Welcome Home... Soldat?

Говорят, что ярость бойца может грозить ужасной войной, но ярость влюбленного позволит земле утонуть в кровавой жиже. И если глупцу хватило ума оторвать влюбленного от своей второй половинки, то он может просто отдать себя в руки смерти. И это не может не радовать, особенно если учесть, какое преступление совершал в данный момент солдат. Конечно, кровь, растекающаяся по полу, навсегда оставит мрачный след, который будет преследовать всех, кто хоть раз станет его свидетелем. - Где она? - спросил солдат у хрупкой женщины, прихрамывающей на прикованном стуле. Несмотря на ужасную ситуацию, он говорил довольно спокойно. Как жаль, что Эль оказалась связана с Гидрой, да еще и подвергалась опасности со стороны самого призрака Зимнего Солдата. Может быть, у Гидры и были подозрения насчет того, что солдат сделает шаг, но она не ожидала, что окажется вовлеченной в это испытание. Холодный металл вибраниумовых пальцев солдата, особенно его указательного и большого пальцев, зацепился за еще один ее ноготь. Рот ее приоткрылся, но не издал ни звука, когда солдат безжалостно вырвал ноготь прямо с пальца. И о, боль была выше всякой травмы, которую она когда-либо испытывала, даже пуля, пробившая ее плоть, не могла сравниться с этой мучительной пыткой. Он резко схватил Эль за шею, заставив ее смотреть на кровь, вытекающую из покрасневшей плоти ее пальцев, - я задал тебе простой вопрос, сука*. Где она, блядь, находится? - терпение солдата уже не выдерживало, ярость затуманила его рассудок. Ему нужно было найти ее. Свою драгоценную Родную*. Неважно, чью шею ему придется перерезать и чью кровь пролить. Он должен был вернуть свою любимую домой, чего бы это ни стоило. К сожалению, прошел уже почти месяц с тех пор, как он потерял ее. И никто этого не предвидел.

***

Кто бы мог подумать, что старый комплекс Гидры, на который совершила набег команда, был частью плана по ослаблению Мстителей. Это был просто отвлекающий маневр, полный неожиданных ловушек и триггеров. К тому времени, когда команда прилетела домой, она уже устала и была ранена в результате рейда. Представьте себе, через какую отчаянную борьбу и панику пришлось пройти Баки в тот момент, когда он переступил порог их дома и увидел измученную фигуру Т/и, борющуюся за свою жизнь. Свою и ребенка внутри. После того как срок беременности достиг двух месяцев, Баки решил, что Т/и больше не должна участвовать ни в каких ответственных миссиях. Сначала она только посмеялась над его заявлением, думая, что он, конечно, шутит, но когда его суровое выражение лица ей не понравилось, она поняла, что Баки не готов к переговорам. Т/и понимала, что ей еще рано уходить в отпуск по уходу за ребенком, но после долгого разговора с Баки они договорились, что ее миссии будут заключаться только в слежке за объектами с низким уровнем риска и работе в башне. Предполагалось, что это будет своего рода мера предосторожности для нее, чтобы уберечь ее и ребенка от любого вреда, который может им грозить. Но это, конечно, не помогло. Когда пылающий гнев Баки накачал его большим потоком адреналина, он словно перешел на автопилот, причем убийственный. И вскоре ему удалось уничтожить половину лучших агентов Гидры, присоединившихся к миссии по спасению Т/и из башни. На мгновение показалось, что удача на их стороне, по крайней мере, так было похоже. Так продолжалось до тех пор, пока Баки не увидел, как резкий удар противника пришелся по бедру Т/и, и как она успела прикрыть живот за секунду до того, как ее тело рухнуло на землю. Тогда страх вполз в его натянутые нервы, и корни его бежали холодом. И это было все, что потребовалось Гидре, чтобы отвлечь Баки, а затем обездвижить его на месте с помощью копии звукового электрошокера, разработанного Старк Индустрия несколько лет назад. Баки болезненно застонал, протестуя против высокой звуковой частоты устройства, перегружающего его нервную систему. Его тело медленно парализовало движения, кожа побледнела, а напряжение в кровеносных сосудах стало заметным. На противоположной стороне можно было видеть, как Т/и силой оттаскивают несколько оставшихся агентов Гидры. На ее теле было несколько ужасных ран, но она все еще упорно сопротивлялась. Когда ее оттаскивали все дальше от него, она громко и отчаянно выкрикнула его имя, - Баки! - горячие слезы хлынули из уголков ее глаз, и она отчаянно протянула руку. Ей показалось, что она была прямо там, когда рука Баки потянулась к ней. Казалось, достаточно было бы легкого толчка, чтобы поймать ее, но, увы, судьба не собиралась быть милосердной. И никто не знал, как сжималось и разрывалось его сердце от того, что он оказался беспомощным и бесполезным, когда он был нужен Т/и больше всего. И когда ему удалось лишь выкрикнуть в ответ имя Т/и, он был вынужден смотреть, как она рыдает, когда ее безвольно уводят. В тот момент, когда Баки утонул в сожалениях и ярости, его сознанием завладел Зимний Солдат. К несчастью для солдата, его смертное тело было уже измотано напряженной борьбой, и он потерял сознание сразу после того, как завладел телом. Но за те несколько секунд, пока тьма не поглотила его, солдат успел мельком увидеть свою любимую. Он увидел ее, заплаканную и в синяках, в руках тех, кто его создал. Тех самых чудовищ, которые использовали его для грязных дел. Это было все, что ему нужно было увидеть, чтобы разорвать цепи вокруг темной пандоры, живущей глубоко внутри его существа. Команда была совершенно не готова снова иметь дело с солдатом, на этот раз без Т/и, чтобы усмирить его. Тем более, что его требования были нереальными для них. С момента инцидента прошло уже почти три недели, а найти Т/и так и не удалось, причем неоднократно. Даже если им и удавалось получить какую-то информацию, все базы, на которые они совершали набеги, в основном представляли собой кучу заброшенных помещений, которые раньше занимала Гидра. Поэтому, конечно, солдат был взволнован. Он имел на это полное право, тем более, когда подумал о возрастающем риске того, что его любимая может пострадать от рук Гидры. А в данный момент эти подонки просто пудрили мозги. Особенно ему. - Послушай, мы делаем все возможное, солдат - Стив пытался вразумить его, но это только разжигало пламя внутри солдата, - ты делаешь недостаточно!* - он резко сплюнул, даже не заметив, что использует русский язык. Казалось, что неопрятное раздражение победило хаос в его сознании. И в ту же ночь солдат решил сделать это сам: он сбежал из башни в поисках своей любимой. Он должен был это сделать. Тем более что он точно знал, почему Мстители не смогли найти Т/и так быстро, как должны были. Потому что они были хорошими парнями. Они были героями, они были светом. А солдат - нет. На самом деле, он был полной противоположностью. В отличие от Мстителей, солдат не собирался играть в добрые игры, и вскоре ему удалось найти зацепку.

***

В результате мы приходим к тому самому моменту, когда он успешно пробрался в дом агента Гидры, чтобы допросить ее. Но, в отличие от тех солдат Гидры, которые напали на башню Мстителей несколько недель назад, Эль даже не участвовала в миссии по поиску Т/и. На самом деле она выполняла самостоятельную миссию по проникновению в одну из средних школ с целью сбора информации о Питере Паркере. Гидра подозревала, что он может быть связан с новым героем, появившимся в Куинсе. Однако, даже не будучи частью командной миссии, она знала некоторые детали общего плана, особенно местонахождение главной героини - Т/и. Однако появление Зимнего Солдата в ее временном доме было совершенно неожиданным. Казалось, что всего несколько мгновений назад до нее дошли информация о местонахождении Т/и. Затем она отчетливо вспомнила взгляд этих убийственных глаз, заглядывающих ей в душу. Следующее, что она поняла, это то, что все вокруг погрузилось в кромешную тьму. Даже если это было временное явление, тем не менее, ощущение было настолько сюрреалистичным. Тьма, окружающая ее. Холод, пронизывающий до костей. Казалось, что это сама смерть. Но, к несчастью для нее, солдат далеко не остановился. Эль начала терять сознание, пока солдат приседал к ней. Но даже если она с трудом восстанавливала в оцепеневших глазах неясные и размытые образы, это не мешало солдату своим неумолимым взглядом калечить душу умирающей женщины. - Очнись... - прорычал он, дергая ее за лицо вверх, - мы еще не закончили. Потребовалось некоторое время, чтобы Эль окончательно привыкла к свету, после того как она так долго находилась в темноте. После того, как свет попал в поле ее зрения, последовала поразительная боль. Пульсирующая боль вокруг правого глаза, сломанный нос, разбитые губы, кровоточащая кожа; шея, грудь, руки и почти все конечности. Все - медленно, но верно, в каждом порезе и синяке на ее коже - распускалось болью. Как она могла пропустить все это, когда потеряла сознание? Возможно, именно так ей и удалось продержаться столько времени. Она пыталась бежать от страданий, от своей реальности. Эль застонала от боли, но по ее голосу можно было предположить, что она уже разорвала себе горло, так как он больше походил на прерывистое хрюканье. Ее дезориентированный взгляд упал на больные пальцы, на каждом из которых отсутствовал ноготь, а с кончиков стекала липкая кровь, образуя лужу на полу, где она лежала. Тусклое освещение комнаты отражалось от поверхности темно-красной лужицы, обнаруживая ее сходство с зеркалом. А размытое изображение, глядящее назад, представляло собой солдата со зловещим выражением лица. Эта игра, в которую они играют. Вряд ли это справедливо по отношению к одному из них. Быть под пыткой, если не говорить правду? Это просто несправедливо, но если говорить о справедливости, то ни одна из этих травм не может сравниться с той болью, которую Т/и может испытывать в данный момент. Каждая секунда бесполезного упрямства Эль стоила безопасности Т/и. И солдату это не нравилось. Ни капельки. - Ты упомянула Испанию? Где именно? - одним быстрым, резким движением солдат вонзил нож в ее бедра, - БЛЯДЬ! Громкий крик боли, вырвавшийся из горла Эль, был, вероятно, последним связным словом, которое она произнесла, пока продолжалась пытка. Солдат вытащил нож и воткнул его в открытую рану, на мгновение прислушавшись к вздоху Эль, наслаждаясь ее задыхающейся мольбой и слезами, которые теперь открыто текли по ее лицу. Он нанес еще два удара, каждый из которых был быстрым и глубоким, не заботясь о крови, хлынувшей на его лицо. В этот момент Эль была просто лужицей бессвязного месива; струйки слюны текли у нее изо рта, она всхлипывала, задыхаясь, смесь ворчания, стонов и шепота проклятий и мольба была бессвязно изречена. Гнев. Разочарование. Ярость. Гнев. Даже ненависть. Солдат чувствовал все это. Оно поглощало его, пожирая все остатки здравомыслия и моральных ценностей Баки. Жутковатый блеск в глазах солдата говорил о том, что он не собирается останавливаться, пока она не даст ему то, что он хочет. Боже, если бы не леденящая душу атмосфера вокруг, Эль могла бы подумать, что она действительно находится в аду. Пиренеи! - крикнула она. Солдат мгновенно остановился, когда она призналась. Он ждал ответа, и как раз в этот момент она заговорила снова, задыхаясь и почти беззвучно, так как страх, охвативший ее до этого, не желал выпускать ее из своих цепких объятий. И, по правде говоря, она сомневалась, что страх когда-нибудь отпустит ее, - есть секретная база недалеко от леса Ирати. Она выдохнула с мольбой, - пожалуйста. Пожалуйста, прекрати это, - она устала от боли и наступившего после нее оцепенения. И солдат это знал. В комнате на мгновение воцарилась тишина, как будто он действительно обдумывал ее просьбу, но, увы, у него уже были планы на ее счет, - позор. Надо было покончить с собой до моего прихода. Как только он закончил последнее слово, солдат с силой вонзил нож в ее шею, вгрызаясь острием в нежную плоть до самого основания лезвия. Эль задыхалась, ее руки судорожно пытались вырваться, чтобы остановить все это. Но, учитывая ситуацию, в которой она оказалась, она ничего не могла с этим поделать, кроме как принять все, как есть. Когда движение, наконец, прекратилось, солдат просто ушел с места происшествия, как будто для него было нормой вести себя так, как он вел. Он даже не подумал убрать за собой оставленный им беспорядок. Или спрятать труп. Не боится ли он, что полиция найдет его следы? С чего бы это? Это его жизнь на протяжении десятилетий. Единственной целью его жизни было убийство. Поэтому лучше всего верить, что власти никогда не смогут связать Солдата или Баки с этим преступлением. Ни сегодня, ни когда-либо еще.

***

За те дни, что Т/и была заперта на базе Гидры, к ней не было самого худшего отношения. Более того, больные и извращенные агенты и обитатели базы охотно заботились о ней. А все потому, что им нужен был ее ребенок. Всегда было противно слышать, как они называли ее ребенка всего лишь инструментом для достижения успеха. А то, как они поклонялись Т/и , словно она была даром Божьим для выполнения их цели, было просто безумием. - О, иметь честь родить потомство Зимнего Солдата. И иметь возможность создать совершенное оружие, в отличие от отца. Это просто благородно. Когда она слышала подобные высказывания в свой адрес, у нее начинало сводить живот от отвращения. Помимо жутко отвратительного поведения агентов, были еще регулярные осмотры и лабораторные анализы, которые она должна была посещать. Из всего, что ей пришлось пережить за последние несколько недель, медицинский осмотр всегда вызывал у нее больше всего страха. В ее беспокойном сознании постоянно крутились мысли о том, что Гидра может манипулировать здоровьем и генами ее ребенка, вводя в него неизвестное вещество. - Давай, мама. На кровать, - сказал доктор, похлопывая рукой в резиновой перчатке по поверхности жесткой односпальной кровати. Ей всегда казалось мерзким, что здешние люди называют ее этим прозвищем. Оно щекотало ей горло так, что хотелось выблевать всю безвкусную гадость, которой ее кормили. Когда она лежала на кровати и позволяла процессу идти своим чередом, доктор вдруг прекратил все свои действия. Сначала она опешила от такого странного поступка мужчины, но когда почувствовала вибрацию на полу и торопливые шаги с этажа над ней, то поняла, почему доктор вдруг застыл на месте. А прозвучавшая вскоре сирена скорой помощи только подтвердила ее догадки. Но главным образом паника в глазах доктора выдала его, а когда Т/и заметила, что мужчина принялся рыться в ящиках одного из шкафов, она поняла, что он задумал что-то нехорошее. Как только доктор поспешно направился к ней со шприцем в руке, тело Т/и мгновенно напряглось. Она быстро остановила его, схватив за запястье и выкрутив его назад, пока шприц не выпал из его руки. Мужчина выругался и решил взять ее силой, схватив за волосы и почти стащив с кровати. Т/и болезненно вскрикнула, а ее руки вслепую схватили серебряный поднос, стоявший на кровати рядом с ней. Она со всей силы ударила его по голове и увидела, как содержимое подноса рассыпалось и упало на нее. Она быстро осмотрела все инструменты и увидела потенциальное оружие для своей защиты - ножницы. - Не двигайся, мама. А то ребенок пострадает, - глупо пригрозил доктор. Может быть, это был защитный механизм, а может быть, просто материнский инстинкт, но при этих словах у нее что-то щелкнуло внутри. Возникло невероятно сильное желание либо бороться, либо бежать. Конечно, она могла бы легко выскользнуть и бежать, но она не могла рисковать. Особенно когда на кону стояла жизнь ее ребенка. Поэтому, после недолгих колебаний, она быстро схватила ножницы и с размаху вонзила их ему в ребра. Мужчина взвыл от боли и, шатаясь, упал на пол. Можно было подумать, что одного, но сильного удара по кишкам достаточно, чтобы унять желание Т/и сопротивляться, но нет. Видимо, от нервного напряжения она совсем одичала, и ей нужно было, чтобы к моменту выхода из комнаты он был без души. Это заставило ее почти наброситься на него, как хищник на покорную жертву, и отсутствие борьбы со стороны жертвы только дало ей возможность полностью овладеть им. И вдруг доктор почувствовал очередной удар боли, впившийся в плоть его груди. Он застонал от боли, а Т/и не произнесла ни слова, не издала ни звука, она молча вводила и выводила ножницы из его плоти. Каждый толчок был сильнее предыдущего. Каждый удар постепенно ускорялся по мере увеличения числа повторений. Она полностью позволила своим эмоциям взять верх над рассудком. Пока в комнате не остался только шум крови, просачивающейся через каждый толчок, когда она продолжала издеваться над телом трупа. Пока спокойная лужица крови на полу не пошла рябью от слез, вырвавшихся из ее глаз. И когда она поняла, что доктор давно мертв, это вывело Т/и из состояния одичания. Осознав, что она натворила, она пошатнулась, ослабила хватку на ножницах и отползла от безжизненного тела. Дыхание ее было почти беспорядочным, оно представляло собой хаос нестабильного ритма, слова терялись на кончике языка. Она вздрогнула от неожиданности, когда шум в помещении стал еще громче, напоминая, что Баки пришел ее спасать. Т/и почувствовала, как всхлип подавился в ее горле, когда ее руки стали искать живот, чтобы успокоить ребенка в ее утробе, - все хорошо, милый, папа здесь для нас.

***

Вы когда-нибудь слышали, как громко шумит дождь? Как звуки замерзших капель дождя, бьющих по крыше автомобиля или по крыше тени столика в кафе на открытом воздухе, могут полностью заглушить ваши слова? Это не идет ни в какое сравнение с грохотом, который эхом разносился по всему объекту. Выстрелы раздавались из множества украденных пистолетов, и все они исходили от одной движущейся фигуры. Некогда чистые серо-белые стены коридоров теперь были испачканы и забрызганы багровой краской. В обычно пустых коридорах лежали трупы павших агентов Гидры. А отчетливый запах чистого логова без труда сменился неприятным и резким запахом - смесью крови и пота. Это был явный след деяний Зимнего Солдата. Это место должно было быть девственно чистым, но сейчас оно больше напоминало ад. В то время как враги с ревом неслись навстречу своей смерти, солдат, напротив, делал все с точностью до наоборот. В отличие от своего противника, ему пришлось совсем немного поработать кончиком языка и гораздо больше - кончиком пистолета. Когда враги лаяли, как собаки, солдат набрасывался, как волк: бесшумно и решительно. По своей природе солдат никогда не был терпеливым человеком, особенно когда дело касалось людей, причиняющих вред его любимой. Конечно, он мог терпеть и подыгрывать людям, которые издевались над ним, но если кто-то трогал хоть прядь волос его любимой, то практически бронировал себе билет первого класса в ад в один конец. И эти его безумные наклонности только усугублялись, когда в его сознании царил гнев, а его правителем была ненависть. Его разум был не чем иным, как хаосом ярости и мести. Он жаждал только крови и смерти своих глупых врагов. В данный момент, учитывая количество жизней, которые он забрал с того момента, как ступил на ворота базы, и до той самой лестницы, по которой он сейчас поднимался, можно было, наверное, сопоставить частоту его пульса с ритмом выстрелов, формируемым пулями, которыми он стрелял. Магазин за магазином он перезаряжал свой пистолет, тратя при этом не менее нуля патронов, поскольку каждый выстрел был точен и ужасающе смертелен для его жертвы. Когда ноги солдата достигли половины лестницы, с нижнего уровня раздался голос агента Гидры, - она на LG2, нам нужна команда, чтобы забрать ее как можно скорее..., - не успел он закончить фразу, как пуля пробила ему макушку. И это был последний патрон солдата. Пока он мысленно записывал полученную информацию, его ноги быстро вскочили на ноги и понеслись вниз, к LG2. Когда он вошел в коридор, его дикие глаза заметались по сторонам, пытаясь выхватить еще один пистолет из тела мертвеца. Но, встав в стойку, он почувствовал, как острие холодной стали уперлось ему в затылок. Кто-то назвал бы ошибкой солдата то, что он ослабил бдительность в разгар боя, а кто-то, несомненно, высмеял бы глупость этого дурака, решившего, что солдат не сможет парировать его слабые угрозы. Однако никто из них не успел сделать и шага навстречу друг другу, как с другого конца коридора раздался более быстрый и точный выстрел. От этого действия тело дурака упало на пол, быстро найдя себе место между другими кучами трупов, разбросанных вокруг. Когда солдат обернулся, острый взгляд его почти сразу же смягчился. Там стояла она, одетая в пастельно-голубое одеяние своей "тюрьмы". Ее волосы были немного растрепаны, даже если они были завязаны, а цвет лица выглядел слегка бледным от усталости, но для солдата она сияла как ангел, несмотря на кровь на ее одежде или пистолет в ее руке. Она была прямо здесь. Его сердце. Его любовь. Его дорогая. Ее глаза были красными и опухшими, как будто она плакала несколько дней. Ее пухлые губы дрожали, когда солдат подходил к ней все ближе и ближе, слезы грозили упасть, как будто она не делала этого все те недели, что находилась здесь. Шаги солдата становились все быстрее. И шаги Т/и тоже. Пока они почти бежали навстречу друг другу. До того момента, когда они воссоединились в центре. Поймав губы друг друга в отчаянном и ненасытном поцелуе, солдат притянул ее тело за талию, а она обвила руками его шею. Оба жалобно застонали, в руках у обоих по-прежнему висело оружие. Столько чувств одновременно, облегчение и горе, и у каждого из них была своя история. Они продолжали страстно целоваться, как будто не находились посреди кладбища без могил, как будто не были в центре нагромождения трупов. Коротко приоткрыв глаза, солдат увидел тень, бежавшую к ним. Когда Т/и услышала шаги за спиной, она поняла, что им нужно отстраниться, но солдат был тверд и упрям. Вместо того чтобы позволить ей прервать поцелуй, он неодобрительно застонал и снова притянул ее губы к своим. Гневное рычание отозвалось в ее губах, когда он продолжил исследовать ее влажный и теплый рот. Застигнутая врасплох, она таяла, подчиняясь его молчаливому требованию, почти забыв, что враг находится прямо за ее спиной. Но она должна была догадаться, когда солдат высвободил одну из своих рук из объятий и направил пистолет на цель. Его палец нажал на курок почти так же легко, как и его зубы, впившиеся в ее губы. И вдруг звук рухнувшего позади тела перестал иметь значение. Когда солдату показалось, что он достаточно насладился сладостью ее поцелуя, он наконец отстранился, по крайней мере, на время. Он прошептал умиленно, - родная*..., - обхватил ее лицо своими большими ладонями и прижался к ней лбом. Ей показалось, что она ослышалась, но он только что назвал ее дорогой? Через несколько секунд она поняла, что этот человек - не Баки, что он снова стал Зимним Солдатом, - солдат? Солдат улыбнулся и наклонился вперед, чтобы украсть целомудренный поцелуй на ее губах, - да, это я, моя Родная*, - ворковал он, поднимая ее за ноги с окровавленной земли и неся на руках, - я держу тебя, Куколка*. Теперь ты можешь отдохнуть.

***

- Мы просто хотим убедиться, что с ней все в порядке. - Ты можешь последовать за нами, если хочешь, только, пожалуйста... - Солдат! Ты собираешься причинить ей вред. Знакомые голоса доносились до ушей Т/и, пока она дремала без сновидений. Вскоре от глубокого сна ее пробудила громкая возня вокруг. Слова, которые выкрикивали Мстители, становились все более четкими по мере того, как она приходила в себя, а постоянно меняющиеся движения солдата, уклоняющегося от каждого шага Мстителей, чтобы приблизиться к нему, заставили ее обратить внимание на то, как она покоится в его руках, идеально укутанная в форму невесты. Солдат остановился на месте, когда Т/и открыла глаза, чтобы понять, что происходит, - солдат? - она несколько раз моргнула, приспосабливаясь к свету. Угрожающий хмурый взгляд солдата сменился на более мягкий, - Родная*, тебе еще нельзя просыпаться, - он прижал ее к себе и стал баюкать. Где она? Как долго ее не было? Когда она переоделась? - Что происходит? - спросила она, заглянув ему через плечо, и увидела Наташу, вздохнувшую с облегчением, - милая, слава богу, ты проснулась. Затем Т/и перевела взгляд на Стива, - тебя не было несколько недель, Т/и. Вчера мы получили известие о твоем спасении, и вы, ребята, только что вернулись домой. Если бы мы могли отвести тебя в медблок и осмотреть, было бы здорово, - он коротко объяснил. - Да, это все, чего мы хотим, верно? Но кто-то просто взял и отказался к тебе прикасаться. Знаешь, как это бывает с солдатом, - Тони быстро перехватил. Солдат не обратил на них никакого внимания, так как его дорогая проснулась. Он просто сосредоточился на том, чтобы шептать самые приятные вещи, прокладывая нежные дорожки поцелуев на ее лбу, носу, щеке, в общем, по всему лицу. Сэм воспользовался возможностью подойти поближе, когда солдат отвлекся на то, чтобы задушить Т/и поцелуями. Но он уже должен был понять, насколько бдительным и проворным может быть солдат, особенно когда Т/и находится в непосредственной близости от него. Поэтому, когда Сэм сделал шаг ближе, солдат почти сразу же отпрянул, оставив между ними довольно большое расстояние. - Если у Баки проблемы с взглядом, то у этого зимнего солдата - проблемы с головой, - Сэм обвиняюще указал на солдата, получив в ответ лишь ворчание. Глядя на сложившуюся ситуацию, Т/и некоторое время размышляла. Как бы ей ни хотелось проверить себя, не стоит давить на солдата, чтобы он ее выдал. Учитывая то, что она наблюдала на базе "Гидры", Т/и знала, какой риск возникает, если позволить солдату слишком долго пребывать в гневе. Поэтому она посоветовала остальным членам команды пока отступить и позволить солдату делать то, что он хочет. Т/и пообещала им, что убедит продавца позволить ей пройти обследование как можно скорее. Но пока они должны довериться ее словам. Сначала каждый из них не хотел ее отпускать, но в конце концов согласился с ее предложением. Когда все разошлись по комнатам и освободили место для солдата, он, не теряя времени, направился прямиком к их спальне. Как только они оказались в безопасном месте, солдат почти швырнул Т/и на кровать и быстро достал нож из кобуры на бедре, хищными глазами осматривая комнату. Он ни на дюйм не сдвинулся с места и остался рядом с Т/и, прикрывая ее фигуру своей. Солдат почувствовал, что они не одни в комнате. Т/и с любопытством смотрела на него, недоумевая, почему солдат все еще на взводе, хотя не должен был. Поэтому она спрыгнула с кровати и встала на ноги, а затем потянулась, чтобы обнять солдата сзади. - Ты можешь опустить нож, солдат. Здесь только мы, - она уговаривала, но солдат не верил ей. Он потянул ее за руки, разрывая объятия, и прижал к своей груди, - здесь есть еще кое-кто. Его действия были более грубыми, чем он предполагал, даже Т/и была поражена резким движением, - уфф, осторожнее, солдат. Ты можешь напугать малыша, - она тихонько хихикнула, с любовью погладив свой живот. И вдруг его внимание полностью сосредоточилось на Т/и. Обычно его хмурый взгляд символизировал раздражение, но на этот раз в его глазах была явная растерянность. Количество удивленных морганий его глаз увеличилось, когда кусочки головоломки в его голове начали соединяться. Солдат знал, что слышал в комнате третье сердцебиение; именно поэтому он был настороже, ожидая угрозы, но, очевидно, он находился ближе к источнику, чем думал. На самом деле, это были прямо его руки. Или, может быть, чуть ниже, где-то в районе туловища. Т/и ничего не сказала, она просто кивнула и улыбнулась ему, продолжая поглаживать свой живот. Когда до него наконец дошел вывод, солдат выронил нож из руки, одновременно упав на колени. Его взгляд не отрывался от ее лица ни на долю секунды, пока он не оказался лицом к лицу с ее животом. Солдат прислонил одно ухо к ее уху, и стук третьего сердцебиения стал громче. От неожиданности он отшатнулся - шок украсил его черты лица. Он наклонил голову к Т/и с тем же широким, растерянным взглядом голубых глаз. - Все в порядке, милый, - она забавно хихикнула, когда солдат повторил свои прежние действия. Он наклонился и снова отпрянул назад, как будто не мог поверить в реальность того, что только что услышал, - это... его? - спросил солдат, подразумевая свое существование отдельно от Баки. В выражении лица Т/и появился намек на грусть, когда он так сказал. У них с Баки было много долгих разговоров о солдате после его первого рецидива. Хотя Баки все еще не был уверен в собственной диссоциации, Т/и, напротив, считала, что солдат, этот человек, который залил землю кровью, чтобы спасти ее, тот самый человек, который сейчас стоит на коленях, чтобы услышать биение сердца еще не родившегося ребенка, заслуживает немного доброты в своей жизни. - Да... - искренне ответила Т/и, прежде чем продолжить, - ...и он тоже твой. И это точно выбило воздух из легких солдата, он не мог понять, говорит ли она ему правду или просто пытается его убит, в любом случае бабочки в его груди душили его изнутри. Солдат не мог произнести ни слова, потому что не знал, что сказать. Но в его чертах появился луч, в глазах - свет, в улыбке - нежность, когда он мечтательно смотрел на ее растущий живот. Т/и взяла его за руку и положила его ладонь себе на живот, затем нежно обратилась к малышу внутри нее, - хочешь поздороваться с папой, милый? Скажи: "Добро пожаловать домой, папочка". Она понимала, что это глупо, ведь, очевидно, ребенок в ее утробе не должен уметь говорить, и он еще не настолько развит, чтобы пинать ногами. Черт возьми, они даже еще не знают его пола. Но как она могла не сказать этого, когда солдат выглядел таким чертовски счастливым, когда она это сделала. Он выглядел таким умиротворенным, в его стальных голубых глазах было какое-то оцепенение и мерцающие сердечки. Солдат вздохнул от счастья и наклонился, чтобы поцеловать ее в живот. И, как оказалось, это было все, что ей потребовалось сделать, чтобы убедить солдата разрешить ей обратиться к врачам. Он все время был рядом и не отпускал ее руку. Было очень приятно узнать, что ребенок здоров и в нем нет никаких посторонних веществ, которые могли бы заразить ее во время пребывания на Гидре. Получив необходимую медицинскую помощь и немного еды, солдат сразу же отнес ее в свою комнату, чтобы она успокоилась. Пока она лежала на кровати, наверстывая упущенное время и получая, наконец, столь необходимый ей душевный отдых, солдат устроился поудобнее, положив голову ей на живот. Он просто не мог остановиться, его словно загипнотизировала мелодия биения сердца ребенка. Его рука пробралась под рубашку, приподняла ткань, открывая живот, в котором находилось их чудо. Опущенные глаза следили за его действиями, наблюдая за тем, как осторожно солдат приближается к ней. По привычке она рассеянно перебирала руками мягкие волосы, держа его за голову. Наклонившись ближе к ней, солдат с нежностью погладил спящего ребенка, -...привет, малыш! - поприветствовал он тихим и любящим шепотом. И тут же на лице Т/и засияла улыбка, когда солдат принялся баловать ее животик бесчисленными нежными поцелуями, - ...это папа, - представился он, как будто ребенок мог его понять. Наступившая после этого тишина была такой приятной и уютной. И Т/и знала, что без солдата у нее ничего бы не получилось. Она заправила ему за ухо выбившуюся прядь волос и нежно сказала, - спасибо, что спас меня, солдат. Он ненадолго поднял голову и улыбнулся ей, - ты знаешь, я не могу жить без тебя, Родная*. Ты всегда будешь мне нужна, - он сделал искреннее признание, прежде чем отвести взгляд. Его губы коснулись кожи ее живота, и он пробормотал, - и ты тоже, малыш. Т/и могла бы разрыдаться от одного только этого общения, но она постаралась этого не делать. Она не хотела оглядываться назад и вспоминать, как сильно она плакала, поэтому она смахнула слезы, наблюдая за тем, как солдат балует маленький росточек радости внутри нее такими ласковыми словами. И хотя для солдата всегда было счастливым воспоминанием, когда он проводил время со своей любимой, но такое... такое случалось редко. И он хотел беречь это как можно дольше. Солдат снова навострил уши, глядя на нее с того места, где покоилась его голова, его глубокий взгляд привлек ее внимание, - хорошо ли он заботился о тебе, дорогая? - спросил он. Солдат, вероятно, даже не подозревал, как Баки обожает ее, если бы кто-нибудь обратил на это внимание, то мог бы даже заметить, что он поклоняется той самой земле, по которой она ступает. Из ее уст вырвался придыхательный смешок, и она кивнула с опьяняющей ухмылкой, - он самый лучший, - она одобрительно хмыкнула, - лучший муж, да и папа тоже, - воскликнула она, глядя на кольцо на своем пальце, которое было едва заметно сквозь густую шевелюру солдата. Удивительно, но солдат не отреагировал на ее слова отрицательно, напротив, на его губах искривилась гордая улыбка, а гордость в груди переполнила и просочилась через все его существо - хорошо, - он просто сказал. Улыбка в уголках его глаз не сгладилась даже тогда, когда он закрыл глаза. На мгновение он попытался заглушить все вокруг и сосредоточиться на трепещущих звуках маленького сердечка ребенка. Возможно, из-за густой дымки лавандового дыма в голове или роящихся бабочек в груди он даже не заметил усталости, которая медленно овладевала им, пока нежность его ласк не стала едва ощутимой. Когда тяжесть на глазах отяжелела, она сонно спросила солдата, - ты все еще будешь здесь, когда я проснусь? - по правде говоря, она боялась, что все это лишь сон, бегство от реальности жестокого плена. Солдат ненадолго приоткрыл усталые глаза и тихонько пропел, - я всегда с тобой, Родная*, - Т/и восприняла это как обещание, за которое должна уцепиться ее отчаявшаяся душа, как луч надежды, за который она сможет ухватиться, если когда-нибудь снова очнется в этой камере. Вскоре после этого они оба поддались соблазну сонливости, и их души быстро погрузились в мирную страну грез. Мягкий храп наполнял тишину комнаты, пока их бренные тела продолжали сплетаться друг с другом. Можно было с уверенностью сказать, что если Стив и ворвется в комнату, то, скорее всего, заполнит память своего телефона фотографиями, на которых солдат лежит лицом на животе Т/и, а она идеально изгибается вокруг него.

***

Может быть, это был солнечный свет, проникающий через окно, а может быть, напряженный взгляд, который она чувствовала на своем лице. В любом случае, это несомненно нарушило ее сон. Когда ее тело зашевелилось, Т/и поняла, что ей не нужно открывать глаза, чтобы понять, что прошедшая ночь не была сном, особенно когда она почувствовала под рубашкой знакомые руки, обхватившие ее за талию. Медленно открыв глаза, девушка увидела знакомый потолок. Затем ее взгляд переместился в сторону и встретился с парой голубых глаз, смотрящих на нее. Ее взгляд искал в нем душу и нашел отраженное в его глазах подобие Баки. Все еще оцепенев от сна, она продолжала смотреть, как он моргает ей, медленно и беззвучно, словно кошка, признающаяся в любви своему хозяину. Но даже тогда он не мог скрыть следы слез на своем лице. - Баки, милый. Ты плакал? - ее голос был хриплым от непривычки, но нежные пальцы сами собой скользили по его мокрым щекам. Словно ее голос послужил спусковым крючком, и слезы снова быстро заблестели в глазах Баки. Т/и нежно притянула его к себе, одной рукой перебирая его волосы, а другой поглаживая по спине, когда он зарыдал в ее объятиях, - все хорошо, Баки. Все хорошо, - она продолжала ласкать его с любовью. Большую часть раннего утра они провели, прижавшись друг к другу. Когда слезы начали стихать, Баки наконец отстранился от нее. Т/и вытерла слезы на его щеках, но он поймал ее руку под своей, он почувствовал облегчение от ее присутствия, когда вздохнул от ее прикосновения. Взгляд Баки колебался в луже слез на его глазах, но он все еще был полон решимости высказаться, - мне так жаль, куколка, - он извинился, - я не мог их остановить. Даже с этой проклятой сывороткой во мне, я все равно не смог защитить тебя, вас обеих, - если его сдавленный голос не передавал его правды, то трепета его прикосновений было достаточно. И сердце Т/и просто разбилось о него, что он имел в виду? Ведь он все-таки спас ее. Зимний солдат или Баки. Неважно, кто именно, но теперь она была здесь благодаря ему. Она была в безопасности; они оба были в безопасности, - но ты спас меня, не так ли? - Но я не спас. Сол..., - не успел Баки закончить фразу, как Т/и быстро вмешалась, - Солдат всегда будет частью тебя, Баки. И если он спас меня, значит, ты тоже меня спас, - она успокоила его. Видя колебания в его глазах, она продолжила убеждать его, - и если бы я могла говорить за нашего ребенка, а я абсолютно могу, потому что я его мать, то он бы сказал, что гордится тем, что его сильный папа сумел выбить все дерьмо из этих плохих парней. Баки разразился искренним смехом, - я не думаю, что хорошо учить нашего ребенка ругаться, когда он еще находится в твоей утробе, мама, - его смех постепенно перешел в хихиканье, когда он вытер оставшиеся слезы с глаз. Т/и просто пожала плечами в ответ на его слова, - вряд ли он это запомнит, - она игриво ухмыльнулась. Еще один смешок успел проскользнуть по губам Баки, прежде чем он опустил лицо к ее животику, - а ты? Как прошло твое свидание с Винтер, милый? - пробормотал он, прижимаясь губами к ее коже. Помимо сердцебиения ребенка, он также мог слышать крошечные подергивания конечностей малыша, - да, я уверен, он баловал тебя множеством поцелуев и объятий, да? Как и твою маму? - он продолжал ворковать у нее на животе, не замечая шока на лице жены. - Винтер? - маленькая улыбка появилась на уголках ее губ. Да, она была шокирована, но это не значит, что она не была приятно удивлена этим. Баки даже не удосужился посмотреть на лицо Т/и, так как был занят тем, что надувал малину на ее животе, - если он и дальше будет появляться в нашей жизни, то мы могли бы называть его как-то иначе, чем "солдатом", ты так не думаешь? - он просто сказал, в последний раз поцеловав небольшую растущую выпуклость на ее животе, а затем снова поднялся к ее лицу. Сердце Т/и заколотилось в такт его жесту, и когда он положил голову рядом с ее головой, она осторожно взяла его за щеки, притягивая к себе для нежного поцелуя, - я думаю, ему бы это понравилось, Баки, - прошептала она ему в губы, чувствуя, как он улыбается в ответ. Баки подался вперед, чтобы снова поймать ее губы, он целовал ее медленно и сладко, как будто весь его мир ждал этого момента. А когда поцелуй прервался, он соблазнил ее тем, перед чем, как он знал, она не сможет устоять, - а теперь, как насчет того, чтобы взять вам обоим что-нибудь перекусить, а?