Подарок пустыни

      Они держали его в наручниках.       Как мог Тони предпринять хоть что-либо, если они заковали его в наручники? В этом не было смысла. Его собственная броня из алюминиевого сплава лежала прямо перед ним, сброшенная как куча ненужного металлолома на свалке в полном беспорядке, они даже не пытались быть с его изобретением понежней... акт вандализма. Возможно, просто никто не оценил его изобретательский подход к побегу? По крайней мере, он пытался.       Идея применения дугового реактора в качестве батарейки к металлической броне с встроенным вооружением была вполне оригинальным ходом, и в том, что он облажался, была причастна его собственная полоса невезения, которая началась… Когда его жизнь пошла под откос? С тех пор как Говард впервые привил ему любовь к выпивке собственным примером?       Тони считал, что этим идиотам следовало проявить уважение, как-никак у него имелось целых две докторские степени, но ему не дали ничего сказать. И следующее, что он почувствовал, была холодная жидкость, которая обступила его лицо со всех сторон и безжалостно проникла внутрь, вынуждая Тони захлебнуться.       Один       Два       Три       Третий разряд тока принёс с собой ослепительную вспышку в сознании, и Тони вышвырнуло из удушливых оков сна навстречу реальности.       Он оказался окружён темнотой и пиканьем приборов, из глядевшего на него сбоку окна между огней города можно было различить виднеющиеся редкие звёзды ночного неба. Проснувшийся мозг подсказал, что, должно быть, Тони находился в палате больницы, характерный химический запах простыней не дал усомниться. Его пульс звучал набатом в голове.       Сон. Это был сон.       В тишине комнаты его дыхание казалось слишком громким и прерывистым. В тенях на стенах испуганный мозг рисовал картины минувшего кошмара наяву, очень яркие и очень детализированные… всё это было лишь игрой его спятившего сознания. Последствия плена не заставили себя ждать, и, казалось, он должен был это предвидеть.       Тони медленно сел, нащупав скомканные под ним простыни и потянулся убрать липкий пот со лба. Внезапно ему показалось, что его руки по-прежнему были связаны. Он резко дёрнулся вперёд, в острейшей панике пытаясь вырваться из невидимого захвата. Что-то упало позади с грохотом и скрипом, и, когда Тони умудрился отыскать свой телефон и посветить им вниз, оказалось, что он сдёрнул лампу с полки за провод, который случайно задел рукой.       Чёрт.       Если бы он был чуть более озабочен оплатой счетов, сейчас можно было с уверенностью сказать, что Тони обошёлся этой больнице в нескромное состояние. Теперь он ломал вещи, как какой-то буйный пациент, нуждающийся в смирительной рубашке?       Покалеченный светильник вернулся на своё законное место, Тони пришёл к выводу, осмотрев его, что повреждения были лишь отчасти трагическими. Вздохнув, он медленно опустил ноги на пол, потирая переносицу и пытаясь прийти в себя. Может, было плохим решением засыпать без седативных?       Вчера его лишили последних доз весёлых таблеточек, сославшись на улучшенное самочувствие, которое они наблюдали, и, возможно, Тони следовало соврать и сказать, что он по-прежнему испытывает боль? Не впервой ему было обманывать людей в медицинской форме, но Пеппер бы не понравилось, если бы она узнала, что он злоупотребляет психотропными веществами ради кратковременного эффекта успокоения.       Она и так переживала о его состоянии больше, чем требовалось. Все переживали. Обадайя, Роуди и остальные члены совета директоров с подозрительной лёгкостью списали его импульсивные порывы на влияние посттравматического расстройства, которое можно было вылечить. Тони находил это забавным. Его окрестили безумцем, когда он впервые в жизни видел вещи вокруг себя в их истинном значении. И когда Тони допустил оплошность, проговорившись Пеппер о досадливой неудаче со снами, она не нашла ничего лучшего, чем предложить психотерапевта. Ожидала, что он согласится? Серьёзно?       Даже от одной мысли о посещении этой дурацкой комнаты с кушеточкой Тони выворачивало наизнанку. После смерти родителей по настоянию Оби он провёл несколько месяцев, испражняясь в красноречии перед записывающим что-то в свой блокнот надменным типом в свитере. Они, как Тони помнил, тогда вели посредственные беседы о бабочках, обсуждали его собственные научные статьи в механике и пару раз затронули тему нездоровых механизмов совладания, как это красочно называлось в психиатрии. Не то, чтобы Тони в то время сильно скрывал свою тягу к наркотикам, вечеринкам и алкоголю (на каждом субботнем выпуске новостей блистали его компрометирующие фотографии), но делиться подробностями о весело проводимых деньках было не сильно интересно с типом, который должен был складывать его психологический портрет, буквально препарируя его внутренний мир как лягушонка, разрезанного на столе у патологоанатома. Поэтому… красочных историй озвучено не было. Тема смерти родителей тоже оставалась табу, Тони не терпел даже намёков на расспросы об этом.       По итогу всё это нельзя было назвать иначе, чем бессмысленно потраченным временем. Тони не увидел никакой пользы для себя. Разве что считал своим собственным достижением, что у надменного типа под конец трёхмесячной терапии начал дёргаться правый глаз.       И теперь он был чётко убеждён в бесполезности психотерапевтов. Ему не нужен был слушатель, в конце концов для чего ещё он создал Джарвиса? Тони был готов справиться с собственными кошмарами в одиночку.       Он заставил себя сделать глубокий вдох, чтобы успокоить ускорившееся сердцебиение. Крупная дрожь по всему телу не прекращалась, как и не унималось в нём желание что-то выпить. Нездоровые механизмы совладания? Да, пожалуйста.       Его пробрал ужас, когда позади внезапно скрипнул пол. С вновь участившимся пульсом он резко обернулся, чтобы встретиться лицом к лицу с... Питером, который по каким-то причинам не спал в столь поздний час.       Малыш в нерешительной позе стоял возле кровати Тони, прижавшись к задним поручням, и в мрачных тонах ночи Старк не мог прочесть его выражение лица.       – Пит? – позвал он ребёнка.       Он лишь надеялся, что в его голосе Питер не распознает панический приступ, к которому Тони был близок. Пугать ребёнка не входило в его намерения.       Окно давало лишь небольшой доступ к свету, что позволяло рассмотреть Питера совсем немного. Вырисовывающийся из тени на фоне маленькой фигурки силуэт плюшевого медвежонка казался вдвое больше него. Тони помнил, что с недавних пор игрушка обзавелась именем Сэмми. Он считал, что оно совершенно абсурдным образом не вписывалось, кто называет игрушек обычными настоящими именами? По его мнению, это должно было звучать, как Теди, Бадди, Хани или ещё каким-то слащавым способом, но он держал свои мысли при себе.       В конце концов он был человеком, который назвал свой собственный ИИ именем дворецкого, не ему было судить.       – Я разбудил тебя? – вероятно, шума от падения этой идиотской лампы, было предостаточно, чтобы вырвать ребёнка из сна, и Тони досадно поморщился, прошептав извинения. – Прости.       Кажущийся таким реальным сон принёс с собой много ненужных воспоминаний, не то, чтобы Тони уже успел забыть, какой отвратительной бывает вода, которая заполняет гортань, и не думал, что хоть когда-либо сможет вычеркнуть это из чертогов памяти, но… но было отрезвляющим пережить тот ужас снова. Слишком неожиданным. Тони не имел сил, чтобы противостоять подобным снам... Не сейчас, когда он казался окружённым пепелищем на остатках его прежней жизни, переживая о будущем и теряя почву под ногами. Роуди, Пеппер, Оби, правление, репортёры, дуговой реактор, Питер… Давление, оказываемое на него обрушившимися проблемами, было непосильным. И сон пошатнул его нестабильное состояние. Словно напоминание: «Это всё еще здесь, Тони. Это останется навсегда».       Пусть он смог избежать смерти и боролся с последствиями своих решений, многое стояло на кону, но плен… воспоминания о плене как клеймо, выжженное на его коже, как дуговой реактор и шрапнель… это теперь был он. Пожизненный груз.       Ужас наполнял его лёгкие, как недавно во сне вода, но Тони постарался утихомирить его привычным способом: отвлекая себя разговорами.       – Кошмары, – пробормотал он, пожав плечами, чувствуя на себе чужой взгляд мальчика. – Ты тоже с ними знаком, верно? Это не то, с чем я готов работать сейчас... Практика бодрствования круглыми сутками до этого показывала хорошие результаты, как думаешь, пора ли снова применить её в действии? Эйнштейну хватало четырёх часов сна, возьмём эту цифру за ориентир.       Ответом ему предсказуемо была тишина, и Тони оборвал себя на слове. Ему не впервой приходилось беседовать самим с собой (не все из его роботов умели разговаривать), но в темноте это казалось ещё более неловко. Не мешало бы включить свет, чтобы хотя бы убедиться, что перед ним не какой-то призрак и что Тони не сошёл с ума окончательно.       Потянувшись к светильнику, он воткнул провод в розетку. Комнату озарил приглушённый свет, заставивший их обоих с ребёнком зажмуриться. Малыш потёр свои глаза и мило зевнул, прижав к себе игрушку, будто ей тоже требовалось защита от некомфортного воздействия светодиодной лампы.       Тони хмыкнул.       – Если ты будешь так сжимать Сэмми поперек шеи, боюсь, вскоре нам придётся почтить его память.       Питер поднял на него глаза, посмотрев так, словно действительно понимал сказанное, хотя… ну наверное ему не стоило. Тони нёс бред спросонья.       Однако в позе ребёнка и правда чувствовалось некое напряжение, и то, как он цеплялся за игрушку, будто в поисках утешения, навело Тони на мысль, а не было ли у Питера своего собственного кошмара?       В свете лампы теперь можно было заметить, насколько растрёпанным и сонным тот выглядел, кудри торчали в разные стороны, значительно отросшая чёлка лежала так, словно кто-то укладывал её феном в противоположную сторону, и во взгляде… это было самое печальное… во взгляде Тони увидел смесь из неприкрытого волнения и тревоги, от которой выворачивало наизнанку. Но Питер не плакал, никаких покрасневших глаз, дорожек слёз и всего прочего.       – Эй, – Тони задержал взгляд на лице мальчика, – в чём дело, малыш? Тебе тоже приснился кошмар?       Питер моргнул и... внезапно ответил на вопрос, покачав головой.       Это бывало не часто, но иногда малыш удивлял его пониманием английского. Возможно, он даже учился у Тони всё это время? Учитывая, каким смышлёным был мальчик, в чём Старк убедился лично, и те признаки ума, которые он проявлял - всё это могла должным образом объяснить гениальность ребёнка. Был ли Питер вундеркиндом? Реально ли было попутно выучить язык, когда тебя даже не обучают? Тони откинул эту мысль, он был восхищён ребёнком, но стоило признать, такое было за пределами его возможностей. А вот если бы у него был хороший учитель?       На самом деле Тони мог оплатить учителя английского для Питера. Тони мог оплатить целую школу, однако об этом стоило подумать позже. После того, как их жизнь придёт в более-менее стабильное состояние, если это было возможно.       – Это «нет»? – Тони постарался ободряюще улыбнуться, хотя сам терялся в догадках, почему тогда ребёнок был сам не свой. – «Нет» - это хорошо. Давай только один из нас будет вести бой со своими страхами ночью? Договорились?       Питер нахмурился, зарываясь подбородком в плюшевого медведя. От него исходила тревожная энергия, которая Тони не понравилась.       Он уже был здесь, верно? Необходимость подставить ребёнку плечо в час, когда кошмары или иные страхи заполняли его маленький разум, уже не казалась такой смущающей.       – Иди сюда, – сказал Тони мягким тоном, подзывая Питера к себе рукой.       В конце концов малыш находил в нём утешение раньше, и сейчас ничего не изменилось. Они больше не были заключены в каменную тюрьму пещеры, но каждый из них по-своему был сломлен. И сейчас казалось рационально приемлемым хвататься за то, что у них было: друг за друга.       Жест Тони мальчик воспринял с энтузиазмом. Через секунду по полу раздались босые шаги, когда Питер шустро подскочил к нему, как будто только и ждал для этого разрешения. Но едва Тони успел что-либо обдумать, как Питер, усадив медведя на кровать, сорвался с места по направлению к своей собственной постели.       Тони проследил за ним с удивлением и замешательством.       В их комнате по настоянию Старка теперь стояло две кровати, и если медперсонал и возражал против такой перестановки мебели, никто не решался возразить Тони, когда он заявил о своём желании спать в палате ребёнка. Он догадывался, что это со стороны выглядело довольно странным, Роуди он объяснил свой порыв как необходимость убедиться в благополучии малыша, но за этим стояло кое-что ещё. Внезапно всплывшее на поверхность опасение оставаться в одиночестве было не тем, с чем Тони привык иметь дело. Но однако… он не обманывал себя. Спать в одной комнате с Питером казалось очень привычным, они провели так целых три месяца, в буквальном смысле прикрывая друг другу спины от кошмаров, поэтому…В потворствовании своим привычкам Тони находил некое утешение.       – Осторожно, Пит, смотри под ноги, – бросил вдогонку ему Старк.       Пространство комнаты с недавних пор представляло собой минное поле из деталей лего, беспорядок ни в коем случае не волновал ребёнка или Тони, но иногда действительно затруднительно было передвигаться по палате. У него самого уже имелась парочка боевых травм на стопах после того, как одна из попыток добраться в туалет прошла не столь удачно.       Питер справлялся с этим лучше него. Если говорить о преимуществах, (да, у него они как раз были, с точки зрения Тони, и это было несправедливо), то малышу помогал маленький рост, давая возможность рассмотреть мелкие вещи чуть внимательнее с близкого расстояния.       Ребёнок прошлёпал обратно, вернувшись с книгой в руках, которую он сунул Тони. Это была сказка на местном языке, принесённая малышу одной из медсестричек недавно, которую тоже покорили эти милые ямочки на лице малыша.       Что ж, читать на ночь? Это было не в списке дел Тони Старка. Но даже если бы он каким-то чудом захотел сделать это когда-либо… то определённо стоило подыскать что-то на английском.       В то время, как Тони был занят рассматриванием книги, Питер уже взобрался к нему на постель, удобно умостившись посередине, словно на своей собственной.       – Нет, нет, – покачал головой Старк, заметив выжидающий взгляд. – Приятель, я не могу тебе это прочесть.       Инсен мог. Конечно, он мог. Они часто читали перед сном. Плечи ребёнка тут же опустились, и его лицо отобразило такой грустный вид, что Тони сразу пожалел о своих словах.       – Может быть… может быть, мы включим мультики? – предпринял он попытку загладить вину и поискал глазами пульт. – Я думаю, больница в конце концов выставит мне приличный счёт за кабельное телевидение, но раз уж ты не спишь, то пусть… пусть будет так.       Мультики были… приемлемыми, по крайней мере Тони так показалось, когда малыш тут же приковал взгляд к двигающейся картинке на экране, к счастью, благополучно оставив идею о чтении книги.       Обрадованный, что ему удалось отвлечь ребёнка, Тони неловко облокотился об изголовье кровати, вынужденный потесниться из-за того, что малыш вальяжно раскинулся прямо посередине, почти не оставив ему место. Но в конце концов его тело нашло нужное положение, при котором долгий просмотр телевизора в теории не казался таким уж изнурительным.       Какое-то время он пялился в экран вместе с Питером, пытаясь понять логику действий главных героев без перевода, выглядевших как ожившие предметы декора, но потом смысл происходящего начал полностью ускользать от него.       Тони оторвал взгляд от мультика и проверил время на своём телефоне. Два часа ночи. Он задавался вопросом, будут ли его попытки снова заснуть удачными или стоило оставить надежды на сон. Кошмар вытащил из него все силы. Но, наверное, Питеру не следовало проводить остаток ночи за просмотром телевизора?       Будет лучше, если он каким-то образом подтолкнёт малыша к этой мысли?       И тут Питер, засуетившись, приподнялся и внезапно потянул его за плечо с целью добраться до лежавшего в руках телефона. Старк, не показывая своего замешательства, разблокировал девайс, передав его малышу.       Ребёнок посмотрел на телефон придирчиво, снова поднял глаза на Тони… и выжидающе замер. Когда ничего не произошло, малыш ткнул сотовым Старка в плечо.       – Не думаю, что с телефоном за тысячу долларом стоит обращаться таким образом, – возмутился Тони, однако он, конечно, несерьёзно возникал против кощунственного отношения ребёнка к Старкфону… разве что его недоумение от происходящего росло.       Малыш возмущённо сомкнул брови и недовольно промычал. Отчаявшись получить какую-либо помощь от взрослого, Питер разблокировал успевший за это время погаснуть телефон и внимательно вгляделся в открывшиеся иконки. И спустя минуту или две Старк наконец-то начал догадываться, в чём могло быть дело.       Тони забрал телефон и открыл переводчик, настроив клавиатуру в режим иностранного языка, выбрав из перечня тот, на котором мог изъясняться ребёнок.       Увидев знакомые буквы, малыш приободрился, и этого было достаточно, чтобы грудь Тони сжалась от волнения.       Питер хотел что-то ему написать.       Что ж, прогресс их общения ещё никогда не переходил эту грань, и Тони прикусил внутреннюю сторону щеки в предвкушении.       Питер принялся уверенно тыкать пальчиками в дисплей, может быть, не так быстро, как это делал Тони, но значительно более смело, чем раньше. Изначально, когда Старк показал ему, как пользоваться новой игрушкой, (сенсорные кнопочки в особенности представляли интерес) тот проявлял лёгкое опасение. Само собой подобные телефоны не имелись в свободном доступе в этой части страны, да что говорить, в этой части полушария, и Питер, увидев такое изобретение впервые, не доверял ему. Поначалу. Но малыш был смышлёным, и ему не составило труда привыкнуть к технологии быстрее, чем Тони от него ожидал.       Сейчас он освоился, и затруднение вызывал лишь его возраст. Питер внимательно изучал клавиатуру и долго раздумывал перед нажатием на каждую букву. Как хорошо в первом классе малыши знают грамматику? Тони понятие не имел, но догадывался, что буквы представляют для Питера пока лишь смутное представление, когда он пристально осматривал каждую из них.       Спустя пару минут усилий Тони уставился в телефон, где была написана фраза. Чуть ниже переводчик уже сделал своё дело, явив на экран её перевод на английский, и в этот момент Старк задержал дыхание.       Чёрт возьми.       «Мистер И не придёт?»       О боже, Тони не был готов к этому.       Он моргнул, стараясь, чтобы в его взгляде не отразился ужас от прочитанного, ребёнка не должна была коснуться его эмоциональная несдержанность.       Питер внимательным взглядом следил за ним, не давая шанса на отступление, машинально сгибая и разгибая пальчиками страничку книги.       Мистер И? Инсен?       Глубокое щемящее чувство в груди внезапно стали слишком сильным. На самом деле в вопросе, который задал ребёнок, не было ничего удивительного, это казалось даже ожидаемым. Если бы Тони хоть немного позволил себе найти время на то, чтобы попытаться вникнуть в чувства Питера, озаботиться его эмоциональным состоянием, то, возможно, он был бы готов к таким вопросам. Всё, что он делал за последние дни, это решал свои собственные проблемы и обманчиво полагал, что конструктор лего - единственное, чем занят шестилетнетний мальчик. Однако не стоило забывать, что Питер был маленькой личностью, со своими переживаниями, эмоциями, страхами и способнью мыслить. За этим хмурым лбом скрывался вполне работоспособный мозг.       И в данный момент он был озадачен отсутствием человека, с которым был знаком более трёх месяцев. Они с Инсеном действительно проводили много времени, пока Тони не стал центром вселенной мальчика, позволив ему вникнуть в мир машин и технологий. Должно быть, Питер скучал по хирургу. Безусловно, скучал. Вот чёрт, Тони следовало рассказать малышу о случившемся сразу.       Ведь Питера не было в том коридоре в тот момент, когда Инсен пожертвовал собой. Он не знал, он не знал.       Это был тяжелый разговор. Слишком тяжелый, чтобы вести его в два часа ночи.       – О, малыш, – начал он, неуверенно нажимая кнопку голосового перевода. – Мистер И, он... – Тони в нерешительности сглотнул, пытаясь найти в себе силы продолжить.       Разговаривая с Питером, он всегда старался смягчить тон, это получалось неосознанно, почти естественно, и сейчас его слова больше напоминали шёпот. Но когда на контрасте из динамиков раздался равнодушный голос механической женщины-переводчика, не дав ему закончить, Тони невольно вздрогнул. Чёрт, оставалось только надеяться, что это не ухудшит ситуацию ещё сильнее, чем она была. Джарвис справился бы лучше.       Но у них было только это - сухой безжизненный женский голос из динамиков, и Питер ждал его слов, уставившись на Тони своими выразительными огромными глазами.       Тони хотелось простонать от бессилия и безысходности.       В каком возрасте он сам узнал о смерти? Ему было около четырёх, когда умер мамин дедушка, но Тони смутно помнил тот период. Никаких воспоминаний о беседах, где ему бы говорили, что дедушка счастлив на небесах и что-то в таком духе, не было. А когда умерли родители, Тони проходил фазу подросткового бунтарства, и он уже каким-то образом имел представление о смерти. Однако знать и на собственном опыте ощутить - было разными вещами, это Тони осознал тогда в полной мере.       Что... что он должен был сейчас сказать?       У него было слишком мало времени на раздумья. Питер уставился на него с цепким взглядом, в котором читалось намерение во что бы то ни стало добиться ответа, а Тони считал, что он не должен быть тем, кто скажет это. Но он оставался тут взрослым, единственным взрослым, и забиться под кровать от отчаяния было не лучшим вариантом.       Он прочистил горло.       – Иногда так случается… так случается, что люди уходят, – перед собой Тони всё ещё видел искорку жизни в потухающих глазах Инсена, как будто по-прежнему находился в пещере, и та ночь… та ночь, когда его достигло известие о смерти Марии вдруг воплотилась до мельчайших деталей.              В памяти кто-то как будто нажал спусковой крючок. И всё вылилось на него сбивающим с ног потоком, и Тони внезапно остро ощутил фантомную боль в сломанной руке.       – И мы не можем последовать за ними, потому что… потому что так всё устроено. Ты вправе считать это несправедливым, – он больше не контролировал поток слов, которые произносил его язык, будто это был робот, вторгнувшийся в сознание Тони. – Я сам считаю это чертовс… очень несправедливым, к слову, но… так бывает. Знаешь, я тоже терял кое-кого и мне знакомо это чувство. Чувство утраты. Мои родители попали в… ээ… они тоже ушли. Как и Инсен. Но есть то, что они оставили нам, воспоминания о том, какими хорошими людьми были для нас. Вот, что важно. Инсен был хорошим человеком, лучшим, кого я когда-либо знал.       Тони мысленно послал в адрес Говарда несколько проклятий, но он не собирался мучить Питера рассказами о том, каким по-настоящему засранцем был его собственный отец, не оставив ему ни одного тёплого воспоминания, но Мария… он имел в виду её, когда произносил эти слова. И именно горечь от её потери по-прежнему ранила его изнутри даже спустя время.       Питер отрешённо теребил нос медведя, всё это время слушая, как женский голос из динамиков телефона озвучивает только что сказанное Тони, опустив взгляд. Он потянулся к сотовому и набрал Старку новое послание.       «И он никогда не вернётся?»       Если бы это было возможно.       – Нет, Пит, – произнёс Тони, не желая быть тем, кто лжёт ребёнку, даже если это значило его расстроить. – Боюсь, что нет. Мне тоже будет его не хватать. Но, знаешь что? – хотя возможно немного лжи не помешало бы в хороших целях. – У меня был шанс поговорить с Инсеном, он попросил меня сказать тебе, что ты отличный ребёнок, Питер. Просто замечательный, храбрый, очень умный, и что он... что ему жаль, что он не сможет больше почитать тебе, как раньше.       Это не было тем, что он сказал, но Тони был уверен на сто процентов, что Инсен так чувствовал. У них сформировалась связь с мальчиком, только сейчас он понимал, что возможно хирург искал в Питере образ погибшего ребёнка, в любом случае Тони нужно было ободрить малыша сейчас. Сказать что-то. Боже, Тони не был в этом силён, но это не значило, что он не собирался попытаться.       На какое-то мгновение ему показалось, что слова подействовали на Питера положительно, мальчик даже улыбнулся немного, но потом… какая-то тёмная тень вновь настигла ребёнка, и его выражение лица погрустнело вновь.       Питер немного помедлил, прежде написать вновь.       «Мои родители тоже ушли?».       Тони не думал, что могло стать хуже, но стало.       И вот они были здесь. В моменте обсуждения родителей Питера, о которых Тони по-прежнему не знал ровным счётом ничего. Точнее, он знал о них всё: где жили, на кого учились, где работали из тех документов, что раскопал ему Роуди, но… Имелись пробелы в самых важных частях: местоположение, статус (живы/мертвы?). И это вгоняло в тоску.       – Я... – он уставился на ребёнка, не имея ни малейшего понятия, что ему следует сказать, его желудок скрутило от волнения. – Я… я не знаю. Действительно не знаю, малыш, что случилось с твоими родителями. Хотел бы знать. Прости. Когда ты... когда ты видел их в последний раз?       Он почти был готов к потоку слёз и взрыву эмоций, но Питер лишь вновь взялся за телефон.       «В большом магазине».       Крупица информации, однако это было впервые, когда Питер говорил о своих родителях, и Тони не знал, как к этому относиться и стоит ли… стоит ли ему расспрашивать его?       «Мы покупали книги».       Теперь понятно, почему у мальчика был с собой рюкзак с учебниками по физике и английскому. Должно быть, семья Паркеров готовились к новому семестру, прежде чем... прежде чем Десять колец вмешались в их судьбу.       – Вот как, – не выдавая свою панику, произнёс Тони ровным голосом, увидев новое сообщение. – Я заметил, ты любишь читать. Что… что произошло потом?       Питер замер, не поднимая на него глаз, когда был озвучен перевод вопроса, и Старк осознал свою ошибку.       Мальчик больше не предпринимал попыток печатать, и тишина, наступившая в комнате, была удушливо неприятной, пронизанной напряжением и тревогой. Тони прикрыл глаза от чувства разочарования в себе. Но прежде, чем он обдумал, насколько сильно облажался, он снова услышал звук клавиатуры, Питер всё же написал кое-что, и переводчик перевёл это, как одно слово.       «Один».       – Ты потерялся? – предположил Тони, выстраивая цепь событий, готовый к тому, что Питер больше не захочет с ним разговаривать.       Мальчик медленно, очень медленно кивнул.       – А твои родители…?       Питер пожал плечами, не удостаивая Тони взглядом вновь.       Его сгорбленная фигура была прямым олицетворением печали, и к Старку подступила тошнота.       Малыш вздохнул и шмыгнул носом, на дисплей телефона попала одна слезинка, но Питер быстро стёр её и снова начал вводить слова. Тони с лёгким опасением следил за ребёнком, заглядывая ему через плечо и ощущая, как воздух уходит из его лёгких вместе с тем, как появляется перевод.       «Я не попрощался».       Что-то оборвалось внутри Тони, когда он прочитал эти фразу. Оставалось только догадываться, имел ли в виду мальчик своих маму и папу или Инсена, но в обоих случаях это разрывало его сердце на части.       – Я тоже не попрощался... со своими родителями, и это полный отстой, малыш, – произнёс Тони, наклонившись чуть ближе к Питеру, наконец, поймав его взгляд, с ужасом замечая там влагу. – Ты не одинок в этом, слышишь? Ты не один, Питер. Я здесь, ладно? Мне жаль, очень очень жаль.       Ему хотелось заверить мальчика, что всё будет хорошо, поклясться, что он найдёт его родителей, но неприятный голос в голове вдруг произнёс: «не давай обещаний, которые не сможешь выполнить», и слова застряли у него в горле.       Питер уткнулся ему в плечо, обхватив руками торс мужчины так же крепко, как держал раньше плюшевого мишку, а Тони, подаваясь интуитивному порыву, притянул его к себе ещё ближе.       Это было полноценным объятьем? Тони положил ладонь на макушку ребёнка и сморгнул с глаз мутную пелену.       Он был не против, если они немного обнимутся. Вполне не против.

***

      Утром Тони прокручивал у себя в памяти этот разговор с Питером, когда смотрел на результаты вскрытия тел, которые согласно этим отчетам и заключению патологоанатома принадлежали Ричарду и Мэри Паркерам, найденным под завалами Торгового центра в Талукане.       Эти документы подтверждали худший сценарий, который обдумывал Тони с момента, как пришёл в себя в больнице.       Питер больше не мог вернуться к своей семье, потому что его семья была мертва.       Они были мертвы.       Ричард и Мэри, которых Тони даже не знал.       И Старк понятие не имел, что ему с этим делать.