Что для моря значит штиль

На берегу близ спасательного центра есть недостроенная вышка, всего лишь сцепленные меж собой железные балки высотой с трехэтажное здание, на вершине которой энтузиасты сделали площадку, накидав толстых досок, с целью сделать удобный подход для трамплина, чтобы прыгать прямо в самую глубину моря, минуя коварный скальный выступ. Об этом месте знали все молодые сотрудники центра, это было что-то вроде тайного развлечения посвященных в работу на Роял-1, потому что берег отлично виден только с вертолета, гражданским до него не добраться, ибо пляж огораживает от дороги забор все той же заброшенной стройки, но со стороны ворот центра есть тропинка, ведущая как раз на пустынный клочок земли. Сигать с вышки — дело опасное, Чонгук по себе знает. Как напоминание о подростковых шалостях у него навсегда остался едва заметный шрам на спине, где он обтесал кожу о камень на дне речки, куда еще пацаном прыгал с тарзанки. Но когда в кругах заскучавших курсантов зачинается слушок о тайне центра, которую все хранят от сотрудников службы безопасности, в парне начинает играть интерес. В утро воскресенья он умышленно пропускает завтрак и просыпается в общежитии в полнейшем одиночестве. Один парень где-то вошкается, но обращать на него внимания не стоит. Первым делом по утру Чонгук засовывает руку под подушку, чтобы найти там смятое на углах ламинированное фото и выставить его перед своим лицом на вытянутой руке — нахмурившая нос девица смотрит на него в ответ, в момент снимка явно раздраженная, что её фотографируют без спроса. При взгляде на неё Чонгук весело улыбается, прям также шкодливо, как и тогда, и после уже резво свешивает ноги с койки, готовый с новыми силами начинать еще один день. В шкафчике его находят полотенце и зубная щетка, там же хранится и немного выходной одежды, Чонгук справляется с утренней рутиной всего за половину часа и прихватывает с собой в рюкзак плавки и плавательные очки помимо одной бутылки воды, телефона и кошелька. Один говорливый сокурсник вкратце рассказал ему примерное нахождение пляжа, и Чонгук побрел по слепой навигации в сторону пачкающей мелом белой стены ограждения центра, которая обрывается спуском на пристань к катерам, и ныряет за нее, оказываясь на тропинке шириной в метр. По левую руку — стена, по правую — склон холма, который вскоре сменяет достаточно пологий скальный спуск, о который разбивается пеной морская вода. В осеннее время года морской воздух свеж, но солнечные лучи нагревают воду и ветер становится не таким противным, когда тепло греет спину, а чайки продолжают разбавлять тишину. Обогнув центр, Чонгук проходит по широкой дороге прямо до вышки, что колышется повязанными лентами строительного скотча, ведомая морским бризом, и качается и скрипит, показывая всю свою ненадежность. Но больше всего поражает, что вышка-то не пуста — на её боку кто-то активно поднимается вверх, а еще один силуэт в плавках уже стоит на вершине, прыгает или поднимает руки, разминаясь и собираясь с решимостью сигануть вниз. Неужели его парни? Чонгук ускоряется, чтобы нагнать экстремалов и переловить их у выхода на берег, и в своей спешке совершенно не замечает еще двух парней, сидящих на скалах метрах в двухста от вышки, наслаждаясь тишиной и умиротворением воскресного утра. — Вот такие дела, — прозаично подытоживает Тэхен, вытягивая из своей наплечной сумки еще одну пачку сухариков, чтобы чем-то заняться, да и не завтракал он вообще, но Чимин, которого друг вытянул с собой на тайное местечко, от угощения отказывается и выглядит крайне задумчиво, хотя к такому виду Пака, вероятно, стоит уже привыкнуть. Только что Ким поделился душещипательной историей своего знакомства с Сокджином. Он знал, что может поделиться своими тревогами только с таким, как Чимин — открытым геем, который плохого об их ориентации ничего не скажет. Другим открываться в своей любви Тэхен пока боялся, да и не хотел, чего трепаться-то. — Сокджина я знаю давно, хороший парень, любит пошутить, — Чимин отвлекся, а может просто и не знал, что сказать больше, когда до друзей донесся всплеск и шумные свисты с криками от ребят на вышке. Жертва-дайвер вынырнул над водой без происшествий и махнул всем рукой, мол, живой, прежде чем поспешить убраться на песок прочь из обжигающе ледяного октябрьского моря. — Но если тебя что-то беспокоит в ваших отношениях, поговори с ним лучше, а не со мной. Разговоры помогут решить все проблемы. — Да я понимаю, просто это так все ново, это мои первые отношения с парнем, хочется, чтобы все было гладко, — Тэхен дергает руками, стараясь выразить то, что не может сказать словами. Сокджин сам пригласил его на ужин после разговора на станции, и тут же Тэ импульсивно предложил встречаться, слишком очарованный галантным радистом, но теперь парню кажется, что он слишком поспешил с предложением, в пылу неожиданности заставил смущенного Кима согласиться, и теперь не знал, как выразить свои тревоги перед самим мужчиной. Он натянул на пальцы рукава кофты и тягостно вздохнул, небо над ним искрилось серым пасмурным светом, и так же смурно парень чувствовал себя внутри. Курсанты продолжали толкаться на вышке, обвесив все нижние балки своей одеждой и сумками, бесстрашно сигали в воду, и Чимин наблюдал за ними, как за стайкой беснующихся чаек, воюющих за крошки хлеба. — Ну-ка, как там вещал старший инструктор? Не гоняй кислород, зажми нос и прыгай! — вскричал Воен, близкий знакомый Чонгука, и понесся с двух шагов прямо в пропасть, махая руками и ногами, как обезумевшая горилла, от него оставшиеся на вышке ухахатывались стоя. У Чимина сердце рухнуло в пятки, когда он увидел, как Юнги прыгает с вышки. У Пака был тренировочный полет на месте второго пилота, и он должен был внимать каждому слову инструктора, как прилежный ученик, что и делали двое курсантов позади, но сам он не мог оторвать взгляда от знакомого черноволосого парня и думал о нем до самой посадки, попустив все слова куратора мимо ушей. С Юнги они тогда только начали встречаться, первый месяц, робкий период отношений, которые не могли продлиться и полгода, ведь Чимин — умничка и выпускник национальной академии авиации, лучший на курсе и подающий надежды пилот, проходивший практику в спасательном центре, а Юнги, по мнению родителей Пака, разгильдяй и неуч, не поступавший в университет, не окончивший и старшую школу. Даже не попрощавшись должным образом с инструктором и группой, Чимин сорвался с места и встретился с компанией молодых людей, идущих с вышки, на той самой узкой тропинке за забором. Юнги промакивал волосы полотенцем и смотрел на его взмыленный вид и помятую белую рубашку с недоумением, однако пропустил своих товарищей вперед и сам покорно замер напротив. — Зачем ты это делаешь? — Чимин махнул рукой на весь его вид, разгоряченный от ужаса и страха того, что Юнги мог напороться на скалы, мог поскользнуться об эту треклятую вышку и разбиться насмерть! Столь необдуманный риск всегда пугал Чимина и он не понимал, о чем Юнги думал. — Что ты имеешь ввиду? — Юнги сморщился от его крика, ему вообще не нравилось, когда его отчитывают, особенно мальчик, с которым они видятся без году неделя. — Зачем прыгаешь с какой-то шатающейся кучи балок и подвергаешь себя опасности? — А я ничего другого не умею, дорогой, — сказал Юнги высокомерно, задрав подбородок, и, оставив пыхтящего воробушка буянить в одиночестве, ушел переодеваться. Почему-то Чимин вспоминает этот забавный эпизод их жизни, гадая, как же судьба могла свести их вместе, ведь еще пять лет назад Юнги был просто невыносим, они спорили из-за работы Мина, но тот всегда осаждал недовольного Чимина тем, что он зарабатывает на жизни, как умеет, и считает, что быть спасателем — благородно. Но, как часто бывает, все мы обжигаемся о свои слова. Это было около семи месяцев назад. Перед вылетом у Чимина стало рутиной перепроверять вверенное ему оборудование по нескольку раз, поэтому он выходил всегда за полчаса и сверял все показатели на панели управления, когда основная дверь распахнулась, принося со свежим воздухом в кабину и озорное лицо Юнги. — Не подбросишь, красавчик? — спрашивает Юнги, и Чимин хихикает, великодушно разрешая ступить на борт. Юнги закидывает несколько тяжелых сумок и запрыгивает следом, встает позади его кресла и щекочет пальцами шею с обоих боков, наклоняется и несколько раз чмокает Чимина в предоставленные губы. Пак смеется и просит освободить его, ибо Мин не позволяет ни углубить поцелуй, ни вдохнуть от распирающего смеха. Они редко работают вместе, но тогда был один из таких вылетов. Дело серьезное, грузовой вертолет отправляется на помощь команде судна, пострадавшего от столкновения с подводной миной. Прибыв на место происшествия, спасатели приступили к работе. Несколько человек с ранами разной степени тяжести были доставлены на спасательной корзине в вертолет, Чимин покрывался мурашками от исступленных мужских и женских криков. Люди не испытывали облегчение от спасения из водной толщи, ведь им предстояло еще дожить до прибытия в больницу с поверхностно оказанной медицинской помощью и обезболивающими. Последним Юнги поднял ребенка и, наверное, именно это и подкосило мужчину в тот момент. Чимин пытался сконцентрироваться на полете, видя, что второй пилот начинал суетиться и паниковать от происходящего внутри вертолета, поэтому не знал, что делал Юнги. Но когда они прилетели, встречаемые каретами скорой помощи, Чимин буквально выпал из кабины от схлынувшего напряжения и обернулся, увидев, что того самого ребенка и еще двоих пассажиров врачи накрывают белой простыней — мертвы. Юнги сидел опустошенно на пороге у раскрытой настежь двери кабины и задумчиво смотрел на свои грязные руки и штаны, испачканные в крови. Чимин присел рядом на железную ступень и подождал, когда Юнги придет в себя и захочет что-то сказать. Сглотнув в сухом горле, мужчина прохрипел, проникновенно смотря в его глаза: — Всегда находись в безопасности, Чимин-а, — Юнги судорожно вдохнул уже дрожащим от тихой истерики голосом, и Чимин проворковал, увлекая мужа в крепкие, надежные объятия. Это был тот редкий случай, когда стойкий характер Мина давал трещину, и Чимин послушно внимал его словам, даря мягкие прикосновения теплых ладоней продрогшей спине. — Пожалуйста, это все, что я прошу. Как жаль, что забыть об обещании и нарушить его так просто. Случившееся что-то сильно изменило в Юнги. По крайней мере, Чимин почему-то точно знал, что больше Мин никогда не поднимается на эту вышку, как раньше, и не станет так глупо рисковать собой. Почему? Все же, профессия спасателя оставляет свой след. Оставив Тэхена со своими мыслями и не оконченной банкой пива, Чимин возвращается в центр. Полгода без Юнги — слишком больно, однажды в бреду Чимину чудилось, что и не было любви между ними вовсе. Словно последние воспоминания растаяли между ними, как тот самый лед в Гималаях под их шагами, а вода испарилась, не оставив и намека на существование. Но разве мог тот, кто не любит, дарить розы, купленные на последние деньги, каждое утро в их скромной съемной квартире, тот, кто не любит, мог терпеть все напасти и колкости чужой семьи, тот, кто не любит, мог вечерами напролет говорить о всякой ерунде и искренне смеяться с самых ужасных шуток? Чимин хотел верить, что его предательство пускай и жестоко наказуемо, но простительно, и они еще могут исправить то, что сотворили. Юнги поступил с ним непозволительно жестоко — сразу после выхода из больницы заставить подписать документы и пропасть, делать все, чтобы реже пересекаться в центре и не идти на контакт. Но Чимин готов простить его за это, если бы все вернуть на круги своя. Вернуть этого котячьего ворчуна с самыми очаровательными глазами в мире, самым трогающим душу смехом, с самыми проникновенными прикосновениями. Вернуть домой. Неужели то, что они сотворили, не стоит быть решенным одним честным разговором? Юнги всегда учил его вести диалог, а не прятаться и держать все в себе, и Чимин хотел показать, чему научился. В приподнятом настроении и сильнейшем волнении Чимин заходит в тренировочный блок, зная, что Юнги должен заполнять отчеты в конце каждой недели, и спешит по коридору, волнуясь от встречи наедине, которой он так боялся, потому что не знал, что сказать. Но теперь он готов, готов принять свои ошибки, простить чужие, объясниться и ждать ответа. Но. Всегда есть это чертово но, и лучше бы Чимин не решился на этот шаг. В конце темного коридора его воодушевление смыло штормовой волной. Снова девушка-инструктор, но теперь в тени Юнги, она выходила из его кабинета и улыбалась, а затем протянула ему пачку конфет и, поднявшись на цыпочки, решилась поцеловать ошеломленного мужчину. — Что вы делаете? — Мин дернулся, как от пощечины, и коснулся пальцами своего лица, не веря в произошедшее. Вы знаете то чувство из детства, когда тот самый песчаный замок, который вы кропотливо строили в песочнице при помощи формочек, рушится от одного удара мяча? А может, вам показалось, что этот замок был крепким, и на самом деле его могло разрушить даже легкое дуновение ветерка? Чимин замер на лету, так он спешил к Юнги, на секунду зажмурился, может, ему почудилось? Но, даже открыв глаза снова, ничего не исчезло. Юнги стоял там с девушкой в той стороне коридора, вдруг растянувшегося на сотни километров между ними. Возможно, прежде чем идти сюда и видеть подобное, Чимину нужно было вспомнить, как дышать? Как? Как это сделать? Его сердце и похороненная в нем душа вдруг сжались до столь крохотных размеров, что у него на секунду подкосились ноги. Каким глупым он был, идя сюда, после всего, что произошло, ему словно закрыли глаза на правду, ведь все оказалось так элементарно — Юнги, просто, разлюбил. Когда девушка ушла в другую сторону от Чимина, Юнги, которому взбрело проверить коридор прежде, чем зайти в кабинет и закрыть дверь, обмер, когда в дневном свете из открытого проема в той стороне от череды дверей увидел Чимина. Коробка злосчастных конфет глухо упала на пол. Чимин посмотрел вверх и в сторону, сжимая кулаки от нарастающих эмоций. Ему хватило встретиться с глазами Юнги лишь единожды, чтобы понять, что этот мужчина больше никогда не будет принадлежать ему. Пак сморщил брови, ставший вмиг таким потерянным и рассеянным, он не знал, что делать дальше. Какая-то ниточка его жизни просто с тихим звоном оборвалась, и он оглох от этого звона. Он просто хотел себе кусочек солнечного, безоблачного над головой неба, которое заволокло светлой серостью туч. Видимо, это было слишком много, чтоб просить. Чужие шаги отзывались эхом, пока Юнги не встал вплотную, нос к носу, и сам не знал, что говорить. Чимин огладил мокрыми глазами эти крепкие ключицы и тонкую цепочку на шее, его подарок на день рождение, и думал, если упасть на колени, Юнги останется? Это мысль поразила его и расстроила, вызвала отвращение к себе, но злиться сейчас он не мог. Вообще трудно злиться, когда хочется лишь кричать от боли. Чимин посмотрел прямо в его глаза, и задавался лишь вопросом: «За что?». Что он мог найти в ней, чтобы изменить им, их разрушенным отношениям, которые Чимин еще зачем-то надеялся собрать. Внутри Юнги происходило не меньше. Еще вчера он смотрел их фото и думал о том, что же он творил, обижаясь, как ребенок, на свою вторую половинку. Несколько тяжелых вылетов, произошедшее с Чимином и событие, раздутое в СМИ, сделало из Юнги нерешительного, утонувшего в стрессе и своих мыслях мужчину, поэтому, отойдя от шока пережитого, все эти месяцы Юнги банально боялся подойти к Чимину, не зная, способен ли он быть таким, как прежде. — Это случайность, — стоят так близко к человеку напротив, Юнги тянется к его руке и берет несопротивляющуюся ладошку в свою, но Чимин не отвечает на прикосновение, его лишенные силы пальцы оказываются в тепле другого. Они смотрят друг другу в глаза слишком долго в тишине коридора, пока Чимин не набирается смелости сказать: — Я увольняюсь из центра, — и убирает свою руку, делает шаг назад. Пораженное, раненое эмоциями неверия лицо его мужа навсегда засядет в памяти Чимина, когда он оставляет его одного в коридоре, разворачиваясь, чтобы уйти как можно дальше. Он устал ждать чуда.