. Лазарев кожей чувствовал его присутствие, каждый волосок на предплечьях стоял дыбом, будто через кожу пропустили ток. Ирина Анатольевна улыбалась, спокойная смена без эксцессов за эти три с половиной недели дали ей возможность отдохнуть и поверить в себя, поэтому, она с удовольствием принялась рассказывать о том, что они приняли решение устроить прощальную дискотеку, на что публика отреагировала очень бурно: ребята свистели, выкрикивали вопросы, радостно хлопали друг друга по плечам, шушукались, девочки зыркали горящими глазами на мальчиков, а те, в свою очередь, гордо гнули спины и хорохорились, старательно делая вид, что ничего не замечают. - Идём со мной, - прошептал Кирилл Арктуру на ухо, легко потянув его за руку. Тот обернулся, посмотрев на парня с раздраженным удивлением. - Совсем сдурел? - и с неохотой вытянул руку из теплых пальцев. - Спалят, тогда никакого дискача... Кирилл улыбнулся дерзко. - Боишься? Арктур сжал губы. Вызов. Он ненавидел себя, порой, за ту упертость, упрямость, вредность даже, с которой он постоянно готов был соревноваться. Стоило сказать: "Тебе слабо, Лазарь!", как он тут же срывался с места, злой, огрызаясь на всех и на себя, потому что ему казалось, будто это, как иголками под ногти, пытка. Издевательство. - Вот ещё, - едко отозвался он, пригибаясь, тихой лисой проскальзывая за спинами подруг, перескакивая ловко через острый песочный край склона и растворяясь в темноте. Не успел он закурить, как рядом, словно из тьмы, появился Кирилл. - И чего ты хотел? Извиниться? - задиристо спросил Арктур, дёргая бровью и выпуская едкий дым в вечерний воздух. - Я хочу тебе кое-что показать, - ответил с охотой Кирилл, подхватив парня за руку. - Идём. Лазарь фыркнул, но послушно последовал за одноклассником. Они спустились воровато с песчаной насыпи, прошмыгнули по узкой тропинке, свернули к домикам, однако, вопреки предположению Арктура, что Абрамов снова будет доказывать ему что-то в свойственной ему манере, поцелуями и ласками, они прошли мимо поворота к их временному жилищу, сворачивая к одному из домов студентов. - Только тише, - сказал Кирилл с каким-то непривычным азартом, с силой потянув за тонкое запястье, отчего Лазарь неуклюже прижался к нему худым боком, когда они подкрались к окошку. - Смотри. Арктур не сразу понял, что хочет от него одноклассник: покосился неуверенно на него, но, не встретив ответного взгляда, нахмурился, развернул голову, утыкаясь носом в окно. В тусклом свете уличного фонаря и куцой свечки на такой же, как у них, старой тумбочке, Арктур с усилием разглядел людей: один из них, к его удивлению, их надсмотрщик Валера, сверкая в рыжеватом свете огня обнаженными ягодицами, держал за стройные ноги, широко разведённые в стороны, второго человека, которым оказалась студентка Марина, примерная, правильная, и до того грязно стонущая, преступно голая, что Арктуру на одно жаркое мгновение стало стыдно. За них и за себя самого. Он резко отстранился, уже хотел сделать шаг назад и зашипеть проклятие в сторону Кирилла, когда тот с силой прижал парня к деревянной стенке, а его мощная ладонь легла ему на шею, сдавливая затылок и разворачивая его обратно к окну. - Смотри, - повторил он тихо. - Ты ебу дал, Кир? - захрипел яростным шепотом Арктур, не в силах выпутаться. - Какого хрена? Вторая рука Абрамова решительно нырнула вниз, проникла под шорты, касаясь широким движением теплой ладони члена, отчего Арктур шумно втянул носом воздух. - Ты что творишь? - снова зашипел он, извиваясь всем телом. - Пусти! - Смотри, - как заладил темноволосый, вжимаясь пальцами в нежную плоть, тыча одноклассника чуть ли не носом в стекло. Голые тела не вызывали возбуждения, лишь стыд и смущение, а ситуация в целом наводила ещё больше неловкости. Они были, словно воры. Арктур с неудовольствием помотал головой, насколько позволяла сделать это железная хватка, испытывая раздражение и унижение одновременно. - Пусти... - повторил он глухо. - Тебе плевать на обычный секс, Пёсик, - сказал Кирилл неожиданно раздражённо, приникая губами к его уху. - Смотри, - он снова решительно надавил правой рукой на затылок, побуждая Арктура вновь перевести взгляд в окно. Валера, бодро размахивая бедрами, вколачивал член в стонущую Марину, которая, откинув голову на матрас, сильно сжимала руками маленькую грудь, прикусывая губы. Она была мила, почти трогательна, и, однозначно, горяча, хотя почти не двигалась, сверкая сахарными пятками в воздухе. Горяча для любого нормального парня. Арктур нервно сглотнул, чувствуя, как остаётся безучастным под рукой Абрамова собственный член. - Ты хочешь так? - спросил Кирилл строго. - В... В этом тоже... Чувства есть, - просипел Лазарь жалобно. - Не твои чёртовы пытки, а любовь... - Тебе со мной плохо? - голос Абрамова прозвучал до того холодно, что Арктуру стало не по себе. - Мне хочется большего, - сказал он честно, продолжая вынужденно смотреть, как Валера отпустил ноги девушки, разворачивая ее на постели, поднимая аккуратный бледный зад, подхватывая ее за талию и сминая алчными руками груди. - Я даю тебе намного больше, чем просто секс, Арктур, - сказал Кирилл серьезно. Его рука принялась мягко гладить достоинство одноклассника, которое стало бесстыже ласкаться к его кулаку. - Нахер мне твои странности не упёрлись, - простонал Арктур, невольно вздрагивая. - Ты себя совсем не чувствуешь, - прорычал Кирилл, вдруг, обиженно. Его рука в шортах рыжего усилила напор, ладонь на затылке вновь развернула насильственно голову в окно, Арктур закусил губу, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слезы. Марина прогнулась в пояснице, когда Валера с силой сжал ее грудь, бодро вколачивая член в девичье нутро, ее волосы заструились водопадом по ее плечам, спадая и парню на грудь. - А ты чувствуешь меня, как тебе удобно, - выдавил Арктур еле слышно, с силой упираясь руками в стену домика и отталкивая Кирилла спиной в грудь. Тот тут же убрал руки, сделав шаг назад, запыхавшись, сверкая серыми ртутными глазами и смотря на рыжего с тревогой. - Арктур, - сказал он медленно, протянув руку вперёд, но тот лишь предупредительно покачал головой. - Отвали, окей? - просипел он, прикусил губу, чтобы не расплакаться, неловко поправляя шорты на тощих бедрах. - Арктур, - снова в этом имени было много больше, чем просто буквы, рыжий чувствовал каждую из эмоций, которые испытывал одноклассник. Он впервые видел Кирилла, всегда сдержанного и спокойного, невозмутимо раздражающего, таким: кожа, кажется, побледнела до цвета луны, темные кудри в беспорядке спадали на лоб, грудь вздымалась от сильных вдохов, а могучие руки слегка подрагивали. - Я должен подумать, не ходи за мной, - сказал Арктур через силу, разворачиваясь и устремляясь прочь от злополучного домика. Он знал, что Кирилл за ним не пойдет, он всегда с уважением относился к его личному пространству, никогда не нарушал данных обещаний и всегда прислушивался к его желаниям. "Ты себя совсем не чувствуешь.., - звучал в голове голос Абрамова, а потом его же баритон продолжал, растягивая в мурчании слова и слегка картавя "р". - Но я тебя чувствую очень хорошо..." Арктур знал, что это правда. Знал и понимал, размазывая горячие слезы по щекам, что Кирилл Абрамов на каком-то космическом уровне понимает его эмоции куда лучше, чем делает это сам Лазарь, но, признать это, даже в собственной голове, было бы сравни согласиться, что он ненормальный. Увлечение Кирилла Арктур не мог принять до конца никогда. Ни разу за то время, что они состояли в отношениях, он не смог смириться с ними так, как считал, способен был бы. Безусловно, ему нравились игры в секс. Нравился огонь, с каким темноволосый одноклассник заводил его страсть, нравился предел, до которого они доходили вместе, нравилось это партнёрство, вызов. Но, вместе с тем, Арктура всегда до смерти пугала пропасть, к краю которой раз за разом Кирилл подводил его, разве что не толкая в спину. Каждый раз, когда Лазарев смотрел в поглощающую все живое черную бездну, он дрожал всем телом, понимая - рано или поздно, Кирилл Абрамов столкнет его туда. И больше не будет ничего, только темнота. И, каждый раз, стоя на краю обрыва, Арктур настырно, отчаянно желая жить, отталкивал Кирилла, убегал обратно в темный лес, по которому они шли вместе, застывая на опушке в нерешительности. А потом разворачивался, снова брал одноклассника за руку, и опять, шаг за шагом, повторял этот путь до бездны. Добровольно. Влюбленно. Трепетно. ... Он ворвался в домик с задушенным в горле рыданием, рухнув на узкую жёсткую постель. Ему отчаянно хотелось разорвать Кирилла на куски, обидеть сильнее, ранить, располосовать в клочья, только бы он остановился. Только бы он перестал уводить его дальше в темноту, только бы он развернулся и передумал. Только бы он, вдруг, стал нормальным, просто парнем, в которого рыжий влюбился, без веревок, кляпов, заморочек, без вечного стремления доказать что-то Арктуру про него самого. Кирилл вернулся уже после отбоя, послушно дав Арктуру время успокоится. Зашел молча, закрыл тихо за собой дверь, а потом, вопреки настырному мнению обиженного и разочарованного Абрамова, подошёл к его кровати, присаживаясь на ее край, двигая тощего парня к стене бедром, и укладываясь рядом, отчего Арктур почти уткнулся носом в дряхлую деревянную стену домика. - Дай мне всё исправить, - прошептал Кирилл глухо, с силой сглатывая, кажется, вязкую слюну, тычась призывно лицом парню в затылок. - Тогда придется начинать с себя, - буркнул недовольно Арктур. Сильные руки обвили его тело, прижимая сильнее к теплой груди, в которой бешено колотилось испуганное сердце. - У меня ещё несколько дней, Арктур, был же месяц, - послышался сдавленный хриплый голос. Рыжий прикусил губу. - Ты охренительно обосрался, Кир, - сказал он тоскливо, впрочем, ерзая, чтобы приникнуть к чужому телу сильнее. - Я хочу нормальных отношений, без этих твоих поисков предела и всего такого... - Чтобы научиться бегать, нужно сначала научиться ходить, - заметил Кирилл, мягко целуя его в шею. - Пойми, у тебя нет предела, Арктур, звёзды бесконечны. Рыжий фыркнул, зашевелился, неуклюже разворачиваясь к парню лицом и с вызовом смотря ему в серые глаза. - То, что мы делаем, неправильно, - сказал он решительно. Кирилл горестно сложил брови домиком. - Тебе со мной плохо? - спросил он снова. - Я делаю тебе больно? - Мне страшно, - признался с неохотой Арктур, распахивая прозрачные, словно горный родник, глаза. - Ты из меня внутренности вытаскиваешь, меня это капец пугает. Я не хочу, блять, рыдать после секса с тобой, это неправильно, - повторил он снова. - Это чувства, - настырно возразил Кирилл, хмуря брови. Арктур покачал головой. - Это не мои чувства, - ответил он страдальчески. - Это какая-то хрень, которую ты во мне зачем-то вызываешь, но не я. Кирилл посмотрел на него внимательно. - А где тогда твои чувства? - спросил он проникновенно. Арктур поджал губы и отвёл взгляд. - У меня их нет, - ответил он с досадой и горько хмыкнул. - Ты же сам сказал, я звезда, а у звёзд нет ничего. Они оба замолчали надолго, Арктур сопел, пряча льдистые глаза, а Кирилл, напротив, буравил его тяжёлым, проницательным взглядом. Наконец, рыжий не выдержал, поднимая глаза и приникая к губам одноклассника солёным, отчаянным поцелуем, силясь не разрыдаться снова, чувствуя, как мягкие осторожные пальцы касаются его волос, впутываются ногтями в кожу, а теплые губы целуют в ответ. В этой ласке было все: жар, разочарование, смелость, стыд, страх, любовь, столько любви, что она, извиваясь, изливалась из них через края жарких жадных ртов. Арктур не помнил, как отключился, словно поцелуй стал для него бесконечной, уводящей прямиком в царство Морфея дорогой, по которой он плыл, как по реке. И ему отчаянно хотелось, чтобы это была лишь река, а не темная дорога к обрыву. ... Привычный звонок трещал в ушах, глаза опухли, а тело затекло в чужих крепких объятиях, когда Арктур с неохотой разлепил веки, утыкаясь взглядом в мирно спящего рядом Кирилла: темные длинные ресницы отбрасывали тень на щеки, под глазами залегли лёгкие черные круги, слегка отросшая щетина прикрывала игриво шрам над верхней губой, а разметавшиеся по лицу кудри так и хотелось потрогать пальцами. Арктур невольно залюбовался, потянулся губами к парню, чувствуя его теплое дыхание, высунув язык и коснувшись рта его кончиком. Кирилл низко застонал, сильнее вжимаясь всем телом в рыжего, его рот приоткрылся, а губы решительно поймали любопытную ласку, втягивая ее в теплое нутро. Языки тут же горячо сплелись в отчаянном танце, вырывая из груди парней тяжёлое дыхание. Арктуру было неловко. Страсть хорошо скрывала его нервозность, хотя, он был уверен, что Кирилл чувствует ее куда лучше, чем он сам. От этого было стыдно и горячо. Они торопливо оделись, лишь едва коснувшись друг друга руками у дверей, направляясь на завтрак. В голове Арктура смешались бесконечные мириады мыслей, не дающие ему толком сосредоточиться, поэтому, он лишь вяло поковырял кашу ложкой, так же остраненно выполнил задания на поле, в тихий час совершенно бессовестно ушел спать, не обратив внимания на призывные взгляды Кирилла, который, впрочем, оставил его без своей настойчивости, за что рыжий был однокласснику искренне благодарен. ... Дискотеку было решено провести в столовой. Ужин был ранним, после него некоторых ребят покрупнее попросили остаться, чтобы помочь студентам убрать столы, чем Арктур воспользовался, чтобы избежать очередной встречи с Кириллом. Он не мог до конца понять, что именно заставляло его сторониться парня, но, чем отчаянней и уверенней он это делал, тем сильнее убеждался в правильности этого действия. Словно сам себе уверял, что так нужно, даже зная, что это не так. Он легко подцепил щебечущих по дороге к домикам девушек, хватая Аню под руку и шепча ей жарко на ухо: - Валерон у нас, оказывается, секс-гигант, - его голос звучал насмешливо, за этой маской легко было спрятать самого себя. Подруга с недоверием покосилась на него. - Да, кто ему даст, ты что, он же задрот, - протянула она с сомнением. - Всю дорогу до озера нам с Катькой затирал, что он крестоносец из Церкви Закарум, сражающийся во славу Света, попавший сюда не на поезде, а через вэйпойнт... Арктур помотал головой. - Наверное, Марину, напротив, это очень даже возбудило, - сказал он, улыбаясь на один бок, когда все три девушки разинули комично рты, смотря на него. - Ты гонишь, - отрезала Аня. - Откуда инфа? - Ника подняла бровь. Арктур хмыкнул. - Сам видел. Ушел вчера с костра пораньше, а они пёхаются в домике Марины и Щуки, - он деловито смахнул со лба пронзительно рыжую челку, прибавляя шагу. - Он ей в порыве страсти чуть сиськи не оторвал, так старался... Когда они, наконец, дошли до домика, девушки выяснили абсолютно все подробности произошедшего, часть которых Арктур с радостью приукрасил, чтобы перевести внимание с собственной персоны. И своего очевидного огорчения. Они неторопливо принялись собираться, включив музыку на новеньком Катином телефоне-раскладушке, из хриплого динамика которого лилось призывно: "Как ты вычислил мои слабости Распознал мои сигналы S.O.S? Я не вынесла этой сладости То, что было между нами — это месть…" - что казалось Арктуру не иначе, чем издевательством, отчего он с наслаждением подумал о том, как правильно, все же, поступил, что не выпил бутылку коньяка раньше, а припас ее на последний день. - Направляй меня своею руко-ой, - подвывала Катя, смешно открывая рот, густо прокрашивая длинные ресницы, смотрясь в крошечное зеркальце, пригубив торопливо из горлышка горячую жидкость. - Заслони собою от полнолу-уния, - вторила ей Ника, расхаживая в узком проёме между постелями в одном бюстгальтере, пока такая же полуобнаженная Аня с важными видом ловко мазала подмышки дезодорантом, выдергивая бутылку у подруги. Арктур смотрел на них с умилением: девушки казались ему открыто наивными, славными и совершенно бесстрашными щебечущими птичками, которые своей беспечностью давали ему возможность почувствовать себя в безопасности. Они, и коньяк. - Лазарь, а ну иди сюда, - позвала Катя, похлопав рукой по матрасу рядом с собой. - Нафига? - он поднял бровь, вытягивая длинные нескладные ноги и отпивая из бутылки щедрый глоток, чувствуя, как жгучая пряная жидкость обмазывает внутренности. - Если ты сегодня планируешь определиться с Абрамовым, то ты просто обязан сиять, - сказала она с улыбкой. - Что, тоже мне глазищи намалюешь? - хмыкнул Арктур, отмахнувшись. - Вульгарщина. Катя закатила глаза. - Вульгарщина - это бабкины платья надевать в школу, а я тебе предлагаю подчеркнуть естественную красоту, дубина ты, - обиделась Катя, надув губы и выхватывая у него из рук пузатую бутылку. - Ты не отказывайся, Лазарь, наша Катюха в косметосе толк знает, она из тебя сделает такое, что Абрамович будет в ногах у тебя валяться, вымаливая прощение, - закивала с охотой Аня, с довольным видом отпивая алкоголь. - А, чтобы окончательно его покорить, - Ника хитро усмехнулась, вытягивая из чемодана апельсинового цвета кроткую футболку с надписью "Death Dolls" на фоне двух перекрещенных револьверов. - Немного провокации. Арктур улыбнулся, вязко, сумасшедше, чувствуя, как в голове завариваются крепкие коньячные мысли. Ему хотелось мести, как пела в своей песне группа "ВИА ГРА", хотя в мыслях у него уже заиграла истеричная, надрывная композиция Айдара Гайнуллина к фильму "Эйфория". От нее Арктуру хотелось плакать, кричать и разбить кому-нибудь лицо, хотя по натуре своей он не был драчливым, скорее, больше тем, кого били. - Пох, давай, - сказал он надсадно, выхватив у Ники футболку и рывком скидывая со своего длинного худого тела свою безразмерную черную тряпку, в которой проходил все три недели. - Вот это я понимаю, настрой! - похлопала его по плечу Аня, протягивая парню бутылку. - Это твой звездный час, Лазарь. И, со стороны, это выглядело именно так, а не как рваное ранение в грудь. ... Шум музыки было слышно с улицы, когда они бравой толпой, сливаясь с остальными школьниками, подошли к столовой: девушки, казалось, решили соблазнить даже стены старого здания, нацепив на себя максимум сеток и минимум одежды, парни, напротив, жались друг к другу в убийственно строгих футболках, кто-то даже в рубашку вырядился, нервно приглаживая волосы. Женихи на выданье. У входа в столовую, из которой валил какой-то странный зеленовато-синий космический свет, стояла Ирина Анатольевна, Николай Михалыч, Вадя с хмурым лицом и Щука, сверкающая глазами, словно лазерами. - Никаких сумок! Знаю я вас, спиногрызов, - бубнил, кажется, уже в сотый раз физрук, сложив руки на груди поверх пухлого живота и выпятив его вперёд. - Саркисян! А, ну, карманы! Что это за штаны такие, ты там что, Боинг-747 протащить вздумал? - Хорошо, что с собой не брали, - шепнула, хихикнув, Аня, а Катя предусмотрительно раздала всем по жвачке со вкусом персика. - А то бы, как в 1930-ом, раскулачили... В ушах Арктура, в его голове и сердце все ещё звучала скрипка, звонкая, хлесткая, тридцать, сорок скрипок, одна за одной, перебивая друг друга. Сердце колотилось в груди, когда они подошли к двери, из которой со светом вырывались совершенно другие мотивы, которых, увы, Арктур совсем не слышал. - Абзац , Лазарев, ты вообще чо напялил? - протянул сурово Дёмкин, покачав головой. - Вадь, не цепляйся, - Катя интимно погладила парня по плечу, кивнув в сторону Ирины Анатольевны и физрука, которые, словно следователи, проводили обыск в сумочках нескольких девушек, отчаянно убеждающих учителей, что в них исключительно "тоналка, чтобы мэйк поправить", а никакой не алкоголь, налитый предусмотрительно в пузырьки от шампуня. - Ладно, идите, - буркнул парень хмуро. - Только, если морду ему набьют из-за... Этого... - он кивнул на парня подбородком. - Сами виноваты. - Заметано, начальник, - Арктур нервно мотнул головой. - Развелось педиков... - буркнул студент, переводя смущённый взгляд на девушку рядом. - Кать, я, это... Подойду скоро... - Вадя сгорбил плечи, когда она улыбнулась ясно, подхватив подругу под руку и скрываясь в зале. Арктур прошел следом, осматриваясь: столы из помещения убрали вовсе, а скамьи удобно расставили вдоль стен, где уже примостились малыми группами подростки, которых репертуар ди-джея отталкивал или, напротив, вдохновлял на разговоры. За установкой, пристроенной у стола раздачи, вместе с двумя массивными колонками, извивался в непонятном для всех экстазе Валера, накручивая истерично пластинку, которая, впрочем, только для вида моталась перед ним по кругу, потому что звук подавался явно с ноутбука рядом. Народу на танцполе было немного, ребята только начали подтягиваться, поэтому, Арктур, Аня, Катя и Ника предпочли пройти в самый дальний угол зала, поближе к гремящей колонке, усаживаясь на скамейку. МакSим, обещающая стать ветром, сменялась Банд'Эрос и их "Я не люблю тебя", потом снова медляк, "Гости из будущего", "Hi-fi", "Районы-кварталы", людей становилось все больше, светомузыка сменилась красным, потом жёлтым и, вновь, зелёным, когда Катя в нетерпении потянула Нику в центр зала. - Наша! Вставай! - прокричала она сквозь бушующий в воздухе бит. Тун-тун тун-тун тун-тун, ту-ру-рун. И на повтор. Бам-бам-бам. И снова. Катя отбрасывает волосы в сторону, берет Нику за плечо, призывно виляя бедрами, а та начинает подпрыгивать на месте, улыбаясь совершенно пьяной улыбкой. Их драйв заводит, Арктур невольно улыбнулся, наклонив голову. - А ты не пойдешь? - прокричала рядом Аня. Он покосился на нее, подняв бровь. "Вот танцуют девочки: кольца, серьги, фенечки. Вот танцуют мальчики. Девочки влюбляются..." Тун-тун тун-тун тун-тун, ту-ру-рун. Опять. Опять. - Не мое, - помотал он головой, наблюдая, как подруга медленно поднимается с места, направляется к остальным, как поднимает руки вверх, закрывает глаза и мотает головой совсем не в такт. Арктур распахнул глаза, удивлённо, поймав себя на мысли, что первый раз видит подростков на дискотеке так близко, что можно почувствовать их запах - духов, пота, радости, влюбленности в жизнь, услышать их рваное дыхание, стук сердца под песню, можно дотронуться до них, просто протянув руку вперёд. Кирилла он увидел сразу: тот стоял на противоположной стороне зала, и это казалось вырванной из кино сценой, где он смотрит сквозь шевелящуюся, словно клубок змей, толпу, сквозь пронзительный синий и зелёный, сквозь звук, смотрит в лицо так отчаянно и открыто, вязко, но твердо, что сердце у Арктура болезненно сжалось. Он чувствовал, что происходит снова впервые. Впервые это была его любовь. Впервые это были оголённые не только тела, но и чувства. Впервые это было совершенно свободное лето. Впервые ему было больно не из-за ударов. Он настырно вытянул длинные ноги в обтягивающих джинсах, перекрестил их, закинув одну на другую, цепляясь кедами, чуть сполз по скамье ниже, выставляя вызывающе бедра, на которых преступно низко болтался ремень с клёпками. Короткая футболка открывала плоский впалый живот, жилистый, тугой, темную впадину пупка и тощие ребра. Волосы упали на лицо, когда Кирилл подошёл, встал молча над ним, наклонив голову набок. Арктур не заметил, как началась следующая песня. Вздрогнул, когда услышал слова, словно увидел их в серых глазах, а потом Кирилл сел рядом, откинув голову, облокачивавсь затылком на стену и прикрыв веки. "Напитки покрепче, Слова покороче Так проще, так легче Стираются ночи". Арктур поджал губы. - Ты красивый, - протянул низко Кирилл, а по его лицу медленно поползли холодные белые отблески диско-шара. - Для меня? "Звонки без ответа, Слова и улыбки, Вчерашнее лето - Смешная ошибка". - Не слушай его, - пробормотал Кирилл еле слышно. - Пожалуйста, не слушай. Арктур шумно вздохнул. - Ты связываешь не только мои руки, Кир, - сказал он жёстко, проведя нервно рукой по лицу, видя, как на пальцах остаются мерцающие в полутьме тени. Кирилл откашлялся. - Так и должно быть, - ответил он сдержанно. - Так не должно быть, - вспыхнул Арктур, выпрямляясь на скамейке и смотря парню в лицо. С нажимом. Кирилл нахмурил брови. - Значит, ты уже сделал выводы? - спросил он глухо, а Арктур с усилием сглотнул. В воздухе зазвучало сбившееся дыхание. Пронзительный бит, словно лезвием по коже. Ещё. Ещё немного. "Как нелепо, как привычно, Друг от друга ускользали день за днём..." Мелодия была такой веселой, ребята на танцполе начали подпрыгивать ей в тон, радостно вытягивая руки к потолку, кто-то целовался самозабвенно, кто-то улыбался, крутил головой, трогал за локти, жил той самой подростковой жизнью, про которую твердил Гриша. Которую, как Арктуру казалось, он нашел, встретил, наконец, вместе с человеком, о котором хотелось петь. О котором хотелось слушать песни, которые поют другие, такие же счастливые, как и он сам. Больно резанули радостью по груди, Арктур задышал тяжело, как собака, как грёбаный "Пёсик", почувствал, как слезы обиды и разочарования катятся по щекам. Он недостоин такого. Он не заслужил, раз из всего множества людей на земле, смог понравиться только такому. Гремела вокруг музыка летнего счастья. Что-то, улыбаясь, пели ребята из группы "Hi-fi", про любовь, про жару и солнце. - Да, - сказал Арктур решительно. - Окончательный вывод.