Агент-извращенец

Грёбанный туалет-пылесос резво вырулил практически из ниоткуда. А ведь до этого они так хорошо сбегали… На какое-то время, пока здоровенный унитаз не начал засасывать камераменов, один из агентов успел подумать, что всё обойдётся. Если бы за каждый раз, когда наш основной камерамен оказывался под угрозой съедения скибидистом, ему бы давали сто долларов, то в тот день он бы получил пятую за всё время купюру, а потом с радостью отнёс бы её с остальными стодолларовыми к психологу, или психотерапевту, или психиатру. Но, увы, не было ни денег, ни психолога, или психотерапевта, или психиатра. Была мокрая, мягкая и податливая поверхность красного цвета, много слизи-слюны, гадкой, липкой, да ещё и вонючей. Были другие несколько камераменов, ситуацией не шибко довольные. Камерамен почувствовал, как его ноги сжал мясистый туннель горла скибидиста, и запаниковал сильнее, завизжал, задёргался. Внизу, между его ног, был другой камерамен, которого скибидист заглотил немного раньше. Нижний камерамен от верхнего отличался разве что цветом галстука – тёмно-голубой, а у верхнего синий. И, возможно, тот был не таким извращенцем, как верхний камерамен, у которого уже появилась эрекция, и чей член упирался в корпус камеры внизу. Камерамен с тёмно-голубым галстуком смотрел на верхнего хоть и не с пониманием, но и не с осуждением. – Прости, – извинительно пискнул камерамен, глядя на товарища по несчастью сверху вниз. Камераменов заглотнули дальше, в абсолютно тёмное пространство, полное гудения и слизи. Скибидист "поймал" практически всех из его группки, и внутри быстро стало тесно. Агенты пихались, толкались, пытались выбраться, и только наш извращенец закрылся в мыслях, издавая стыдливые звуки. После стычек с теми туалетами, которые чуть не сожрали его когда-то, камерамен лежал ночью в кровати и не мог уснуть. Мешало возбуждение. Нормальный бы на его месте боялся прикрыть объектив даже на секунду, лишь бы не увидеть жуткие кадры своего проглатывания. Но синий галстук – извращенец. Ночами он сжимал подушку, старался приглушить стоны и мастурбировал, яростно дрочил на запись событий. Сейчас камерамен чувствовал себя ужасно из-за этого. Но вдруг гудение, один из признаков жизни масштабного скибидиста, прекратилось. Какой-то не проглоченный до конца агент сумел вылезти из расслабившегося горла. – Сдох! – подтвердил тот агент с нервной усмешкой. Должно быть, Синемамен, которого они ранее заметили, постарался. Агенты стали вылезать, что было немного трудно из-за обилия слюны. У нашего извращенца с этим были особо сильные проблемы, да настолько, что он опять запаниковал. Думал, что останется тут и помрёт всего лишь из-за скользких стенок, и потому тихонько запищал. – Чувак, давай, всё хорошо же, – пытался приободрить его тёмно-голубой галстук. Он же в итоге помог камерамену с синим выбраться, который ещё стоял и прижимался на дрожащих ногах к другому агенту. Сейчас, когда опасность миновала, возбуждение снова стало главной проблемой. Эрекция-то никуда не пропадала, да и насквозь мокрая одежда лишь создавала особенно подозрительную складку, как камерамен не пытался всё прикрыть. Его страхом было то, что кинокамеры чуть подальше подойдут чуть поближе, раскрыв маленький секретик. Ну, тот, что был их сопровождающим, скорее всего заметил странное поведение мелкого, ибо… «Какого хрена он целенаправленно ко мне идёт?» – подумал камерамен с синим галстуком. Он отвёл взгляд объектива, уткнувшись в плечо новоприобретённого товарища. – Чувак, – снова начал тот, так и не найдя другого слова, каким бы его назвать. Тёмно-голубой явно хотел что-то спросить, но его опередил подошедший большой оператор. – Всё в норме? – синий угукнул, но киношник всё равно быстро осмотрел его на всякий случай. Вот тогда на агента-извращенца и посмотрели с осуждением. Потом у них было минут десять чтобы привести себя в порядок. Хотя, скорее просто передохнуть и попытаться морально восстановиться, потому что одежда высыхала ещё долго. Камерамен с синим галстуком хотел отойти куда-нибудь за угол и заняться самоудовлетворением, но возможность спешки убивала кайф интимности. Тогда он решил пока переждать, оставив приятное дело на вечер. А вечером ну как-то не получалось. Стояк был, как и желание достичь аналога человеческого оргазма, но из-за последнего же камерамен не мог войти в правильный ритм и торопился, двигая рукой слишком сильно или рано сжимая пальцы. Сложность представлял даже поиск удобной позы. Агент ёрзал, комкая съехавшую со своего места простыню, шумно пыхтел и устало вздыхал, ворочался с боку на бок, ложился на спину, утыкаясь согнутыми коленями в потолок. Его соседу с первого яруса кровати было у себя попросторнее. – Блин, ты там спать собираешься вообще? – недовольно спрашивают снизу, от чего камерамен моментально затихает. Он-то думал, что сосед-спикер уже спит. Прошли несколько секунд, в течение которых агент снизу ждал ответа. Не дождался. – Я всё слышал! – напомнил о своём неспящем состоянии спикермен, после чего полез наверх по лесенке. Пара ступенек-палочек и он сумел-таки впериться невидимым взглядом в спину соседа. – Серьёзно, блин, полчаса! – Да у меня не получается, что ты от меня хочешь?! – камерамен резко повернулся и раздражённо дёрнул рукой в воздухе. В едва достающем до такой высоты свете ночника на ладони блестела смазка без цвета и запаха. – А такой молодой, – вместе с тупой шуткой второй агент выдал наигранно грустный вздох. Сосед-камера вроде и возмутился, а вроде и чуть не засмеялся, только всё равно отвернулся обратно к стене. А спикермен никак к себе не возвращался. – Хочешь, спустись ко мне, поговорим, а? – предложил он, но сосед проигнорировал. Извращенец ждал, когда от него отстанут. Спикермен аккуратно дотронулся до его плеча, легонько попытался повернуть. Камерамен повёл плечом в попытке отмахнуться и пробурчал: – Отстань. – Ну я же не про просто поговорить, – второй агент пробрался прохладными пальцами под короткий рукав футболки. Объектив медленно повернулся к нему. – А? Как тебе предложение? Хочу послушать про то, что тебя возбудило. Вообще-то эти двое друг друга стоили. Иногда, если спикермен не уходил на ночные вечеринки, которые, как сегодня, разгоняли телеки, то они могли заняться сексом. Так, по-соседски. Камерамен наконец повернулся, и сосед перестал нежно гладить его плечо. Второй агент наконец скрылся и зашуршал одеялом внизу. Подумав совсем немного, извращенец глянул вниз и предупредил: – Это не как тогда с тем парнем в переулке. Это будет скорее мерзко. Спикермен выглянул в ответ. – До тех пор, пока это не связано с трупами или расчленёнкой или насилием, я в тебе не разочаруюсь. Другого-то и не встречается, – отметил он. Не получив ответа за три секунды, он уточнил: – Это же не связано с трупами или расчленёнкой или насилием? – Это… сложно сказать. Достаточно тебе будет, что никто не пострадал? – И если тебя возбудила не мысль о том, что кто-то может пострадать, – спикермен наверняка бы сощурился. Увы, ему помешало отсутствие мимики и вообще лица. – Да нет. Думаю, что не то, просто… – Спустись уже и расскажи не через матрас! Ну, блин, ну пожалуйста! Спикермен сидел в изножье кровати в позе бабочки. Когда сосед спустился, он наклонился и похлопал по месту рядом с подушкой, показывая, где можно разместить задницу. – Ты шикарен, когда смущён, – хихикнул второй агент, когда первый неуверенно примостился, поджав к себе ноги и сцепив руки в замочек. – Ну рассказывай, давай-давай-давай! – Меня проглотил большой скибидист сегодня, – тихо сказал агент. – … И это тебя возбудило? – Каждый раз возбуждает, – ещё тише пояснил он. Сосед-спикер придвинулся очень близко, прижался, вызывая приятную дрожь. – Ну ты извращенец, – вполне довольно заключил спикермен, что наконец позволило камерамену расслабиться. – Подробнее, давай подробнее! – его пальцы снова сжались на руках соседа-камеры, но теперь на середине предплечий. Спикермена заводило, когда с ним делятся сексуальными фантазиями. – У него было так много слизи, и так мокро и скользко, – агент мысленно включил запись. – Там было мягко, но горло у него сжималось сильно… Камерамен чувствовал, как его начинают укладывать на матрас, прижимаясь сверху и придавливая. – Можно? – шаловливые ручки соседа-спикера приподняли футболку снизу. – Да валяй, – пальцы забежали под ткань и стали оглаживать, массировать торс. Соскучился без совместного секса. Камерамен в наслаждении пискнул и выгнулся, однако тут же был прижат спикерменом. – А до этого он проглатывал другого парня, которого зажало между моими ногами. – Он видел твой стояк? – поинтересовался второй агент, для большей ясности слов положивший раскрытую, просунутую под облегающие трусы ладонь на член камерамена. – Мой стояк был у него прям перед объективом, не сомневаюсь, что видел, – рука спикермена двигается неторопливо и так ожидаемо приятно. В нетерпении камерамен поддался вверх бёдрами пару раз и, постанывая, продолжил: – Потом нас проглотили полностью, и мы были прижаты плотнее, и там было ещё более склизко! Сосед окончательно лёг на него, давая извращенцу чувствовать его вибрацию от эрекции – интересные же у спикерменов дополнения. Второй агент не скучает, он стаскивает с первого трусы, сразу пять пальцев раздвигают камерамену ягодицы, но входят только три. Думая с такого ракурса, хорошо, что искусственные ткани там эластичнее человеческих, и анальный проход вырабатывает смазку. Спикермен по-прежнему двигает рукой медленно. Можно даже сказать, играючи, хотя спешка сейчас ни к чему. Его сосед от изначально быстрых и в некоторой степени грубых движений пика удовольствия так и не достиг. Вот когда расслабленный темп начинает надоедать и камерамена больше приводит в повизгивающий восторг обилие вытекаемой смазки, можно и ускориться. Ненадолго, правда – для спикермена это тихое хлюпанье звучит скорее смешно и даже глупо. – Не против начать по-настоящему? – Я весь твой, – пытается сыграть камерамен, но получается не очень. Ему не идёт, но спикермен польщён стараниями. – Перевернись на живот, весь мой, – он дружелюбно усмехается над соседом-камерой и любовно помогает перевернуться на не такой уж и широкой кровати. Агент хоть и был возбуждён, но двигался вяло от усталости под конец дня. Он обнял мягкую подушку, удобно разместив поверх неё камеру, и стал ждать, пока с него окончательно стянут нижнее бельё, отчётливо мокрое и прилипающее, да и разденется сам спикермен. Сенсоры внизу внутри чувствуют расслабляющую вибрацию объекта, вставляемого в анальное отверстие. По привычке камерамен хочет большего и растянуто просит, постанывая: – Глубже, – в ответ прижимаются бёдрами к ягодицам, и член соответственно входит на всю длину, в который раз её демонстрируя. Да, не титаническая, однако весьма и весьма удовлетворительная. – Если тебе этого не хватает, то тебе лучше обратиться к спикеру другого размера, – динамик мелодично и весело упрекает, произнося слова куда-то между лопаток. Спикермен приподнимается на руках и начинает производить фрикции в пока умеренном темпе едва нарастающей вибрации. – Хватает, хватает, – довольно убеждает извращенец вместе со стоном. Звук из упёршегося динамика щекочет синтетическую кожу, от чего камерамен то и дело извивается под вторым агентом и даже очаровательно, но совсем немного прогибается благодаря значительному кайфу движений. Постепенно спикермен ускоряется – хоть и в меньшей степени, но он тоже извёлся за те полчаса скулежа соседа сверху. Кровать поскрипывает, совсем несильно и неслышно за их стонами. Так же неслышно для парочки стучат за стенкой, а, впрочем, может это даже подгоняет и наводит на мысль ускорить темп, и спикермен этому поддаётся. Они не выдерживают долго. Первый агент – от ощущений, второй – от стонов первого. Вибрации останавливаются, а вскоре сенсоры камерамена перестают чувствовать член соседа, и остаётся только приятный беззвучный гул и дрожь. Извращенец подогнул ноги и аккуратно, чтобы не лягнуть случайно недавнего партнёра, переворачивается на спину. Подушку он больше не держит, а тактильного контакта от спикермена хочется. Сил у камерамена хватает только на раскинутые руки и негромкий оклик: – Эй. – Обнимашки? – очаровательно, как он всякий раз уточняет. – Да, – агент снова в немногословном состоянии, но сейчас это и не печалит так-то. На односпальном месте ютиться не очень удобно, однако в некотором смысле даже более хорошо. Чтобы одному не свалиться, лежать надо плотно-плотно прижавшись – спикермен вот к стенке почти придавлен. Не то что бы у него были претензии по этому поводу. Он обнимает камерамена, сцепив руки за его спиной, чтобы тот, если что, не упал. Непосредственно камера лежит на боковой стороне непосредственно спикера. Простыня не отличается сухостью, и уже насчёт этого спикермен хотел бы предъявить. Всё-таки на мокром спать ну такое себе. Тем не менее, его соседу это отнюдь не помешало, ибо извращенец преспокойно задремал. Собственно, а что мог сделать второй агент? Только метафорично плюнуть и оставить простынь высыхать как-нибудь просто так, а самому взять пример с камерамена и уснуть.