Маечки.

Этот день будто был бесконечным. Начался ещё в четыре утра, когда Вова, разбуженный тревогой, вспомнил, что к этому дню необходимо было прочитать очередное житие или вирши. Пришлось преодолеть себя и, вместо лежания в тёплой кровати, идти и читать. Автобус, как и всегда, задерживался, но сегодня это казалось очередным происком судьбы. Да и пары будто тянулись целую вечность. Одна прошла, а ничего не изменилось, словно в расписании появилась ещё одна, а силы и так на исходе. От всего уже тошно. От латыни, от русской литературы, от букв в целом; университетская компания приелась, музыка тоже начинала раздражать. Слишком много шума в организме, необходимо срочным образом его куда-то сбыть. Хоть бы уже кровопусканием, но наконец обрести покой. Не думать совершенно ни о чем, опустошить голову, прикинуться немым или болеющим совсем конечной олигофренией. Только откровенно молчать. Перекус на ходу, такая же бесконечная, как весь этот день, дорога до дома, смыкающая своей серостью и монотонностью веки, писк домофона, три лестничных пролёта, что навсегда останутся едким табачный шлейфом на куртке, три поворота ключа, что никак не хотел попадать в замочную скважину — наконец, дом. Тихо, как и всегда бывало дома. Одиноко. Мрачно. Тоскливо. Хотелось домой, а не в дом. Наверное, одно из самых страшных желаний человека — хотеть домой, уже оказавшись в родном жилище. Это глубинное одиночество, пожирающее изнутри и буквально давящее снаружи, уничтожает, не оставляет ничего, превращая любую частичку жизни в пепел. Ты уже не боишься быть один в доме, не боишься шорохов — ты их создатель, ничего больше в квартире. Любой звук отдаётся эхом, но совсем не боязно потревожить покой соседей или пауков, спрятавшихся по углам. Пей чай залпом, ешь до отвала, а жизнь всё не появится. Жизнь появляется только с Женей. Он являлся той магией, что возрождала феникса из пепла жизни. Его любовь и молчаливая забота приносили цвет, его запах давал силы жить дальше, глубокие понимающие глаза светили вдаль, указывая путь, а сухие треснувшие губы каждым поцелуем избавляли от тяжкого груза серости и шума. Но оживления этого хватало ненадолго — до пятницы. В конце рабочей недели вновь требовалось перерождаться, питаясь заботой и любовью. Месяц показался в окне, своим холодным светом обращаясь к Володе. Это холодное космическое тело, лишь отражающее солнечные лучи, уставилось в чужое окно и тихо наблюдало, склонив верхний нос в знаке досады. Ленский и ухом не повёл; не эти глаза ему нужны, не это сопереживание. Даже месяц глядит на него, а тому и не надо. Над ним, кроме одного единственного, такого необходимого сейчас взгляда, не властно лезвие ни одного ножа. И в пролёт не броситься, и не выпьет яду, и курок над виском не спустит. Главное лишь — дождаться. Дверь со скрипом открылась, на пороге, наконец, он. Евгений Онегин, собственной неповторимой персоной. Володя лишь бросил взгляд в сторону новоприбывшего, сразу же возвращаясь к незаконченному реферату. Он был твёрд в намерении закончить работу сегодняшним вечером, чтобы хоть немного прочувствовать выходные дни. Однако Евгению достаточно двух действий, чтобы подчинить этого бойкого мальчишку: нежный поцелуй в лоб и мягкое прикосновение к ладони, которую тот отводит слегка в сторону, предлагая пойти в спальню. Вся решимость рушится, сосредоточенность тонет в глазах напротив, а тело невольно подчиняется просьбе. Вова и теперь учится, но уже в тёплых объятиях. Вот и мир стал ярче, и в теле появилась сила, а на губах улыбка. Наконец он дома. Женя включил какой-то из советских фильмов, что смотрел абсолютно бездумным взглядом, явно лишь отдыхая от тяжёлого дня. Володя же положил голову на его плечо, продолжая писать. Однако, чем дольше он сидел перед монитором старенького ноутбука, тем чаще его глаза непроизвольно отвлекались на картинку в телевизоре. И, вроде, понимаешь, что работы много, нужно делать её как можно быстрее, ведь совсем скоро будет новое задание и новая бессонная ночь, а, вроде, глаза уже слипаются, встал ты раньше обычного, да и лежать так удобно и тепло…

Ты стоишь своих откровений Я, я верю, что тоже стою

Вскоре пальцы совсем перестали бегать по клавиатуре, щёлканье мышки давно уже не раздавалось. Женя, когда заметил мирно сопящего на его плече парня, оставил лёгкий поцелуй на щеке и аккуратно уложил его на подушку. Ноутбук был выключен и убран на кухонный стол, свет вскоре погас, а месяц давно прошёл квартиру на третьем этаже. А Володя продолжал откровенно молчать и наслаждаться своим домом.