Что для моря значит штиль

Одна из самых нежелательных и противных тренировок — бассейн с холодной водой. Еще в свое бытие курсантом Юнги терпеть не мог добровольно погружаться и сидеть в полной емкости льда в одних тонких плавках, чем, собственно, он сейчас и занимался, деля небольшой бассейн с еще двадцатью курсантами. Каждый прижал руки с подергивающимися пальцами к груди и яростно стучал зубами. Это не первая их тренировка терморегуляции, и каждый раз парни и всего пара девушек продлевали свои мучения еще на пять минут, а к этом разу время достигло двадцати пяти. Юнги внимательно следил, чтобы никто не начал терять сознание. У всех и каждого посинели губы, говорить дрожащими связками было почти невозможно, но вопреки Юнги продолжал вещать о стадиях терморегуляции. — Когда вы резко погружаетесь в ледяную воду, ваше тело начинает набирать температуру, и вы должны двигаться, чтобы не дать ей упасть до критического уровня, а такой момент настанет очень скоро, так как сердце будет гнать кровь куда медленнее, — один парень, для которого дополнительные пять минут явно были лишними, начал погружаться под воду, и Намджун с другим инструктором вытянули его за плечи из бассейна и стали обтирать его конечности полотенцами, трением нагревая подмерзшего парня. Юнги махнул головой, убирая слипшиеся мокрые пряди с глаз. Его взгляд сосредоточился на Чимине, что забрался как можно дальше от него, диагонально крошечному, но высотой в два метра, бассейну. Пак всеми силами старался сохранить тепло, обнимаясь руками. Цвет лица приобрел белый, бумажный оттенок, но Мин мог не волноваться за него, ведь пилот уже привык к ошеломляюще низким температурам холодного воздуха, исходящего от лопастей вертолета при открытой кабине на высоте. Его больше беспокоил названный друг того. Тэхен был из тех парней, кто явно переоценивал свои способности, спеша не отставать от остальных, и держался из последний сил. Он забыл, что надо активно двигаться, и просто подражал плавающим на уровне носа кубикам льда. — Ким, на выход, — Юнги махнул рукой в сторону лестницы, но Тэхен и не думал пользоваться ей. Кое-как схватившись за бортик над головой, он вытолкнул себя и перевалился прямо на теплый бетонный пол. Падение выбило из него весь оставшийся воздух и вызвало летающих перед глазами мошек, но сердце уже начало отходить. — Чон, к пострадавшему. Чонгук, лишь услышав приказ, перестал активно прыгать и рябить воду в бассейне, бодро вылез на платформу, находящуюся на высоте бассейного бортика, и сменил другого курсанта, что возился с Георгием — резиновым подобием человека без ног. Бойкий парень тут же принялся делать искусственное дыхание, хотя руки первое время не слушались. Все в «холодильнике», как называли этот ангар, поражались стремлениям Чонгука. Этот парень подает большие надежды. Старший инструктор взглянул на секундомер, повешенный на шее, и отсчитывал секунды, прежде чем всем дать команду выйти и греться. Обмороженные и обессиленные курсанты один за одним вываливались из бассейна, как полуразмороженная рыба, и звенели каплями по полу. Обязательным ритуалом после моржеваний у Юнги был личный обход каждого полуспасателя, коих осталось за время тренировок лишь двадцать шесть штук. Как и было им сказано ранее, далеко не все были пригодны для этой работы. Все курсанты после купаний выглядели откровенно не очень, но Юнги знал, как среди этого месива выделять находящих в критическом состоянии. Тэхен все еще не отошел, но держался молодцом, Чонгук живчиком уже умотал в душ вместе с парой особо стойких ребят. Мин поймал себя на мысли, что все чаще ищет глазами Чимина. Еще в начале его тренерства Чимин вызывал в нем лишь отрицательные чувства затаённого гнева и обиды, но теперь видеть бывшего мужа хотелось все чаще, он приманивал взгляд. К счастью, повод подойти обнаружился сам собой — у парня шла носом кровь, но он был слишком сосредоточен на искусственной грелке, трогательно зажатой в пальцах и поднесенной к щеке, чтобы заметить пульсирующую боль на лице. У Юнги появилась привлекавшая его мысль сесть рядом и утереть холодными пальцами бегущие кровавые дорожки, чтобы Чимин наконец прямо посмотрел ему в глаза и заставил вспомнить все то, что было между ними. Взяв у Намджуна полотенце, он с хрустом коленей присел напротив Чимина и сказал: — У тебя кровь, — передал парню махровую теплую ткань. В этот момент раздался звонкий крик и громкий шлепок мокрого тела о бетон. Юнги подскочил на ноги и в ужасе широко раскрыл глаза, когда увидел, что один из курсантов, поскользнувшись, упал и сломал себе руку. Разлившая темно-красная лужа на полу и полотенце, которым тот укрывался, явили Юнги картинку прошлого: яркий огненный взрыв поднявшегося до неба пепла и плавающие вокруг меж обломков яхты куски тел, вид разорванной на части головы Якоба, его напарника, которого вскоре из-за налившегося влагой костюма потянуло на дно. Юнги зажмурился и оступился назад, прикладывая к вискам пальцы, но его паники не заметил никто — все спешили на помощь курсанту. Он шумно дышал, стараясь вернуть себе память, а перед глазами примерзшие к разбитому вертолету трупы, наколотый на острый скальный выступ ярко-красный костюм и снова Чимин, закопанный под грудой снега, его полный крови рот и задушенные всхлипы боли и бред, в котором Юнги держал его, пока они летели в госпиталь Катманду. «Настанет момент, Мин, когда вам придется говорить нет тем, кого вы оставите умирать, спасая других, но наиболее важно, чтобы в живых остались вы сами» — стальной голос его инструктора всплыл в памяти и смешался вместе со звоном в его ушах. Он корил себя за то, что не смог оказать быструю помощь курсанту, но, когда он опомнился, другие инструкторы уже вели его в медицинское крыло, а Юнги направился в свой кабинет, опустошенный и испуганный. В ванной, находящейся прямо в его офисе, он заперся и сидел, поджав ноги, как малолетний шкет, думал, пока горячие капли душа били по его спине и затылку, о том, что он на самом деле никогда не хотел быть спасателем, ведь какой от него толк, если столь большое множество знакомых ему людей по итогу оказались мертвы либо от его халатности, либо от недостаточной настойчивости. Даже Чимин, единственный дорогой человек в его жизни, чуть не умер у него на глазах. Захлестнувшее его отчаяние словно запрещало ему вновь обрести себя, и теперь Юнги осознал, что не может сам избавиться от психологической травмы. Как говорится, не кидайся спасать, если не обладаешь навыками спасения. К слову, Юнги даже и не пытался пробовать спасти самого себя. *** К удивлению, когда он вышел из душа, то оказался не один. Намджун поджидал его в единственном гостевом кресле, уже переодетый в обычную спортивную форму, сменив облегающий плавательный костюм. — Я видел, что с тобой произошло, — он перешел сразу к делу, цепко смотря за тем, как Юнги медленно убирает пакет со своей мокрой одежды, стоя посреди кабинета в одном повязанном на бедрах полотенце, и избегает взгляда друга, думая, что сказать Намджуну, чтобы не вызвать подозрений. Юнги устал прятать все в себе, но Намджун, этот начитанный и добрый сукин сын, станет ли он слушать то, что мужчина готов ему рассказать? Инструктор предлагает довезти его до дома, и Мин не отказывается, хотя обо всем остальном упорно молчит. Уже на пороге дома Юнги чувствует себя значительно лучше — родные стены окунают его в привычную среду, где ему тянуть все дерьмо жизни на себе становится чуть легче. На улице начинает темнеть, когда Намджун, не отказавшийся от ужина, приготовленного хозяином дома, стойко выдерживает все едва прикрытые намеки уйти, доказывая свою решимость выпытать у Мина всё. А под алкоголем каждый становятся куда раскрепощеннее. Его зовут в гостиную, Намджун покорно идет, заранее отключив телефон и предупредив девушку его не беспокоить. В главной комнате стоит фотография со свадьбы, и Ким делает вид, что увиденное не удивило его, ведь, оказывается, Юнги предпочитает другой пол? Казалось, он был даже не против, когда девушки из центра подбивали к нему клинья, а может Мин просто не замечал этого? Озвученная Намджуном просьба рассказать ему об аварии отзывается в Юнги протестом. Он разом покрывается колючками и замирает на сидении, как готовый к агрессии еж. Но реакция на раздраженную рану былого сменяется банальной усталостью держать все в себе. Раньше был Чимин, чтобы слушать его нытье, хотя и с ним порой Юнги смущался того, что парню надоедают его бесконечные разговоры. А что Намджун сможет сделать с его правдой? Если честно, то Юнги это уже мало волнует, все, чем он дорожил, превратилось в руины, так зачем ему держаться за и так ускользающую, никому ненужную тайну. — К нам поступило два сигнала бедствия, один был от разбившегося военного кукурузника, другой от заглохнувшей в центре желтого моря яхты. Та посудина была собственностью корейского политика, и он требовал, чтобы его сигнал перевели в первоочередные и занялась им именно корейская служба спасения. Он обещал устроить веселую жизнь нашему начальству, а те в итоге послали на рейс целых двух спасателей, меня и Якоба, бывшего старшего инструктора, когда мы могли оказать большую помочь военным, но подчинились приказу. На яхте находилась семья политика и старый рулевой, который и подал сигнал. Началась стандартная операция, этот хрен, хозяин, постоянно матерился и требовал, чтобы его первым забрали в вертолет. Причину такой спешки он не объяснил. В итоге мать с ребенком все-таки начали поднимать первыми, но мужик не успокоился и умудрился ухватиться за один из балластов корзины, из-за перегрузки вертолет повело и, видимо, Якоб не успел как следует проверить трос, тот порвался и все трое упали обратно на палубу и их подорвало. Оказывается, настоящей причиной подачи сигнала была утечка газа, о которой нам не сообщили, видимо, боялись, что мы тогда окажемся от вылета, и из-за искры все взлетело на воздух, лопасти вертолета загорелись, а в кабину попал гриб от взрыва — команда умерла на месте. Во время пересказа той ужасной истории Юнги смотрел в одну точку на ковре, стакан в его руке нагрелся, как и алкоголь в нем, но мужчина боялся, что заплачет, если опьянеет, поэтому налил себе лишь для приличия. — Я — единственный выживший, поскольку успел спрыгнуть в воду до того, как корзина проломит судно, и еще два часа ждал помощи, дрейфуя на куске пластика среди горы трупов и догарающего бензинового моря. Как Юнги и ожидал, Намджун был слишком поражен рассказом, заметно скомкано пересказанным СМИ, и первое время не находил слов. — Это не твоя вина, — пытается Ким, и Юнги согласно мычит. Он знает, что делал все, что мог, и все же это он был тем, кто выжил, не сделал своей могилой бескрайний океан, а не Якоб или кто-либо из команды пилотов. Кто вообще дал ему право пытаться спасать людей после этого? — Но, как я вижу, происходящее сильно сказалось на тебе. Ты можешь высказаться мне, клянусь, что это останется между нами. *** Они разошлись в первом часу ночи, Юнги проследил, как друг уезжает на своей машине, и посмотрел на звезды над головой — яркие и живые, хаотично разбросанные по небосводу. Кто их так рисовал, кто диктовал их расположение и присваивал им их цвета? Кто управляет ими и кто управлял бы им самим, если бы тогда он навсегда сгинул в море? Закрыв входную дверь, Юнги убирает гостиную от остатков их посиделок, ставит недоеденный ужин в холодильник, выливает в раковину недопитое вино и моет стаканы в тусклом свете кухни. Решив перевернуть день с ночью, он выливает в чашку остатки молока, заправляет его шоколадными шариками и одиноко сидит на кухне, наблюдая, как те красят молоко в цвет какао и постепенно, наполняясь влагой, размокают. Юнги сам не знает, чего хочет, поэтому выливает и это в раковину, идет в душ повторно, даже бреется, в общем, совершает мелкие импульсивные действия, чувствуя внутри легкую тревогу и возбуждение. Разговор с Намджуном хоть и облегчил пульсирующую внутри вину, но это не тот человек, которому он хотел бы выговориться. Больше всего Юнги в их коллективе ненавидел поездки в горы, так сказать, для сплочения. Изнуряющее восхождение на вершину в окружении шумных коллег, которые орут и бесятся, как школьники на туристической поездке, делают его раздражительным. Он скрывается ото всех за большими солнечными очками, кепкой, мешковатой синей толстовкой, и с недовольным лицом тянется наверх вслед за энергичным начальством и группкой молоденьких пилотов, спасаясь от жары поллитровой бутылкой воды. Черт возьми, он даже не взял рюкзака, показывая, насколько это поездка его не заботит, и думал лишь о том, как развалится под какой-нибудь елкой и останется там навечно, пока уже пьяные сотрудники не найдут его на обратном пути, а, может, если повезет, даже пройдут мимо и просто оставят его в покое. И, как кстати, на волне гнетущих мыслей он оступается и умудряется подвернуть ногу всего в трехстах метрах от финиша. Лодыжку при попытке встать прошивает болью, он морщится и садится на первый попавшийся камень, ожидая, когда боль утихнет. — Тебе помочь? — Чимин, которого он тогда не знал, сразу показался Юнги холеным щеглом, особенно по его идеальному виду, коже и прическе, да и вообще, все молодые пилоты те еще занозы в заднице, считают, что им требуется все внимание и признание мира. — Нет, — Юнги смотрит, как парня окликают его друзья, и Пак отмахивается им, мол, скоро подойдет, а сам садится на второй валун. Уже после Юнги узнал, что именно в тот момент Чимин втюхался в него по уши и делал все, чтобы Мин не увидел его запылавших влюбленным румянцем щек и подрагивающих ладошек. — Ты подвернул ногу? Я могу донести тебя, если хочешь, — Юнги прочистил горло и неловко поправил задравшуюся штанину на потянутой ноге, к которой он прилепил охлаждающий пластырь, а Чимин заметил его. Под вялые протесты этот с виду худой мальчишка повернулся к нему спиной и, потянув за руки над своими плечами, умудрился поднять своего хена, демонстрируя полное неуважение и слабо получая за это по своей кепке, но Чимин лишь хихикал и развлекал Юнги своими глупыми историями, пока они тащились к вершине. Юнги все это время охал и приказывал своему носильщику быть осторожнее, когда на крутом склоне они кренились в сторону, но Чимин упрямо не отпускал его и поражал Юнги своим упрямством. *** — Ааа, боже, Юнги, убей его, убей! — Чимин залетел в спальню с бешенным криком боевой чайки и прыгнул на кровать, где Юнги бездельничал за ноутбуком. Мин переполошился и тут же вскочил на ноги, спрашивая, кто его напугал. Чимина все-таки уговорили подняться, но он все равно прятался за спиной Юнги и вытолкал его из комнаты первым. Далеко идти им не пришлось — отвратительный усатый таракан пробежал перед ними по стене напротив двери. Юнги вооружился тапком и прихлопнул гада одним сильным замахом, но тварь, уже со сломанными усами, все равно устремилась прочь. — Как говорится, покойники бывают мертвые и не очень, — и кинулся за ним. Чимин дико завизжал, убегая обратно в комнату и захлопывая дверь, а Юнги пошел на охоту, сдерживая дикий смех от реакции Чимина на жалкое насекомое. *** То, что взбредет в голову пьяненькому Хосоку, неизменно становится целью номер один для остальной компании. В то утро она решила выбраться к озеру недалеко от недавно приобретенного загородного дома школьного друга Хо. И теперь, благодаря местному заводиле, все, в чем были, пошли к пирсу, чьи доски едва высохли от четырехмесячного снега, а вода была обжигающе ледяной. — Нет, Юнги я не пойду, — Чимин впился ногами в землю и просил о помощи друзей, оставшихся на берегу, но те лишь смеялись, пока пьяные водные спасатели кичились размерами своего эго в озере. А Мин ничего и слушать не хотел. Чимин ныл и старался вырвал руку из захвата, пытался умолять и сам смеялся от разыгрываемой им сцены, но Юнги все равно утянул его к берегу. Тогда Пак впервые почувствовал голыми пяточками весь холод озера и собирался убежать к костру обратно. Он разделся до шорт и майки, как и все, потому что на улице грело теплое солнышко, и Юнги был одет также, но даже не заботился о том, что вся их одежда промокнет. Он подхватил Чимина на руки, устав тянут его на буксире, и вместе с ним забежал в озеро. Поначалу Чимин готов был его убить, нещадно давил на плечи своего парня, окуная его в озеро, температура которого для Юнги казалась пригодной для сауны, это вам не ледяное море, но потом бесноватый чертенок успокоился и сам плавал рядом, а потом грелся с ним на пирсе в одолженной толстовке и с чашкой дымящегося глинтвейна, который сварганили оставшиеся на суше. Наверное, именно в тот момент Юнги понял, что продал душу этим глазам и этой искренней улыбке. У Юнги так и не нашлось духу выкинуть их фотографии, потому что знал, что все не кончено. Никогда не будет кончено с Чимином. Он до сих пор носил обручальное кольцо, которым бросил в стену в день их развода, но подобрал и спрятал, а через месяц, когда увидел Чимина в строю пилотов их центра, надел снова. Зачем? Он не может ответить. Время медленно тянулось к рассвету, но Юнги и не думал ложиться в кровать, он присел на подоконник с рамкой в руке и по началу не решался смотреть на нее, подсматривая за звездным небом через раздвинутую пальцами щелку меж пластиковых жалюзи, а потом и на фотографию с их свадьбы. На берегу Пусана, по краям стоят их недовольные родители, а в центре лишь они вдвоем, Юнги дико красный из-за того, что от волнения выронил свое кольцо и чуть не потерял его, а Чимин, такой же невероятно смущенный, все равно обнимает его за руку и слушает проникновенные речи регистратора. — Как мне спокойно спать без тебя, скажи? Но Чимин с фотографии ему не ответит, а спросить вживую у Юнги не хватит духу.