Подарок пустыни

      Айма Садат считала себя разумной женщиной. В детстве она часто слышала разговоры взрослых о себе, они называли её замкнутой, хмурой, невеселой. В школе усидчивость, сдержанность и умение концентрироваться позволяли Айме получать хорошие оценки, которые впоследствии сыграли роль при поступлении в престижный вуз, но учителя никогда не обращали в её сторону знаки обожания и улыбки, как делали с другими девочками, которые звонко смеялись на переменках и рассказывали смешные истории. Эти же девочки плакали навзрыд в школьных туалетах от того, что какие-то смазливые мальчики не говорили им красивых слов.       Айма не плакала, никогда за всю свою жизнь, даже в тот момент, когда её тогда ещё нынешний муж, с которым они прожили вместе десять лет, вдруг решил сложить чемоданы и переехать жить к любовнице, в существовании которой признался в тот же вечер. Айма пожелала ему счастливого дня, закрыла за ним дверь, выкинула его кружку, которую он забыл, в мусорку и продолжила жить, как и жила раньше, только теперь в одиночестве. И без тех противных лимонных штор, которые он выбрал при ремонте.              Её семья переехала в Штаты, когда Айма была совсем маленькой, но когда она не оправдала свои ожидания в семейной жизни, Айма приняла решение вернуться на родину, несмотря на неодобрение семьи. В конце концов здесь она могла бы принести больше пользы, чем в стране, в которой ей так и не удалось почувствовать себя не чужой и в которой её вера и образ жизни вызывали достаточно много ненужного внимания. Этот выбор она сделала в своей привычной манере: без лишних слёз и переживаний.       Айма Садат была женщиной, которая не руководствовалась эмоциями и чувствами в решении повседневных задач, касающихся как личной жизни, так и рабочей деятельности. Когда-то кто-то из коллег сказал ей, что она бесчувственная и холодная, Айма лишь пожала плечами, заявив обидчику, что эмоциональность, по её мнению, граничила с глупостью. В своей склонности всё анализировать и взвешивать, не впадая в крайности чувственного восприятия, Айма видела лишь положительные аспекты.       И, возможно, поэтому она так долго продержалась на этой работе. Её подопечными являлись дети, лишённые крова и родителей, брошенные на произвол судьбы и травмированные ужасами войны. Ещё до всех этих беспорядков, когда она только переехала в Афганистан, тут имелось достаточно неблагополучных семей, и процент обездоленных оставленных младенцев превышал рекордные цифры. В сложившейся нынешней ситуации её работа требовалась в разы чаще. Любой другой бы на месте Аймы не выдержал всех тех испытаний, упавших на её долю, но, оказавшись заложником обстоятельств, она продолжила заниматься тем, чем и раньше, выполняя свои обязанности с привычным хладнокровием.       Несмотря на ходившие о ней слухи и разговоры, она любила детей. Действительно любила. У неё самой ещё в молодом возрасте врачи поставили диагноз бесплодия, возможно, поэтому она в какой-то момент своей жизни решила связать профессию с социальной службой. Необходимость обеспечения брошенных детей родителями была отчасти её долгом перед материнством, которого она ощутить не смогла. Но не все люди являлись достойными, чтобы воспитывать ребёнка. Да, в деятельности их социальной системы имелась удручающая статистика, на фоне творившихся беспорядков и бесконечных прибавлений в детских домах, процент навсегда оставшихся детей на попечении социальных служб превышал цифру восемьдесят пять. Но это не значило, что Айма готова была оказывать одобрение первой попавшейся семье, которая выказывала готовность взять брошенного ребенка. Она ответственно подходила к тому, чтобы выявить все отрицательные качества кандидатов в опекуны, даже если это значило написать отказы большинству подающих прошение. Её миссией было недопустить того, чтобы и так настрадавшиеся дети попали в руки тех, кто, по её мнению, мог оказать на них плохое влияние и проявлять недобросовестность в содержании.       Айма считала себя хорошим социальным работником, кто бы что ни говорил.       В утреннем часу кафетерий больницы выглядел безлюдно. Айма расположилась на уже привычном месте возле окна в дальнем углу за колонной, и неудобный пластиковый стул скрипнул в громком приветствии, когда она садилась. Её портфель умещал в себе столько бумаг, что, казалось, готов был скоро окончательно треснуть по швам, но шопинг был самой меньшей из её забот на данный момент, и Айма безжалостно скинула сумку на пол, не заботясь о её состоянии.       На руках у неё имелись дела о десятках находившихся здесь детях, Айма была загружена работой в последнее время настолько сильно, что иногда забывала поспать, и у неё совершенно совершенно не было времени на Тони Старка, который бесцеремонно вторгся в её личное пространство, появившись словно из воздуха и решительно сев на стул напротив неё.       Она подняла на него глаза, отрываясь от бумаг, которые уже успела разложить на столе, и ради приличия поздоровалась, хотя и была по меньшей мере ошеломлена. Часы, висевшие над главной дверью, показывали 7:00, и если Айма и готова была встретить кого-то в столь раннее время здесь, то точно не человека, о котором судачила вся страна.       Тони Старк.       Конечно, она знала его, да кто в этом мире не слышал о миллиардере, чьё поведение и выходки заставляли жёлтую прессу работать сверхурочно, освещая его звёздную жизнь, наполненную эпатажем и вульгарностью, во всех своих выпусках. И когда он пропал, СМИ сходили с ума. Кто-то строчил двухтомные статьи о снизошедшей каре за преступления торговцу смертью, кто-то оплакивал пропавшего Старка, сетуя на то, что планета лишилась гениального изобретателя, который мог привести их мир к процветанию, кто-то просто собирал и печатал любые слухи, даже самые менее похожие на правду.       А потом, таким же невероятным образом, как и исчезнув, Тони Старк вернулся. И мир сошёл с ума вновь.       Но когда её предупредили, что этот человек здесь, в этой больнице, она, безусловно, не могла ожидать, что он заявится к ней подобным образом.       – Миссис Садат, полагаю, – сказал он чересчур бодрым голосом. – Говорите по-английски?       На нём был классический пиджак с лацканами, скрывающий под собой нелепую тёмную футболку с изображённым человеком в противогазе, а сверху всего этого был накинут белый халат. Как бы далеко от моды не была Айма, даже ей казалось, что образ не сочетался, но, казалось, это мало волновало Старка, который, откинувшись на стуле и скрестив обе руки на груди (одна из которых была перебинтована), выглядел так, словно готов купить это место.       Непроницаемые солнцезащитные очки скрывали от неё его глаза, но у Аймы сложилось впечатление, что она подвергается тщательному и самому внимательному сканированию, как букашка под микроскопом, чувство дискомфорта не заставило себя ждать. Она немного подобралась, прочистив горло, внезапно пожалев, что не потратила лишнюю минуту сегодня утром, чтобы причесаться.       – Я затрудняюсь предположить, мистер Старк, чем могу быть вам полезна? – спросила она на чистом английском.       Когда Айма видела его фото в газетах или соц сетях Тони Старк неизменно блестяще улыбался в обнимку с какой-нибудь шикарной женщиной, которых он менял, согласно прессе, как перчатки, позирующий в шикарном костюме и с выражением «я лучше вас всех» на лице. Он казался ей человеком, который думает, что весь мир принадлежит ему, властным и вольным в своём безудержном самомнении, не считавшимся с другими, именно таким, каким мог бы вырасти мужчина в роскоши и богатстве.       И сейчас ей предстояло разговаривать с ним вживую, но Айма не испытывала волнения. Это было не в её характере.       – Вы меня знаете, – хмыкнул он, чуть наклонившись вперёд и снимая очки, демонстрируя темные круги под глазами, которые не уступали тем, которые были у неё самой. – Что ж, отлично, в таком случае нет никакой нужды во всех этих долгих и нудных представлениях. Не то, чтобы обычно мне случалось часто представляться. Лицо довольно узнаваемо, особенно сейчас, когда оно во всех новостях.       Он посмотрел прямо на неё, но Айме показалось, что взгляд прошёл как будто бы вскользь.       Интересно, с чем были связаны его проблемы со сном?       – В столь ранний час и даже без чашки кофе? – поинтересовался мужчина беззаботно, словно они не были знакомы всего лишь пять минут.       Был ли это флирт? Боже, она не хотела, чтобы он флиртовал с ней. Хотя в том, как Тони Старк бесцветно смотрел на неё, не наблюдалось ни намёка на интерес. Ну, конечно, она ведь совершенно не была в его лиге.       – Не являюсь ценителем кофеина, – произнесла Айма холодно, – его пагубное воздействие на сердце приводит к неутешительным последствиям.       – Да ну? А я и не знал. – Старк незаинтересованным взглядом прошёлся по разложенным делам. – Работаете?       От Аймы не ускользнуло то, что он намеренно старался ни до чего не дотрагиваться на столе, будто здесь вокруг были запрятаны мины, и его брезгливое выражение лица дало ей возможность убедиться, что ходившие о нём неприятные слухи являлись правдивы. Этот человек не заслуживал приятного обращения. Если он пришёл сюда, чтобы поболтать в таком духе, ей следовало дать понять, что он связался не с той женщиной. У неё не было времени на болтовню.       – Совершенно верно, а собственно в чём…       – Значит я вовремя. Итак, – он внезапно заговорил громче, и Айма вздрогнула, чего не ожидала от самой себя. – Я хочу усыновить Питера Паркера.       – Вы хотите сделать что?!       Она была дважды потрясена за это утро. Наверное, это рекорд.       Айме всегда удавалось сдерживать свои эмоции при себе, и если, встретив этого человека, она ещё сохранила лицо, то когда Тони Старк произнёс фразу, которую ожидать услышать от него было просто невообразимо, самоконтроль Аймы был разрушен окончательно.       Она во все глаза уставилась на него.       Но Тони Страк или не обратил на неё внимание, или же попросту не желал признавать, какую реакцию вызвали его слова, и по-прежнему излучал самоуверенность и беспечность.       – Питер Паркер, – вновь произнёс он, забарабанив пальцами здоровой руки по столу в нетерпении, – тёмные кудрявые волосы, карие глаза, слегка курносый нос, ростом не более двадцати дюймов, и если вы до сих пор не понимаете, о ком я…       – Родители: Мэри и Ричард Паркер, ранее считавшиеся пропавшими без вести при атаке террористов на город в Талукане в часе езды отсюда, – перебила она его, прежде, чем он сказал бы что-то ещё, – вчера опознаны и признаны убитыми в общественном морге.       Теперь он действительно смотрел на неё.       Проигнорировав пристальное внимание к себе, Айма порылась в бумагах, доставая досье на Питера, которое неоднократно перечитывала в связи с новыми установленными фактами по пути в больницу сегодня утром.       – Питер Бенджамин Паркер, – засчитала она текст, – шесть полных лет, дата рождения 5 октября 2002 год, место рождения Талукан, центр провинции Тахар.       – Верно, вижу, домашнюю работу вы выполняете отлично, – кивнул мужчина напротив неё. – Итак, если я правильно понимаю, мы можем решить это дело здесь и сейчас. Я намерен взять ответственность за Питера, где поставить подпись?       И это был именно тот момент, когда за замешательством последовало раздражение.       – Подпись? – её голос изменился. Размышления о том, насколько ужасным был человек, сидящий напротив неё, превратились в полную убеждённость, и Айма активировала рабочий режим «защиты», ведь это было то, кем она являлась: рыцарем в доспехах, которому было поручено стирать с лица земли подобных Старку. – Вы сейчас серьёзно?       Старк слегка махнул головой, словно её слова разозлили его.       – Нет, я не совсем серьёзен. Я знаю, что одной подписи будет недостаточно, конечно. Поэтому, – он похлопал себя по карманам, достав маленький предмет, – взял с собой целую ручку. Её запаса чернил хватит для всех этих бумаг? В остальном да… мои намерения серьёзны, как никогда. Я хочу усыновить Питера, ну, вы знаете, приемный отец, приемный сын – счастливая улыбающаяся семья с плакатов, – беспечно продолжил он, в расслабленной позе облокотившись о стол. – Хочу сделать это как можно скорее, чтобы мы с ним могли вернуться в штаты. При всём уважении к вашей стране, бургеры у вас отвратительные. К тому же я скучаю по океану и своему шикарному особняку. Вы понимаете, к чему я клоню? Как можно скорее.       Подавив раздражение, Айма нарочито деловито положила ладони на стол и постаралась придать своей позе уверенное положение.       Его эмоциональный монолог в нетерпеливом тоне её совершенно не впечатлил.       – Вы действительно хотите усыновить ребёнка?       – Да, я ведь только что сказал, – он закатил глаза.       – Мистер Старк, – она вздохнула и сосредоточила внимание на мужчине напротив.       Обычно Айма бесстрастно выслушивала оппонентов, ставила галочку в графе «не соответствует требованиям» и молча уходила. Сейчас она была оскорблена его требованием, а то, как Тони Старк преподносил свои намерения, нельзя было назвать иначе. Этот человек не был из тех, кто хоть раз в жизни принимал отказы.       – Боюсь даже спросить, – начала она спокойным тоном, делая акцент на каждом слове, – когда вы приняли такое решение? Сегодня утром? Вчера? Вы хоть представляете, что значит быть родителем? Мои сомнения в этом очень и очень велики. Я напомню вам, что Питер пережил серьёзный стресс, согласно заключению психолога его психическое состояние достаточно нестабильное, он был в плену...       – Как и я, – с расстановкой произнёс Тони Старк, отведя взгляд в сторону. – У нас с ним масса общего.       – Я осведомлена о положении, в которым вы оказались, – Айма сделала паузу, напоминая себе оставаться разумной и хладнокровной, но этот человек выводил её из себя. Впервые кто-то выводил её из себя. – И в связи с этим могу предположить, что ваше посттравматическое состояние значительно сказывается на решениях, которые вы, якобы, намерены предпринять.       – Здесь речь не о… – он сердито фыркнул, наклонившись к ней, его карие глаза, которые она могла без зазрения совести назвать красивыми, сощурились в гневе. – Я обдумал своё решение, оно не было спонтанным, хотя да… в какой-то степени всё же было. Послушайте, это не важно, его родители мертвы, верно? Я узнал об этом вчера утром и захотел принять меры… Этому ребёнку нужна семья.       – Семья - хорошее слово, вы совершенно правы.       – И я могу…       – И вы можете быть уверены, о том, что я найду достойных родителей для мальчика в ближайшем будущем.       – Я не хочу, чтобы вы искали для него родителей, я хочу быть его родителем! – Тони Старк прошипел слова сквозь зубы, прожигая её взглядом. – Вы вообще меня слушали?       – Я вас прекрасно слышала. Но слышали ли вы себя сами? – Айма снисходительно улыбнулась, желая показать, что не боится его и не намерена будет раболепствовать и пресмыкаться, даже если он бы рискнул применить давление. – Вы заявляетесь в столь ранний час и утверждаете, что хотите усыновить ребёнка прямо здесь и сейчас, не утруждая себя размышлениями о том, какой это долгий процесс. При всём при этом вы ведёте себя так, словно говорите о покупке новой машине, а не о живом ребёнке.       Тони Старк замер, столкнувшись будто с невидимой преградой, воздвигнутой от её слов, и отодвинулся назад слишком поспешно и ожесточённо. Айма поморщилась от того, как противно запели ножки стула, проехавшись по полу по инерции от движения миллиардера, и проследила за тем, как мужчина напротив передёрнул плечами, явно сдерживая себя.       Айме не было дело до его гнева, она осаждала и не таких и совершенно не боялась столкнуться с последствиями агрессии Тони Старка, разве что очень надеялась, что он не набросится на неё посреди больницы. Она могла быть жестокой в словесной войне, но грубая сила… Это не было ей подвластно.       Был ли он опасен? Плен мог внести смуту в его действия, или он всегда испытывал сложности в самоконтроле, вдруг он всегда был агрессивен, и ей всерьёз стоило опасаться его?       – У меня нет никакого расстройства, – сказал Старк после минуты молчания, вновь подняв глаза на Айму и удивляя её своим спокойствием, – точнее, может быть, и есть, вам не должно быть до этого дело. Потому что рассуждаю я как раз ясно, даже яснее, чем раньше. Мне открылось много истин в последнее время. Вы знаете… – он горько хмыкнул, – безусловно, вы в курсе, что я не был хорошим человеком. С этим многие согласятся, кто знал Тони Старка в его истинном обличии. Но у меня было оправдание: иногда я был настолько пьян, что даже не помнил, что я им говорил, – он изменился в лице, когда Айма на этих словах издала возмущённый возглас. – Чёрт, я делаю только хуже, верно?       Его голос звучал почти надрывно под конец, и если бы Айма считала, что он действительно нервничал и переживал о процессе усыновления, то подумала бы, что в этот момент на его лице имелись все признаки нервозности, но в этом не было смысла. Возможно, невнятная речь, воспалённые глаза и небольшая испарина на лбу могли быть результатом выпитого алкоголя. Он пил утром? Айма не слышала запаха, но кто знает.       – Я ведь должен убедить вас в том, что гожусь в отцы? Забудьте то, что я сказал вам минуту назад. Забыли? Отлично. Так вот… я хотел сказать, что изменился, оставил свою прежнюю жизнь в прошлом, вы можете быть в этом уверены. В данный момент я хочу усыновить этого ребёнка. Не вижу проблемы.       – Проблема, мистер Старк, как вы сами это только что озвучили, в вас.       – В моём миллиардном состоянии, которое может обеспечить ребёнка на всю его жизнь? – поднял бровь мужчина, изобразив скептическую гримасу.       – Вы одинокий, неженатый мужчина со склонностью к разрушительному поведению и вредными привычками.       – Которые останутся в прошлом, – у него хватило вежливости выглядеть чуточку смущённым, когда она перечислила его недостатки.       – И мы не говорим о ваших эксцентричных выходках, регулярно транслируемых прессой.       – Эксцентричных? Ну может быть, слегка.       – И вы гражданин другой страны, – вздохнула она, желая закончить этот выматывающий разговор как можно скорее. – Я буду с вами честна. Даже при всём моём нежелании браться за это дело об усыновлении, – она проигнорировала его по-детски наивное восклицание «почему», которое он не сдержал, и продолжила как ни в чём не бывало без лишних эмоций, – объективно могу сказать, что оно потребует времени и усилий. Возможно, месяцы. Служба усыновления Афганистана предполагает наличие протоколов для подобных случаев, и эти протоколы должны соблюдаться. Несмотря на то, что происходит вокруг.       Потому что даже творившиеся беспорядки не могли повлиять на работу социальных служб. В этом постоянстве она видела дисциплину и надежду. Ведь кто-то должен был решать вопросы отдельных граждан, в особенности несовершеннолетних, пока власти занимались силовыми методами обеспечения безопасности для целой страны.       – А эти протоколы предполагают, где на всё это время, пока идёт процесс усыновления, будет находиться Питер? – спросил он, посмотрев на неё исподлобья.       Айма прочистила горло, прежде чем продолжить:       – Приёмный дом…       – Нет, не вариант, – воскликнул мужчина возмущённо, перебив её. – Полное и непреклонное нет! Этот ребёнок пережил такое, что вам, дамочка, и не снилось, и он точно не пробудет ни дня на попечении равнодушных воспитателей среди брошенных детей. Он не один из них, он не брошен! – закричал он достаточно громко, чтобы работник кафетерия бросил на их столик встревоженный взгляд. – Они подумают, что раз он не разговаривает, то над ним можно измываться, подумают, что он отстаёт в развитии, но к своему шестилетнему возрасту Питер на два-три года опережает любого ребёнка своего возраста! Но вы этого не знаете, – и теперь он был зол, в этом Айма не сомневалась. Его взгляд метал искры, и в движении руки, которую он поднял, чтобы ткнуть в её сторону пальцем, чувствовалось напряжение. – Вы этого не знаете, потому что вы не потрудились зайти к нему в палату и хотя бы элементарно поздороваться.       Её укололи его слова. Только не Тони Старку было осуждать её из-за того, что она делала что-то неправильно. Айма знала всех детей, которые были под её ответственностью, со всеми ними она была знакома на бумаге, возраст, даты, информация покоилась в досье, и этого было достаточно.       Видеть их, знакомиться, привязываться… в этом никогда не было смысла.       И вот она сидела напротив самого эгоистичного человека в мире, который имел наглость говорить, что она пренебрегла детьми.       – Вы начинаете переходить границы, – произнесла Айма, понизив тон голоса. – Я бы предпочла вести разговор, не опускаясь до оскорблений.       – Оскорбления? Ни в коем случае! Это констатация факта. Вот вам ещё один факт: я вам не нравлюсь, – продолжил Старк, насмешливо фыркнув. – У вас ко мне вендетта или что-то вроде того?       Она не могла дать волю эмоциям, но видно холодность и бесстрастность он воспринял как личную неприязнь. Что ж он не был далёк от истины, но Айма не собиралась в этом признаваться.       Перед ней сидел человек, который считал, что может купить планету, и что мир ему обязан. Она ненавидела подобных ему, людей, которые видели в собственных деньгах способ самоутвердиться. Её приводило в бешенство мысль, что ребёнок мог стать лишь очередной мерой давления для какой-то цели миллиардера. Но внутреннюю злость Айма оставляла за непроницаемой завесой, неподвластной и недоступной для проявлений во внешнем реальном мире. В её работу не должны были попасть чувства. Она должна была рассматривать кандидатуру Тони Старка на роль приёмного родителя с бесстрастностью и здравым смыслом. А здравый смысл говорил ей о том, что этот человек не подходит для такой ответственной роли.       И дело было совсем не в том, что она о нём думала.       Все факты были на лицо.       Айма руководствовалась лишь фактами.       Никто не мог бы упрекнуть её в непрофессионализме, когда она будет отстаивать свою точку зрения в суде, хотя в её силах было сделать всё возможное, чтобы эта заявка даже не дошла до судебного разбирательства.       – Вы ошибаетесь, – возразила она.       – Это потому что я много болтаю? Не любите остроумных? Или дело в цвете волос? – он прищурился, разглядывая её враждебно. – Брюнеты не в вашем вкусе? Мне всё равно. Однако должен предупредить, с вами или без, но я всё равно добьюсь своего. Питер не останется в приемном доме, он даже порога туда не переступит.       – Вы думаете, что разбираетесь в том, что лучше для Питера, – она вздохнула, – но социальная служба заинтересована не меньше вашего в том, чтобы обеспечить ребенку лучшие условия для жизни. Вы должны это понимать.       Он внезапно рассмеялся, исказив губы в неприятной ухмылке.       Прямо на глазах у Аймы Старк сделал глубокий вздох, и к своему удивлению она заметила, что его пальцы слегка дрожали, когда он провёл ими по лицу.       Это не было похоже на гнев, внезапно поняла она.       – Что может быть лучше, чем позволить ему быть с человеком, которого он уже знает и кому он небезразличен. Ответьте мне. Знаете, почему я хочу его усыновить? – Старк поднял руку, останавливая её, когда Айма попыталась ответить. – Потому что я уже несу ответственность за него, с тех пор, как впервые увидел. Я лишь хочу это узаконить, ясно? Потому что никто кроме меня не сделает его жизнь беззаботной и счастливой, как он того заслуживает. А он заслуживает. Думаете, я не справлюсь? Думайте, что хотите, но я не отступлюсь. Не дождётесь.       Айма замерла, потрясённая его тирадой, и впервые в жизни не знала, что ей следует сказать. Между тем Тони Старк схватил брошенную им на стол ручку и сунул её обратно в карман, поднявшись на ноги.       – Знаете что, вы правы. Усыновление несовершеннолетнего жителя другой страны это юридический ход, и, признаюсь честно, я не очень подкован в юридических делах. Позвольте сделать один звонок, – встав, он подхватил из левого кармана свой мобильный телефон.       – Мистер Старк, – вздохнула Айма, наблюдая, как он невозмутимо набирал номер здоровой рукой и подносил трубку к уху, зажав его плечом, что было, вероятно, не очень удобно.       – Один звонок, – указал он на неё пальцем, и это было по меньшей мере грубо, но Айма стерпела это.       Она стерпела это не потому, что боялась его. А потому что он выглядел слишком взвинченным и взволнованным, а она внезапно поняла, что этот раунд останется не за ней.       – Пеппер, мне нужно… – он замолчал, посмотрев на Айму, и сделал пару шагов в сторону, прежде чем продолжить разговаривать с тем, кто был по ту сторону телефонного разговора уже возле стойки с подносами.       Айма уже не могла расслышать их беседу. Ей потребовалось всё свое самообладание, чтобы не закричать от бессилия, ситуация выходила из её контроля, рушилась прямо на глазах, и она не могла доказать свою правоту, но… было намного страшнее осознавать, что она, возможно, ошибалась?       Обычно ей хватало пяти минут разговора, чтобы понять, одобряет ли она приемных родителей или нет, однако Тони Старк, в полной некомпетентности которого она была уверена на сто процентов в начале разговора, сейчас вызвал сомнения, которые она не могла игнорировать.       Кем был этот мальчик… Питер Паркер?       В досье было указано, что они с Тони Старком находились в плену вместе, но неужели этого времени было достаточно, чтобы человек, чьи выказываемые моральные принципы неоднократно афишировались в самых гнусных проявлениях, мог действительно добровольно согласиться стать опекуном?       – Даю тебе полный карт-бланш, покрываем любые финансовые расходы, – вернулся Старк и, положив трубку, обратился уже к Айме. – Это моя помощница, она лучшая в своём деле. Я думаю, вам позвонят в течение, – он посмотрел на часы на здоровой руке. – Десяти минут.       – Мистер Старк, мы могли бы поговорить спокойно, должна заметить, вы настроены слишком агрессивно…       – Вам позвонят, просто ответьте на звонок. Будьте на связи! Не против, если я выпью кофе? Вам, ненавистнице кофеина, не предлагаю, – он направился по коридору к выходу, говоря всё это на ходу. – Как вы возвращаете бодрость, если не пьёте кофе? А впрочем, не важно. Ждите звонок.       Айма не успела остановить его, потому что через мгновение Тони Старк уже исчез за дверьми, и оставалось только догадываться, где он намерен был выпить кофе, если они находились непосредственно в самом кафетерии.       Он был прав. Прошло около десяти минут, прежде чем ей позвонили.