Как султану гарем выбирали

На утро, султан, как обычно, опередил солнце и проснулся ото сна раньше него. Завтрак он решил пропустить и сразу направился к Валиде-султан. — Доброе утро, Валиде. Как ты? — Доброе утро, Пик. Молюсь Аллаху за твоё здоровье. Она улыбнулась и тут же продолжила говорить. — Я сделала сегодня всё как ты сказал. Те хатун вышли все замуж, все, до единой. Они счастливы. — Хорошо, Валиде. Его мама немного стушевались, но продолжила говорить. — Сегодня пришли милые женщины, которые очень просились в твой гарем, я не смогла отказать. Посмотришь их? — Конечно, Валиде, я посмотрю что это за женщины. Падишах, вместе с матерью, отправился к этим новоиспечённым хатун. В большом зале, красивом и продолговатом, стояло женщин, склонивших головы, около двухсот, в ровных два ряда. Да только все они были уже давно не молоды, примерно, возраста его матери. Повелитель был недоволен, что только таких ему набрали, но решил отшутиться от этой ситуации, чтобы матери был не так болен его отказ. — Валиде, верно, это шутка? Эти женщины вашего возраста, не моего. Куда мне водиться с такими мудрыми и опытными женщинами? — Они не молоды, но, как ты сказал ранее, мудры и опытны. Ты ведь хотел обсуждать с наложницами всё на свете? Кто, как ни они, тебе будут так кстати? Его лицо преобрело красноватый оттенок от злости. Как это, ему, падишаху, повелитею всего мира, могли таких женщин предложить вовсе?! — Я не собираюсь выбирать, Валиде. Они стары для меня. — Ну выбери хотя бы одну, всего одна ночь чтобы попробовать, а вдруг тебе понравится? Султан решил пойти на уступки, чтобы у матери не разболелась сердце. — Тогда найдите среди них самую умную, пускай самая мудрая из них развлечёт меня этой ночью. В гареме началась суета. Все женщины начали кричать, что они самые мудрые на всём белом свете, даже спорили между собой, почти подрались! Только одна среди них молчала. Она не настолько стара, как остальные, но её точно домой уже ждёт муж и дети. Лицо её в морщинках, зелёные глаза тусклые, а на чёрных волосах выступает седина. Она одета в скромное светло-зелёное платье с белыми вставками расшитое белыми нитками. Султан поднял руку и все мигом утихомирились. — Я решил. Будет сегодня со мной та, что молчала. Он указал рукой на неё. — Лишь одна из вас так мудра, что не стала пререкаться и лезть в споры. По гарему прошёлся шёпот. — Как твоё имя, хатун? Не поднимая головы, она тихо и смиренно отвечала султану. — Моё имя Айлин, Великий падишах. На секунду султан задумался, а стоит ли её к себе звать? Но, вспомнив о просьбе матери, у которой болит сердце, решил послушаться. — Хорошо, Айлин-хатун, я буду ждать тебя в своих покоях этой ночью. Она низко поклонилась султану. — Для меня будет честью. — До свидания, Валиде, Айлин-хатун. — Всего хорошего, Пик. — Всего доброго, господин. Падишах ушёл дальше по своих делах. Весь день, с утра до ночи, он пахал как проклятый. Гонялся по всему замку, ездил по городу и выезжал за его границы. Обратно во дворец он вернулся совсем выбившись из сил. Встреча с наложницей казалась очередной предстоящей мукой. Слуги подготовили султана, его покои и саму наложницу к этой ночи. Наконец, перед ней открыли дверь и она вошла в покои султана склонив голову. Пришла она в белом платье с открытыми плечами и глубоким декольте, на её шее красуется ожерелье с жемчугом, а её длинные волосы красиво спускаются по плечах. Она одошла к султану, села на колени и поцеловала подол его одежды. — Подними голову. Она послушалась его. В прочем, как это обычно и делают другие. Пик уже довольно устал и не хочет никакой близости. — Айлин, сколько тебе лет? — Мне сорок семь, господин. Я на год младше вашей матери. — У тебя есть семья? — Муж и двое детей. — Зачем же ты тогда пришла ко дворцу? — Здесь платят, а мы живём бедно. — Завтра же все те женщины, что сегодня пришли вернуться к своим семьям с пятнадцатью тисячами акче, а тебе я дам тридцать. За твой ум. Наложница сразу засияла радостью. — Благодарю, повелитель. Видит Аллах, я никогда не забуду вашей доброти. Пику было и самому приятно слышать, что его так восхваляет эта женщина. — А почему вы живетё в бедности? — Мой муж мало зарабатывает. Он торговец и его товары почти не покупают. — А что он продаёт? — Красители. — Вот оно что. Скажи ему, чтобы он взял твои старые платья, перекрасил разными цветами и продал. В основном, продают одноцветные платья, это будет новинкой и их быстро раскупят. — Хорошо, господин. Я очень благодарна вам за помощь. Даже не знаю чем отплатить вам. — Всего одна услуга и ты мне ничего не должна. — Я готова на всё. — Всего мне не надо. Просто почитай мне. Хатун растерялась, но отказываться не собиралась. — Хорошо, господин. Что вам почитать? — Почитай мне книгу «Божественная комедия: Ад». Я буду очень благодарен. Она подвелась с полу и нашла эту книгу на полке среди десятков других. Она села на кровати, а султан лёг головой к ней на колени, как в детстве ложился на колени матери. Она запустила руку в его волосы почувствовав, как будто и не уходила из дому от детей. Наконец, она начала читать вслух: Песнь первая

Лес — Холм спасения — Три зверя — Вергилий

Земную жизнь пройдя до половины, Я очутился в сумрачном лесу, Утратив правый путь во тьме долины. Каков он был, о, как произнесу, Тот дикий лес, дремучий и грозящий, Чей давний ужас в памяти несу! Так горек он, что смерть едва ль не слаще. Но, благо в нем обретши навсегда, Скажу про все, что видел в этой чаще. Не помню сам, как я вошел туда, Настолько сон меня опутал ложью, Когда я сбился с верного следа. Но к холмному приблизившись подножью, Которым замыкался этот дол, Мне сжавший сердце ужасом и дрожью, Я увидал, едва глаза возвел, Что свет планеты, всюду путеводной, Уже на плечи горные сошел. Тогда вздохнула более свободной И долгий страх превозмогла душа, Измученная ночью безысходной. И словно тот, кто, тяжело дыша, На берег выйдя из пучины пенной, Глядит назад, где волны бьют, страша, Так и мой дух, бегущий и смятенный, Вспять обернулся, озирая путь, Всех уводящий к смерти предреченной. Когда я телу дал передохнуть, Я вверх пошел, и мне была опора В стопе, давившей на земную грудь. И вот, внизу крутого косогора, Проворная и вьющаяся рысь, Вся в ярких пятнах пестрого узора. И вот, внизу крутого косогора, проворная и вьющаяся рысь, вся в ярких пятнах пестрого узора. Она, кружа, мне преграждала высь, И я не раз на крутизне опасной Возвратным следом помышлял спастись. Был ранний час, и солнце в тверди ясной Сопровождали те же звезды вновь, Что в первый раз, когда их сонм прекрасный Божественная двинула Любовь. Доверясь часу и поре счастливой, Уже не так сжималась в сердце кровь При виде зверя с шерстью прихотливой; Но, ужасом опять его стесня, Навстречу вышел лев с подъятой гривой. Он наступал как будто на меня, От голода рыча освирепело И самый воздух страхом цепеня. И с ним волчица, чье худое тело, Казалось, все алчбы в себе несет; Немало душ из-за нее скорбело. Меня сковал такой тяжелый гнет, Перед ее стремящим ужас взглядом, Что я утратил чаянье высот. И как скупец, копивший клад за кладом, Когда приблизится пора утрат, Скорбит и плачет по былым отрадам, Так был и я смятением объят, За шагом шаг волчицей неуемной Туда теснимый, где лучи молчат. Пока к долине я свергался темной, Какой-то муж явился предо мной, От долгого безмолвья словно томный. Его узрев среди пустыни той: «Спаси, — воззвал я голосом унылым, — Будь призрак ты, будь человек живой!» Он отвечал: «Не человек; я был им; Я от ломбардцев низвожу мой род, И Мантуя была их краем милым. Рожден sub Julio, хоть в поздний год, Я в Риме жил под Августовой сенью, Когда еще кумиры чтил народ. Я был поэт и вверил песнопенью, Как сын Анхиза отплыл на закат От гордой Трои, преданной сожженью. Но что же к муке ты спешишь назад? Что не восходишь к выси озаренной, Началу и причине всех отрад?» «Так ты Вергилий, ты родник бездонный, Откуда песни миру потекли? — Ответил я, склоняя лик смущенный. — О честь и светоч всех певцов земли, Уважь любовь и труд неутомимый, Что в свиток твой мне вникнуть помогли! Ты мой учитель, мой пример любимый; Лишь ты один в наследье мне вручил Прекрасный слог, везде превозносимый. Смотри, как этот зверь меня стеснил! О вещий муж, приди мне на подмогу, Я трепещу до сокровенных жил!» «Ты должен выбрать новую дорогу, — Он отвечал мне, увидав мой страх, — И к дикому не возвращаться логу; Волчица, от которой ты в слезах, Всех восходящих гонит, утесняя, И убивает на своих путях; Она такая лютая и злая, Что ненасытно будет голодна, Вслед за едой еще сильней алкая. Со всяческою тварью случена, Она премногих соблазнит, но славный Нагрянет Пес. И кончится она. Не прах земной и не металл двусплавный, А честь, любовь и мудрость он вкусит, Меж войлоком и войлоком державный. Италии он будет верный щит, Той, для которой умерла Камилла, И Эвриал, и Турн, и Нис убит. Свой бег волчица где бы ни стремила, Ее, нагнав, он заточит в Аду, Откуда зависть хищницу взманила. И я тебе скажу в свою чреду: Иди за мной, и в вечные селенья Из этих мест тебя я приведу, И ты услышишь вопли исступленья И древних духов, бедствующих там, О новой смерти тщетные моленья; Потом увидишь тех, кто чужд скорбям Среди огня, в надежде приобщиться Когда-нибудь к блаженным племенам. Но если выше ты захочешь взвиться, Тебя душа достойнейшая ждет: С ней ты пойдешь, а мы должны проститься; Царь горних высей, возбраняя вход В свой город мне, врагу его устава, Тех не впускает, кто со мной идет. Он всюду царь, но там его держава; Там град его, и там его престол; Блажен, кому открыта эта слава!» «О мой поэт, — ему я речь повел, — Молю Творцом, чьей правды ты не ведал: Чтоб я от зла и гибели ушел, Яви мне путь, о коем ты поведал, Дай врат Петровых мне увидеть свет И тех, кто душу вечной муке предал». Он двинулся, и я ему вослед. Наконец, когда она закончила читать первую песнь, она обнаружила, что султан уже спит. Айлин отложила книгу и аккуратно гладила его волосы, пока не уснула сама.