Old bones

              Издалека морской вокзал можно было бы принять и за обычный заброшенный сарай, настолько это маленькое здание успело обветшать за долгие годы. На пути к острову Юнги успел наслушаться всякой болтовни местных. В том числе и сплетни — будто бы в этом году наконец начнут строить новое здание вокзала. Так уверяла женщина в золотистых очках, которая даже точно помнила, какого числа прочитала об этом в газете. Сидящая рядом женщина с пестрым платком на шее отказывалась верить, потому что за последние пять лет в газетах такие статьи писали никак не меньше трёх раз, если верить ей, а на огороженной площадке и не пахнет фундаментом, лишь сорняки множатся. Это было так знакомо. Юнги и сам прекрасно помнил, как десяток лет снова и снова слышал разговоры о том, отремонтируют ли в этот раз дорогу к их городку… или это опять пустые обещания? Было у их архипелага несколько таких «уродов в семье», несколько островов, которые вечно слушали обманчивые обещания. Три маленьких отдаленных острова с дурной славой, откуда лишь уезжали и уезжали. Люди не хотели переезжать в эту глухомань. Власти не хотели тратиться на острова, которых люди избегают. Люди избегали островов, которые никак не приводили в порядок… Ужасный замкнутый круг, который казался таким невероятным для их во всём правильной страны. Когда они подошли к кассе, до отправления оставалось пять минут, морской трамвай заполнился лишь на треть. Юнги мельком осмотрел скрипучий помост, покосившиеся деревянные колонны и навес. При утреннем свете и вблизи вокзал выглядел ещё сомнительнее, чем при первом взгляде. Женщина за широким окном подняла на него взгляд, берясь за два карандаша и блеснув длинными красными ногтями. Резко пахнуло свежим лаком. — Здравствуйте, — начал Юнги, доставая кошелёк. — У вас есть скидки призракам? Женщина приспустила очки и глянула на стоящего чуть позади Чонгука с пугалом наперевес. Его наплывающую волнами полупрозрачность и лёгкое перламутровое мерцание нельзя было не заметить даже при дневном свете. — Призракам — бесплатно, — наконец выдала женщина, ловко и элегантно тыкая карандашами в кнопки кассового аппарата. — Один взрослый и один бесплатный? — Да, пожалуйста. — Приятного пути. Надеемся, поездка прошла удачно. — О, ещё как. Юнги забрал пару оплаченных билетиков, по сути просто чеков, попрощался с вернувшейся к своим делам работницей, и кивнул на причал. Чонгук побрёл первым. Трамвай отчалил точно по расписанию. Юнги с Чонгуком заняли самые дальние места в углу. Пугало скромно пристроилось рядом, вытянув палку в проходе и уложив голову своему призрачному телу на колени. Гук перебирал пальцами край чуть не разваливающейся на глазах соломенной шляпы. — Ещё через часик будем в мотеле, — шепнул Юнги, доставая свой почти разрядившийся телефон, чтобы проверить время. — Сможем нормально отдохнуть. За ночь новых пропущенных звонков не накопилось. Значит, Ёнхва был в порядке, иначе не стеснялся бы названивать в любое время. Должно быть, просто работка новая подвернулась… точнее — пришла за помощью. А это и подождать может ещё пару дней. — Я не знаю, как отдыхают призраки, — вдруг пожал плечами Чонгук, выведя его из раздумий. Юнги хмыкнул, снова пряча телефон. Мобильный интернет у него закончился, так что проверить почту он не мог. А значит, имело смысл поберечь зарядку. — Ну. Обычно они читают книги, смотрят фильмы, гуляют или спят где-нибудь в теньке. Но есть и необычные хобби… — Юнги поднял упавшую соломинку. Та рассыпалась в труху от прикосновения. — Например, знаю призрака, который любит готовить. Другой пишет стихи и музыку. А один даже коллекционирует кусочки пазлов, украденных из чужих мозаик, собирая из них единое абстрактное панно… нарушает закон, конечно, но хотя бы творчески и безобидно. — Что ж. Раз теперь впереди новая жизнь, придётся и мне поискать хобби. — А чем ты увлекался раньше? Помнишь? — Ну… кажется, я любил петь… не уверен. — Чонгук оттянул поля шляпы и зарылся в старую солому, видимо, изучая, как там что устроено в голове пугала. Как будто в собственной заодно надеялся разобраться. — По крайней мере, в последние годы меня тянуло петь. Хотя, может быть, это от безысходности… не много остаётся вариантов для развлечения, когда ты закопан под землёй. Юнги растер между пальцами остатки соломенной пыли, крупинки посыпались за борт, унесённые к синим волнам морским ветром. В груди кольнуло. Безысходность. Отчасти ему было знакомо нечто подобное. — Думаю, пение — прекрасное хобби, — в конце концов сказал Юнги, отряхивая ладони и пробегая взглядом по спинам сидящих впереди людей. — Особенно, если тебе это помогает расслабиться и отдохнуть. Можешь петь когда захочется. Я не стану возражать. Чонгук лучезарно улыбнулся. И вскоре тихо запел себе под нос приятную детскую песенку-считалку о лягушках на болоте. Следом пошли медвежата в берлоге. Цыплята во дворе. Слонята у реки. За долгую дорогу собрался целый зверинец. А заодно собралась и толпа странных чаек, сидящих на их скамье и слушающих эти милые песенки.

***

Соседний остров был куда крупнее, так что на нём даже имелся свой аэропорт. Только из этого аэропорта всё равно вылетало всего несколько рейсов в сутки. В столицу — лишь один. И до него оставалось почти двенадцать часов, достаточно, чтобы как следует отдохнуть в мотеле, выспаться и привести себя в полный порядок. Они сняли комнату на двоих. Хоть та и была крохотной, но кровати правда вполне хватало на двоих. На Чонгука и пугало, которые уютно устроились поваляться, пока Юнги ходил ополоснуться в душ. — Отлично смотритесь вдвоём, — пробормотал Юнги, вытирая полотенцем мокрые и пахнущие шампунем волосы. — Прекрасная пара. Чонгук, с едва уловимой тоской на лице смотревший в окно, перевел на него взгляд. Этот призрак был из сильных. По-настоящему сильных, порой магическое свечение его кожи становилось столь слабым, что можно было принять парня за обычного человека. И только огромный глубокий порез на шее говорил, что с ним что-то не так. Было очевидно — Чонгук умер от этой самой раны, а дальше, вероятно, окончательно лишился головы. Так и появилось пугало, лежавшее в тот момент на соседней подушке. Называть их парой было грубым и странным преувеличением. Но сказать об этом как-то иначе было бы ещё страннее. Являясь двумя частями чего-то единого, они всё же являлись слишком разными частями. Воплощение прошлого, пережитого ужаса, творение чужих безжалостных рук. И отражение настоящего, ставшая осязаемой надежда на новый шанс, творение великой и необузданной магии Мира снов. — Кому из нас больше идёт эта рубашка? — вдруг с улыбкой спросил Чонгук. — Что ж, я не фанат болезненно тощих парней, предпочитаю, чтоб на костях было мяско. Так что для меня выбор очевиден. Юнги уселся на край кровати, откинул назад влажную челку и придирчиво осмотрел собеседника. — Должен признать, в реальном мире ты ещё симпатичнее, чем видится во снах. — Я думал, во снах всё приукрашено. — Скорее — сглажены и размыты детали. И отталкивающие, и притягательные. Порой это украшает, а порой — возводит неприятное в абсолют, заставляя ужасаться от сущей ерунды. Мир снов скрадывает многие обворожительный мелочи, которые теперь я могу рассмотреть. Юнги протянул руку и осторожно коснулся кончиком пальца родинки под губой. Чонгук усмехнулся. — Находясь там, я совершенно забыл и сам, как же выгляжу, — покивал он. — Во снах не такие уж прилежные зеркала. Было забавно изучить себя заново. — Думаю, тебе предстоит ещё долго себя изучать. В изменившемся мире. — Опять, — рассмеялся Чонгук, потягиваясь и садясь на постели. — Ты всё твердишь про то, что мир изменился, но не объясняешь, что же именно в нём теперь иначе! Кажется, люди не начали ходить задом наперёд и общаться телепатией. Да и железных полей с роботизированными коровами я что-то не заметил… — Это о таких вещах в начале шестидесятых фантазировали в вашей глуши? — Возможно, — покивал Чонгук, — книги о роботах пользовались спросом, если я ничего не путаю. Сейчас мне кажется, я любил перечитывать особенно понравившиеся тома по ролям. Это создавало ощущение театра внутри собственной головы. — Что ж, раз любишь роботов, давай с них и начнём узнавать о новом в мире. — Ты — робот?.. — Нет, — с улыбкой покачал головой Юнги и открыл на телефоне приложение онлайн-кинотеатра, принявшись искать нужное видео. — Но я знаю одного чудесного стального гиганта, история которого тебе точно понравится. — Ну, давай. Рассказывай. Я весь внимание. — Угу… секундочку… слушай… Юнги включил мультфильм, поставил телефон на подушку, как на огромную подставку, и уселся удобнее, чтобы тоже видеть экран. Было так много всего, что изменилось в мире за последние шестьдесят лет… что он не представлял, с чего ещё можно начать знакомить призрака с этой новой жизнью, если не со своих любимых мультфильмов и закусок. И, кажется, это было удачным решением. Чонгук с восторгом следил за историей, ни на секунду не сводил взгляд до самых титров, как заколдованный. И лишь когда на экране остались лишь строчки имён, вздохнул со счастливой улыбкой, подумал какое-то время и наконец нарушил молчание: — Знаешь, как ни странно, есть деталь, которую я из прошлой жизни помню до поразительного чётко. Помню, что я видел несколько мультфильмов. — Ммм… любопытно, почему... — Честно говоря, я по пальцам их могу сосчитать, их было всего четыре. Не знаю, где, когда и при каких обстоятельствах их смотрел. Я почти не помню, как это выглядело, но я точно помню голоса, музыку и диалоги. Их звучание врезалось в моё сознание. «Алиса в стране чудес», «Питер Пэн», «Пиноккио» и «Спящая красавица». Сцены из них так и застряли в моей голове отголосками гулкого эха. А ты… когда-нибудь слышал о них? — Какой символический наборчик… Да, я видел их все. В наше время их ценят и уважают. — Правда? Но ты сказал, что сейчас мультфильмы выходят сотнями каждый год! Ты сказал, что их много и они высочайшего качества! Почему до сих пор ценят такие старые вещи?! — Классика… — пожал плечами Юнги. — Сколько бы ни появлялось новых крутых фильмов и мультов, первопроходцев всегда будут любить. По многим причинам. В том числе — за историческую ценность. — Удивительно. — Почему? Ты ведь не удивляешься тому, что люди в твоё время помнили и любили писателей прошлых столетий. — Разве есть смысл сравнивать? Книги можно хранить на полках, а мультфильмы… — Тоже можно. На полках или в собственном телефоне. Ты верно подметил — то, что нельзя сохранить, в будущем некому будет любить. Но наше время как раз и даёт возможность сохранить след собственной жизни любому желающему. Чонгук задумчиво посмотрел на телефон, чуть нахмурившись. — А все ли эти следы надо хранить? — Тоже верно подмечено. — Юнги сделал музыку чуть тише, а после поймал чужую холодную ладонь, переплетая пальцы, не сумев побороть желание прикоснуться. — Эта простота создания и сохранения порождает множество дилемм, новых сложностей… и примеров того, что лучше бы и не сохранять. У любой медали есть две стороны. У любого чуда есть пугающие облики. Чонгук стиснул пальцы. — И какой пугающий облик у меня?.. — Ты не умеешь останавливаться, — ответил Юнги, голос его почти потерялся в тихой музыке. — И с тобой я рискую случайно раскопать шкатулку со слишком древними демонами. Чонгук не убрал руку, но пальцы его заметно ослабли. Это было молчаливее признание — он согласен и понимает. Раз не оставил в покое, заставив полноценно вытащить призрака из Мира снов и вернуть в реальную жизнь, то может с лёгкостью подтолкнуть и на ещё какую безумную авантюру. Впрочем, кое на что уже толкнул, сам того не зная. Чонгук ведь был не единственным призраком, кого Юнги собирался выследить этим летом. — В шестидесятых годах, — снова заговорил Юнги через какое-то время, включая следующий мультик, что предложил кинотеатр. На экране поплыл прекрасный акварельный пейзаж. Чонгук закусил губу, внимательно наблюдая. — Да, где-то в конце шестидесятых и начале семидесятых… наука о призраках сделала огромный скачок. Учёные многое узнали о механизме появления призраков, их строении и жизни. Постепенно призраки стали понятной и принимаемой частью нашей реальности. — И даже льготно на трамваях катаются, — покивал Чонгук, неотрывно глядя в экран. — Да. Кого-то они пугают, кого-то в восторг приводят, как и любое другое редкое явление. Но теперь люди знают достаточно, чтобы позволить или даже помочь им прожить долгую и счастливую жизнь. Изначально призраки — отражения людей, существующие в Мире снов. Сонные копии. Когда человек спит, его сознание переселяется в эту копию, что позволяет бродить в том мире. И... иногда копии выходят в реальный этот мир, сплетаясь с душой и начиная новый этап ее существования. Получаются призраки. — И много сейчас призраков в вашем сообществе? — Говорят, на одного призрака приходится четыре-пять тысяч человек. Плюс — многие из них всё равно предпочитают жить затворниками и не показываться лишний раз из дома, их никто не видит. Но моя работа заставляет меня встречать призраков достаточно часто. Подработка. — Юнги поерзал, неловко поправляя подушку под собой, и скосил взгляд на собеседника. — Знаешь, многие из них казались счастливыми, Гук. Парень мягко улыбнулся, видимо, понимая, к чему и для чего это было сказано. Кивнул. И осторожно поцеловал в скулу, благодаря за эту чуткость и заботу, обдал призрачной прохладой, от которой по спине вновь побежали мурашки. На экране заскакали веселые зверушки, нежная музыка стала куда задорнее. Настроение в комнате заметно изменилось. — Расскажи подробнее. Почему появляются призраки? Юнги подтянул ноги, немного собрался с мыслями, припоминая всё то, что никогда и не забывал, а после заговорил уверенно, но тихо и очень спокойно: — Призраками становятся те, кто умер во сне. Чем ближе к центру волшебного Мира снов он находился в тот момент, чем плотнее сознание было связано с потусторонней копией, тем лучше сохраняются прежние личность, воспоминания и облик. — Значит, мы и правда бываем разными… — Да. Кто-то напоминает лишь размытый силуэт и не помнит собственного имени. А кого-то всерьёз трудно отличить от живых, пока не воспользуется волшебными силами. Судя по твоему состоянию, ты был близко к центру, но вряд ли осознавал, где находишься. — Думаю, я осознал это позже, — согласно покивал Чонгук, — когда застрял там на долгие годы. — Ты относишься к особому виду призраков, которых принято называть привязанными. Некоторые зовут неестественными. Я же зову костяшками. Чонгук перевел взгляд на лежащее рядом пугало. Пустые глазницы черепа глазели в потолок. — Когда человек умирает неожиданной смертью, тело и подсознание оказываются не готовы к этому, душа пытается избежать худшего и прячется в самую глубь, в кости. Так душа и призрак оказываются привязаны к физическим останкам своего предыдущего тела. К целому… трупу или к небольшой сохранившейся части, от которых не могут уйти далеко и в которые вынуждены постоянно возвращаться. Этим призракам требуются десятки лет, чтобы созреть после пережитого и проснуться, намного больше времени, чем обычным. Ты привязан к черепу. Поэтому, пытаясь проснуться в реальности, оказывался под толстым слоем земли. Череп был под ней погребён. Поэтому годами тебе оставалось лишь бродить по Миру снов. — Получается… череп — единственное, что сохранилось от моего тела? Взгляд Юнги суетливо пробежался по комнате и вновь прилип к экрану, как к спасительной соломинке. Щенок на экране кивнул, о чём-то болтая с другими зверями. Мужчина тоже кивнул. — Судя по материалам дела… остальное… было уничтожено… на ферме, рядом с которой стояло пугало… — Юнги до боли закусил губу, вдохнул поглубже и продолжил: — В шестьдесят третьем году на острове поселился серийный убийца. Тёмное дело, за которое брались трижды и в итоге закрыли и засекретили. Срок давности. Ему приписывают пять жертв: пара иностранных туристов, бывший полицейский, местный студент-музыкант, приехавший домой на каникулы, и его друг, который очень активно бил тревогу после пропажи музыканта и решил найти друга сам. Все пятеро исчезли без следа. И в этом была загвоздка. Когда появился подозреваемый, всё ещё не имелось никаких следов убийств, обыск фермы не дал результатов. А потом случилась трагедия — на окраину острова по ошибке были сброшены несколько бомб. Ферма оказалась уничтожена. Её хозяин — мертв. Дело об исчезнувших пятерых молодых людях окончательно увязло в трясине. После тебя я познакомился в Мире снов с другим призраком, который помнит всё, что знал о том деле. Бывший полицейский. Для него, конечно, это было делом о двух пропавших туристах… но и это очень помогло мне. Я довольно четко составил картину тех месяцев. И с уверенностью могу сказать, что ты был одной из жертв. — Да. Парнем, который искал друга, — прошептал Чонгук на выдохе. — Я вспоминаю это сейчас. Мой друг… он был таким вдохновлённым и пропитанным любовью к искусству. Он обожал эту глушь, потому что видел в ней нескончаемый источник идей и творческих сил. Твердил, что нет ничего лучше дальних закоулков мира, где никто тебя не сможет найти… Вот так ирония. Чонгук зажмурился, как будто боролся с нахлынувшими чувствами. — Я его нашёл, — мягко заверил Юнги, поглаживая холодное плечо. — Было трудно, но я ведь умею немного управлять Миром снов, так что смог привести к себе нужных призраков. Я почти уверен, что разыскал всех пятерых. И я намерен их всех освободить, отвязав от костей, сделать вольными призраками. — Нашёл... моего друга? — Да. — Это и был тот сюрприз, который ты мне обещал? — улыбнулся Чонгук, запястьем вытирая намокшие от слёз глаза. — Ооо, нет, не совсем, — весело протянул Юнги, коварно усмехнувшись, очень надеясь подбодрить. — Сюрприз в том, что я намерен собрать вас всех не просто так, а... на кулинарном конкурсе. Чонгук распахнул блестящие от слёз глаза. В них читался неподдельный восторг. О да, именно такую реакцию Юнги и надеялся получить.