Достоин ли ты смерти?

Полгода, ровно столько прошло с потери способностей, возвращения боли и голоса разума, который до этого притуплялся криками демонов. Джодах сидит на полу в одной из камер Тюрьмы Времени, окутав себя крыльями. Чёрные трещины на руках медленно ползут вверх, заставляя стиснуть зубы от треска, который раздаётся в его голове, отбиваясь от стен черепной коробки. Глаза закрываются от усталости. Ави впервые рад, что ничего не чувствовал: ни боли, ни страха, ни горечи сожаления. Все мысли об этом съедали его на протяжении всего этого срока. Не было ни секунды, чтобы эти они словно опарыши не поедали его тёплое серое вещество. Казалось, Ави мог предотвратить исход о разрушении вселенной, мог не допустить такой ужасающий исход. Но это лишь мысли, лишь предположения, лишь угрызения совести и попытки самоуничижения. Слёзы скатываются вниз по щекам, оставляя за собой мокрые дорожки. Ангел Смерти устал, даже не понимая из-за чего. Усталость сопровождала его везде и ни сон, ни успокоительное, ни какие-либо таблетки и зелья не спасали. А вместе с этим пришла и головная боль, которая появлялась при одном слове «работа». Это обычные смертные называют выгоранием и не зря. Ави чувствует внутреннюю пустоту, будто все чувства в нём выжгли, как и желание хоть что-то делать: дышать, двигаться, существовать. Последнее, к сожалению или к счастью, осуществить не получится, хотя погрязнуть в собственной боли тоже не хочется. Она словно чёрная слизь окутывала тело, сковывая его и мешая здраво мыслить, осознавать собственные действия, эмоции и чувства. Джодах сжал пару перьев у основания и выдернул их. Боль сразу обожгла тело, словно огонь и разлилась по венам как тёплое парное молоко. Губы опасливо поджались, а затем через нос вышел тяжёлый выдох. Тоненькие ручейки крови затерялись в оперении. Стало легче, не намного, но легче. Боль из сердца перешла в тело и обратно в сердце. Этот страшный механизм начал свой опасный ход. «Это не решение проблем! Это не поможет! Тебе станет лишь хуже!» — кричали отголоски здравого рассудка, которые отодвигало чувство мимолётного спокойствия, лёгкости и мнимого счастья. Чёрно-бордовые перья с каждой минутой всё больше устилали пол, превращаясь в своеобразный ковёр. Душа буквально медленно и верно рвалась на части от боли, которую не могла выплеснуть в полной мере. Крик разрывал голосовые связки, пока пальцы с силой сжимали до хруста крылья за ушами. «Ты самой бесполезный из богов! Так быстро выдохся? Где же твой блеск в глазах? Где же та насмешливая улыбка и взгляд?» — Пожалуйста, хватит! — кричал Джодах, с силой зажмуривая глаза и утыкаясь носов в колени. «Ты бесполезный! Никчёмный! Бездарный! Ты монстр, убийца! Ты действительно думал, что достоин любви, дружбы? Ха! Ты достоин только смерти!» В голове эхом звучал противный смех, который натягивал нервы как гитарные струны до предела. Пальцы с силой оттянули белые волосы, пока взгляд бегал из стороны в сторону, ища спасение, спокойствие и поддержку, но он лишь натыкался на пропитанные холодом стены. — Хватит! Хватит! Хват- Очередной крик с просьбой прекратить застрял в горле. Смотрящий присел на колени и обнял Джодаха, из-за чего Ави на секунду выпал из реальности. А когда осознание запоздало пришло, ангел с силой дрожащими пальцами вцепился в чёрный плащ, заливаясь горькими слезами, пока всхлипы и хрипы не перешли в оглушительный крик боли, отчаяния и безысходности. Взгляд Смотрящего выражает тревогу и сочувствие. — В-всё хо-хорошо, дру-дружище, я-я просто устал, — даже в таком плачевном состоянии Джодах пытался убедить других, что всё вынесет, всё переживёт, со всем справиться, хотя это было далеко не так. Губы сами собой формировались в кривую улыбку, которая была защитным механизмом психики, чтобы не усугубить положение или получить более серьёзную травму. Взгляд Смотрящего выражает негодование. — Хех, в-возможно мн-мне действительно нуж-нужна небольшая помощь и отдых, — уже засыпая, сказал Джодах. Взгляд Смотрящего выражает согласие. Бог Времени тяжело вздохнул, смотря на юного бога, который довёл свой организм до физического и морального истощения. Может Смотрящий многого не понимал в человеческих чувствах и эмоциях, однако за столь долгую жизнь книг он прочитал немало. В основном это была психология, ведь не на всех заключённых действовал шёпот, холод и ощущение нахождения в дне сурка, к некоторым требовался особый подход. Оттуда Смотрящий и узнал о выгорании, депрессии и других болезнях сознания и психики, не способных затронуть само время. Хотя лично Смотрящий уже не мог представить свою жизнь без этого маленького отважного птенца, готового броситься на растерзание в лапы кошке. Только спустя долгое время одиночество для вечного начало казаться чем-то поистине страшным и пугающим наказанием, которое, он надеялся, никогда не будет приведено в исполнение. Смотрящий боязливо снял тканевую перчатку и запустил её в мягкость внутреннего пуха и оставшихся перьев. Он шептал слова заклинания, хотя слов и не было слышно. Вихрь из ярко-зелёных искр окружил ангела, залечивая раны и помогая новым более мягким перьям вырасти.

***

Гоблин и несколько эльфов крутились вокруг Сан-Франа, снимая с него мерки. Фран пусть и короткое, но излишнее внимание к собственной персоне еле терпел. Ему поскорее хотелось вернуться к своим делам и обязанностям, ибо даже пошив костюма гаранта — это не повод оставлять лавку на долго закрытой и без присмотра. Тем более сам план небольшого празднования в честь окончания войны гильдий, вступления в должность и разрушение Видомнии следовало бы спланировать. Трудности Франческо не пугали, как и количество литературы, которое ему рекомендовали к прочтению, даже не подозревая, что вся литература, все документы и отчёты давно прочитаны, рассортированы и расставлены по полочкам в его голове. Такая должность — это большая ответственность, которая тяжёлым грузом ложиться на твои плечи, ведь с момента посвящения ты берёшь ответственность не только за себя, но и за всех проживающих существ, проживающих в Междумирье. Самое главное в этой ситуации показать себя как сильного лидера, чтобы ни у кого и в мыслях не возникло его убить или хотя бы подумать о его слабости и трусости. Фран чувствовал небывалый внутренний подъём, он чувствовал, как уверенность медленно текла в его крови, смешиваясь с предвкушением и детским восторгом. На кончике языка уже ощущался почти призрачный вкус марципана, клубники и миндаля, пока нос улавливал в воздухе нотки мандаринов, корицы и бенгальских огней. — Господин гарант, вы можете быть свободны, — сказала девушка-эльф, кланяясь в знак уважения. — Не стоит таких формальностей, — сказал маг, поднимая ладонь вверх и удаляясь по своим делам. Его шаги по лестнице отбивались эхом от каменных стен, поросших мхом и плющом. Сейчас его мысли занимали далеко не отчёты, бумаги или вступление на должность, а то, как он заработает уважение. Сейчас уважение граждан строилось преимущественно на страхе перед возможной расправой. Такое хладнокровие перед убийством даже убийцы не испытывали, а тут вроде обычный ныряльщик, хозяин лавки. Многие даже считали, что маги на такое не способны, но эльф давно усвоил золотое правило: «Если чего-то нет, изобрети, придумай и создай. В этом мире нет ничего невозможного, главное приложить усилия и стараться. И тогда ты добьёшься успеха».

***

Фран сидел в серой пропитанной затхлостью комнате. Капли воды разбивались об пол, создавая небольшую лужицу. Этот стук одновременно раздражал и успокаивал. Напротив него стоял манекен, набитый песком. Тогда ещё его глаза были ярко-фиолетового цвета и светились от счастья. Именно тогда он был полон энергии и не обременён угрызениями совести, тогда каждый опыт над собой, своим телом и силами казался незначительной шалостью и преградой, которую необходимо преодолеть. — Нет, Франческо, палочка чуть выше, — сказала Фарагонда, чуть приподнимая руку мага, из-за чего конец палочки был направлен точно в центр круга. — Ну, что ж попробуем. Фран тяжело выдохнул и из-под полуприкрытых глаз стал смотреть за ситуацией, ведь побочные эффекты вроде возможного ослепления и повреждения сетчатки от яркой вспышки никто не отменял. Палочка сначала вычерчивала восьмиконечную звезду, потом заключила в круг, а затем дорисовала ещё древние руны. На удивления яркой вспышки не последовало. Вместо неё комнату оглушил звук рвущихся швов и песка, который одной большой кучей выпал на пол. Эльф с широко распахнутыми глазами смотрел на произведённый эффект, не до конца уверенный в реальности произошедшего. Создание заклинаний — это очень тонкая наука. Неправильный рисунок может привести даже к летальному исходу, а привязка к определённому слову — отдельный случай и процесс, ведь надо смиряться со всеми учебниками и изданиями, чтобы не было каких-либо совпадений. Этим Фран займётся когда-нибудь потом, когда будет время. — Молодец, я горжусь тобой. Рука в мятной перчатке погладила Сан-Франа по белым волосам. Сердце мальчика в груди забилось чаще от резкого выброса окситоцина в кровь. Похвала от своего учителя была столь желанной и ценной наградой, словно золото.

***

«М-да, и чего меня на ностальгию потянуло? Я что скучаю по ней? Нет-нет! Не может быть! Она враг, никто более!» — буквально кричал в собственном подсознании маг. «Никто более?! Она дала тебе жизнь, научила магии, самообороне, алхимии! Не будь её, кем бы ты был? Правильно, очередным жалким ничего не стоящим студентом-магом!» — ответил ему голос разума. Фран противился этим мыслям и голосу, хотя внутри понимал, что он прав, но даже себе признаться был не в силах. Всё что у него есть: власть, физическая сила, связи и возможности — это всё добыто с помощью Фарагонды. Она была его наставником, который направлял неопытное дитя вперёд, фонарём средь тьмы, ярким светом в конце туннеля. Она сделала одновременно всё и ничего. Знания бы не пришли к нему, если бы не его целеустремлённость, желание самосовершенствоваться и верность себе и своим принципам. Франческо толкнул оранжевую дверь и под громкий звон колокольчиков вошёл в «Таверну лиса». Там как обычно царила непринуждённая атмосфера веселья. Небольшие группы существ вместе выпивали кофе и слабоалкогольные или сильно алкогольные напитки. За белоснежной стойкой, с подсветкой как обычно стоял Лис и протирал деревянные с железной окантовкой кружки тряпкой. Люминесцентные лампы чуть потрескивали от напряжения внутри них и заливали всё помещение ярким белым светом. Бирюзовый пол чуть поскрипывал под ногами, что и привлекло внимание всех присутствующих к нему. Сразу стало тихо, а десятки испуганных и чего-то ждущих взглядов устремились на него. Фран чувствовал себя монстром, самым ужасным и порочным существом в мире, пока шёл к Ашре и Лололошке. Его руки навеки запятнаны кровью и от этого, отмыться, никогда не получится. Однако они его боятся и это самое главное. Он стал на один уровень с Фарагондой по количеству грязи. Однако делает ли действительно убийство существ, подписавших договор со смертью за других существ, его таким ужасным? Множество революционеров, героев, гарантов и канцлеров убивали, шли ради счастья других по головам, пачкаясь в литрах крови. Их тоже боялись, но при этом уважали, благодаря условиям, реформам и действиям, направленным в сторону улучшения слоёв населения. «Критикуешь — предлагай, предлагаешь — действуй!» — схема, которая звучала до смешного просто, но при этом была чуть ли неподъёмной. — Франя, ты выглядишь уставшим. Что случилось? — осторожно спросила Ашра, будто боясь спугнуть или что-то сделать не так, из-за чего твёрдая земля под ногами психики Франа пошатнётся и исчезнет в пустоте. — Меня все бояться, что может быть хуже?! — воскликнул эльф, утыкаясь лицом в сложенные руки. — Фран, разве не к этому мы готовились три-четыре месяца? Это было очевидно. Меня тоже боятся, хотя это не так сильно выражено. Ты не один и ты не обязан с этим бороться в одиночку, — сказал Лололошка. — Я понимаю! Меня это и пугает! — Фран, о чём ты? — голос Ашры звучал встревоженно. — Понимаешь, Ашра, этап смирения у меня хоть и наступил, но он ощущается неправильным. Я не понимаю, как не могу на ментальном уровне не испытывать жалость или сожаление?! Этот опыт прошёл для меня будто слишком безболезненно. Так не должно быть! Однако я не могу заставить себя грустить, сожалеть или даже пойти помолиться за их покой. Я вроде сделал всё правильно, с моральной точки зрения, а с другой я стал убийцей, я стал палачом, тем, кому точно не была дарована возможность и разрешение забирать чужие жизни! Я уже переступил через все свои моральные принципы, через эту красную черту, которая буквально кричала о том, что следует остановиться сделать шаг назад. Я пытался убедить себя, что не смогу этого сделать, не решусь, не приду к этому решению. Однако, когда к концу подходил третий месяц, я понял, что назад дороги нет, я не смогу избежать крови на руках, не смогу избежать смерти на этом алтаре! — Жалеешь? — скорее не спрашивал, а утверждал Лололошка. — И да, и нет. Да, потому что это аморальный поступок, который не имеет даже косвенной связи со словом «человечность». А нет, потому что могло пострадать ещё больше, счётчик смертей перевалил бы за сотни, и с этим уже ничего нельзя было сделать. И самое страшное, что я ничего не почувствовал во время их убийства. У меня не было ни страха, ни боли, ни печали — ничего. В моей груди будто была чёрная дыра, которая на своём пути поглощала все чувства… Франческо замолчал, переводя дыхание. В этот раз не только Лололошка играл роль немого собеседника. В воздухе пахло хмелем, одуванчиками и тревогой, которая была готова в любую секунду в неугодного ей ударить разрядом тока. Пальцы эльфа переместились на колени и с силой сжали подолы мантии. Губы опасно задрожали, а глаза начала щипать горячая влага, которая скапливалась по краям глаз, словно бриллианты. — Я-я понимаю, что от этого греха я никогда не отмоюсь. Это бремя навеки будет висеть на мне тяжким грузом, но можно я вам задам один вопрос. Эльф смотрел на них с таким отчаянием и при этом безумной надеждой. По его щекам уже текли ручейки слёз, пока рукав пытался их как-то прикрыть, чтобы сохранить хоть каплю собственного достоинства. Хотя слёзы — это не слабость. Слёзы — это показатель силы: не каждый решиться показывать свою слабость, недостатки и уязвимость при других. Даже сильные плачут, только тихо, почти бесшумно, чтобы не давать другим лишний повод усомниться в их неуязвимости. И пусть Франу казалось, что он ведёт себя неправильно, неподобающе, не в соответствии своему статусу, но на самом деле именно такая реакция должна быть у лидера. Лидер не должен бояться показать истинного себя: такого неидеального, слабого и в некоторых моментах беспомощного, и это он тогда и делал. — Конечно, Франя, мы же твои друзья! — даже не задумываясь, сказала Ашра, демонстративно ударив кулаком по столу. — Чтобы это ни было, мы на всё ответим честно и без прикрас. Мы знакомы почти год, а прошла будто вечность. Да и врать не в наших приоритетах, — сказал Лололошка, сжимая руку Франа между своими. Маг грустно улыбнулся, тяжело вздохнул и спросил: — Я ужасный эльф? Ашра с Лололошкой пребывали несколько секунд в культурном шоке. Мозги обоих начали работать на пределе возможного, кидая на чаши воображаемых весов все поступки и действия Франа, анализируя каждый. Этот вопрос был настолько странный, спонтанный и при этом объёмный, что даже Лололошка долго думал над тем, каким образом лучше всего преподнести результаты своих анализов и данных. — Франя, ты хороший эльф, да не идеальный, но ты видел хоть кого-то идеального? — задала риторический вопрос девушка. Лололошка снял очки и потёр переносицу. Парень смотрел прямо Франческо в глаза, его губы были сомкнуты в тонкую линию, а непослушные кудри каштановых волос ободряюще качнулись в его сторону. Их сразу сопроводил запах черники, лимона и мяты, в котором хотелось утонуть, словно в океане. — Фран, ты хороший эльф. Да ты оступался, ошибался, падал, но потом снова поднимался. Ты шёл вперёд, несмотря на неизвестность завтрашнего дня. Ты не побоялся выступить против всеобщего замалчивания и бойкота. Принял участие в, казалось бы, заранее проигрышном деле, где итог изначально был предрешён. И решился на убийство ради спасения сотен существ. В этом и есть суть благородства, сама суть главного героя в пьесе. Никогда у всех не будет долго и счастливо: за счастье надо платить равноценным горем, болью и страданиями. Когда счастлив один, не может быть где-то счастлив другой. Наш мир — серый монохром, который скрашивают краткие минуты счастья, и омрачают неудачи. — Лололошка набрал в лёгкие побольше кислорода, чтобы продолжить. — Может, я и не помню своего прошлого, но по рассказу моего знакомого, я поступил также. Я не знаю, скольких я убил ради благой цели, но убийство остаётся неоспоримым фактом. Ты жертвуешь одним ради спокойствия других. И разве это не та цена, которую стоит заплатить?

***

Несколько недель Джодах приходил в себя и восстанавливал своё ментальное здоровье. В основном Ави спал в месте своего бывшего заключения. Страха перед этим местом больше не было. А сон был лекарством. Это навевало воспоминания о своём заключении, когда Джодах, чтобы сохранить остатки здравого рассудка, только спал, медитировал и в собственном подсознании тренировался. Ангел Смерти много раз порывался заняться работой, но Смотрящий просто блокировал его магию и не выпускал. Однако Джодах не мог злиться на своего друга, который был крайне обеспокоен его состоянием. В перерывах между обходами и сном они вместе пили чай, пока Ави рассказывал Богу Времени обо всём и одновременно ни о чём. Ему хотелось отдать ему самое дорогое или что-нибудь подарить за столь трепетное отношение к себе, за второй шанс, за дружбу и за понимание. Никто его так не поддерживал кроме Джейса и Лололошки. Однако у одного он показаться никогда не решится, а другой его будет всегда забывать, хотя такие визиты и постоянное повторение своего имени стало каким-то обыденным, родным, словно старая добрая привычка ходить в гости на чашечку чая с тортом. А Смотрящий был всегда рядом, приглядывал за ним, выслушивал его разговоры и поддерживал. И это заставляло сердце отдаваться теплом в груди. Взгляд Смотрящего выражает неуверенность. — Что случилось, мой старый друг? Ави открыл глаза наблюдая, как Смотрящий ходил из стороны в сторону, пытаясь собрать мысли в кучу и понять, как это изобразить через простые эмоции, а не слова. Иногда отсутствие звуков и речи очень мешало взаимопониманию, и между ними вырастала огромная пропасть. Взгляд Смотрящего выражает беспокойство за вас. — Что-то серьёзное происходит с Свирелистом?! Кто решил позариться на письмена и истории?! Это существо вообще понимает, к чему это приведёт?! Джодах вновь впал в состояние паники. Книги, письмена и рассказы пусть и казались незначительными и неважными, но на самом деле могли ускорить действие временного парадокса. Ведь Вселенная лично писала все истории, выводила конфликты и взаимоотношения на первый план, из-за чего эти книги были словно сама ткань времени, которую можно только читать, безлико наблюдать, но никак не трогать и повреждать. Повреждение страниц могло повести за собой смешение времён, перестройка глобальных событий и разрушение одной из многочисленных вселенных и миров. Последнего Ави боялся больше всего, так это был бы самый плачевный и страшный исход из всех возможных, вероятность которого при этом была равна трём процентам из ста возможных. Однако три это не ноль, хотя вероятность никогда не будет равна нулю. Всегда точность будет девяносто девять и девять десятых. Всегда будет существовать малейшая погрешность. Таковы законы мироздания, законы природы, законы мироустройства. Взгляд Смотрящего выражает страх и негодование. — Я тебя понял. Это рискованно, но временной парадокс не должен вырваться за пределы этой вселенной, этой истории. Взгляд Смотрящего выражает беспокойство. — Я понимаю твои чувства, но я обязан это сделать, — сказал Джодах, прекрасно видя, что Смотрящего данные тезисы не убеждают отпустить в лапы возможно смерти. Ави не знал: стал ли он смертным из-за парадокса, однако и проверять он это не собирается. Всё-таки смерть — это билет в один конец, и если один раз угодить в её лапы, то никогда выбраться не получится. Она вцепиться когтями в самое сердце и душу и не будет отпускать до последнего, пока плоть от царапин не разойдётся в разные стороны, пока сердце не будет издавать последние гулкие толчки крови, а из лёгких в воздух не поднимутся клубы белого серебристого пара. Взгляд Смотрящего выражает негодование. — Хорошо, я тебя понял. Давай договоримся, если что-то пойдёт не так, я тебя сразу позову. Взгляд Смотрящего выражает согласие и беспокойство. — Спасибо, дружище, я тебя не подведу! Крылья ангела от счастья взметнулись вверх, а руки сомкнулись кольцом на спине Смотрящего. Надзиратель застыл на месте, но через пару секунд поддался импульсивному порыву своего друга. — Прости-прости, я понимаю, что ты не привык к прикосновениям. Ави отстранился, поклонился и исчез в пурпурных искрах. Знакомый запах воска и книг наполнил лёгкие, но было здесь что-то не так. Джодах буквально ощущал противную холодную, словно лёд, ауру. В голове пазл не складывался: мозг отчаянно не мог вспомнить ни одного бога или полубога с похожей аурой, хотя она и казалась до боли знакомой. Да и холод не был свойственен ни одному существу, если, конечно, оно давно не погибло, но этот вариант сразу отметался. Мёртвые не могут говорить, двигать и думать их место — могила, где они получили вечный покой и долгожданный отдых, длинною в жизнь. Ангел Смерти идёт максимально тихо, хотя нарушитель наверняка уже почувствовал его присутствие. Оружие уже по инерции формируется из соединяющихся между собой искр. Пальцы с силой сжимали фиолетовую рукоять до побелевших костяшек. Он будто шёл на собственную казнь. Страх сковывал лёгкие, а сердце отчаянно пыталось отговорить своего обладателя от нечто подобного. Однако работа насколько бы она страшной и тяжёлой не была, не требовала отлагательств. Джодах вышел на один из балконов и посмотрел вниз, в центр библиотеки, где можно было различить куски рисунка песочных часов, которые впоследствии соединятся и откроют доступ к литературе, которую обычным смертным нельзя трогать. В центре стоял Зефирион. Ави даже изначально не поверил своим глазам, но ошибки быть не могло. Он точно не был мёртвым и не был заключённым в Тюрьме Времени, но холодная аура говорила, что этот Зефирион не принадлежит этому миру, этому варианту вселенной. А значит, смешение времён и переход на близко расположенные вселенные уже начался, и это заставило колкую дрожь прокатиться по телу. Крылья широко раскрылись, когда ноги с силой ударились о деревянный пол. Лезвие оружия пронеслось в сантиметре от Зефириона и впечаталось в землю. Ави не успел опомниться, как его оттолкнула волна сильного ветра. Боль обожгла лёгкие, а капли крови упали на пол. Удача была явно не на его стороне. Ещё один удар пронёсся почти рядом. Джодах взмыл в воздух почти под самый потолок. Собственное оружие вновь совершило промах и возможность для атаки. Хорошая манёвренность в очередной раз помогла. Ави никак не мог подобраться к Зефириону: физическая сила не шла ни в какое сравнение с владением магией. Его крылья резко дёрнули, из-за чего глаза резко распахнулись. Противный смех послышался совсем рядом. Удар в живот пришёлся под диафрагму. Сгустки крови хлынули на пол. Ещё один удар полубогу сделать не удалось: Джодах увернулся, и холодная сталь поцарапала щёку Зефириона. Капли крови формировались на краях раны и стекали вниз. Очередная попытка нанести фатальный удар не увенчалась успехом. Совсем рядом послышался противный смешок. Он обернулся. Последнее, что он увидел яркую вспышку. Ужасная боль раздирала голосовые связки, а на краях глаз собрались кристаллы слёз. Перья на левом крыле поглощал огонь, а кровь окрашивала пол. Руки и ноги била дрожь из-за чего встать не получалось. Огромная белая сфера висела над ним. Дрожащие пальцы схватились за рукоять оружия. Холодная сталь проткнуло тело насквозь. Джодах тяжело дышал на полу, изредка шипя сквозь зубы из-за боли. По краям глаз расползалась темнота, которая тянула свои щупальца к нему. Лёгкие жгло, а левое крыло он уже не чувствовал. Сознание медленно и верно покидало его. Сердце медленно и прерывисто стучало, пропуская один или два удара. Лёгкие жгло от недостатка кислорода. Смерть впервые была настолько близко, Джодаху казалось, будто он чувствует её ледяное дыхание. Однако он не хотел умирать только не сейчас, только не в эти секунды. — Смотрящий! — тихо почти неслышно прошептали губы, забирая последние силы, и Ави закрыл глаза.

***

По телу медленно растекалось приятное тепло, которое дарило мимолётное счастье и спокойствие. Это была по ощущениям сладко-медовая энергия. Боли, страха и отчаяния не было. Впервые за долгие годы Джодах чувствовал себя хорошо, не нормально, не сойдёт, а именно хорошо. Его окружало фиолетовое пространство, по которому рябью расходились васильковые пятна, усыпанные светящимися белыми летающими сферами. Сверху на него лились золотые ручьи самого времени, которые помогали восстановиться некоторым участкам тела. Смотрящий внимательно смотрел за малейшим изменением в лице ангела. Впервые Смотрящий испугался настолько, что вышел из Тюрьмы Времени, привёл своего друга сюда и оставил заключённых без присмотра. Данное место недоступно обычным обывателям. Именно здесь текут, судьбы, линии жизни и сама жизнь. Прикосновения к ним бога ничего ему не сделают, кроме насыщения организма силой и энергий. В случаях обычных смертных, они сами станут частью этого до безумия красивого золота. Взгляд Смотрящего выражает злость и негодование. — Спасибо, что спас, дружище. Чтобы я без тебя делал? Кажется, летать я ещё не скоро смогу. Взгляд Смотрящего выражает грусть и сожаление. Изо рта Ави вылетел грустный смешок. На бывшее крыло нельзя было смотреть без слёз. Перьев не осталось, а костяной каркас смотрелся жутко. В таком виде появляться перед Лололошкой, да и в принципе перед другими существами не стоило. Внешний вид следовало изменить ему намного раньше, если ориентироваться на новый и более сложный род деятельности.

***

Лололошка сидел на плетёном стуле и смотрел, как тёмно-бордовая жидкость в бокале разбивалась о его стенки. Парень так и не притронулся к еде, которая давно остыла. Свеча стояла в подсвечнике, а её огонёк чуть подрагивал, отбрасывая на лица Лололошки и Джодаха причудливые блики. У мироходца возникло смутное чувство, будто это происходило не раз. И сердце от этого чувства болезненно сжалось, а мозг подкидывал ему помехи вместо чётких воспоминаний и в них всех эти фиолетовые глаза ярко светились счастьем и чем-то странным. — Это виноградный сок. На дух не переношу алкоголь, — сказал Джодах, мягко улыбаясь и наблюдая затем, как парень делает неуверенный глоток. — Что случилось с внешним видом? Лололошка ещё с порога оценил изменившийся облик ангела. Джодах облачился в чёрную рубашку с короткими рукавами, светло-серый плащ с рисунками по краям, которую держала серебряная брошь, с фиолетовым сапфиром, которая скрывала от лишних глаз обожжённую пару крыльев. Светло-фиолетовые джинсы и высокие голубые ботинки помогали в манёвренности, скорости и не сковывали движения. А чёрно-фиолетовые перчатки скрывали от чужих глаз ужасные трещины. — Непредвиденные обстоятельства. — В чём сейчас состоит моя задача? Я просто очень сомневаюсь, что такое божество как ты выделил мне время на обычные разговоры по душам. Бокал отставили в сторону, а вилка положила на язык кусочек еды. — Ты как всегда прав Лололошка, но и для простых разговоров место найдётся. Не буду спрашивать, какого, это осознавать, что твой друг гарант или что-то в этом роде. Меня скорее волнует вопрос: «Что ты чувствуешь?» — Что я чувствую насчёт чего? — непонимающе спросил Лололошка. — Насчёт убийства. Ты можешь делать вид, что тебе всё равно, что ты смирился, но тебя это задело даже больше, чем Сан-Франа, хотя данное деяние не ты совершил. Глаза Лололошки под очками раскрылись шире, но затем вернулись к своему обычному состоянию. Почему-то захотелось доверить Джодаху. Сердце и мозг в унисон твердили, что он не желает ему зла. — Я просто чувствую, что предал себя. Будто должен был найти другой выход, другое решение, будто этот конфликт можно было решить не такими радикальными мерами! Лололошка схватился за голову и тяжело вздохнул. — Я просто устал. Мне нужна помощь, но мне не у кого её просить. — Поэтому ты употребляешь те таблетки? — Да, они помогают мне чувствовать себя счастливым, сильным и энергичным в глазах других. Однако я разбит, и меня уже никому не удастся собрать. Я чёрная смоляная яма, которая является спасением и самым сильным ядом и отравой для остальных. Меня нет в этом мире, в глазах и сердцах людей и существ, которые меня окружают. Это просто не мой дом, не тот вывод, к которому я должен был прийти, не мои переживания, эмоции и страдания. Мне здесь не место. Лололошка поднял грустный взгляд на Джодаха, который всё это время его внимательно слушал, не перебивая, не осуждая и не пытаясь заставить его замолчать. — Мы точно друзья? *** Горячий кофе обжигал язык и горло, а сладкий шоколадный торт заглушал эту горечь. Лололошка сидел напротив Джодаха и смотрел ему чётко в глаза. — Мы точно друзья? — Да, точно. — Ты врёшь. Твой пульс участился. Лололошка держал Ави за руку, чётко слушая биение линии жизни. — Кто мы? — Знакомые. — Снова врёшь. Скажи правду, — Лололошка не унимался. — Можно сказать, возлюбленные, — сказал Ави, инстинктивно краснея. Крылья за спиной инстинктивно дёргаются. Лололошка пару секунд слушал пульс, прежде чем вынести свой вердикт. — Тебе не кажется, что отношения между богом и обычным смертным звучит странно или как минимум дико? — Это не страннее, чем пить алкоголь на самом высоком здании. — Вы слишком хорошо осведомлены о моей жизни. Сколько мы знакомы? — Кто знает, я сбился со счёта, когда дошёл до трёхсот двадцати семи. — Откуда я? Кто я? Почему я всё это делаю? — Не знаю. Невозможный мироходец. Такова твоя судьба. Ты лишь ступенька, функция и толчок для других людей и существ. Такова твоя работа и от этого никуда не деться, — сказал Джодах, пожимая плечами. — Вспомню ли я этот разговор? — Нет. — Вспомню ли я тебя? — Нет. — Вспомню ли я хоть что-нибудь? — Только своё имя и чувство невыполненного долга. Пойми, что всё это судьбой Подписано давным-давно. Не сможешь справиться с собой, Где всё до пепла ссожено. Забудем всё до основанья, Как будто это сладкий сон. И сожалений от расставания, Ведь никто из нас и не знаком. Мне больно так, что рвётся сердце, Что горло разрывает крик. Почему всё это за закрытой дверцей?! Почему весь мир давно поник?!