Каролина (Wall-e human AU)

      Эвелин, вытянувшись стрелой, убыстренно поднималась по мусоропроводу, прижимая к себе незащищённого биоконтейнером декабриста. Узкие и грязные стенки трубы не позволяли увеличить скорость в ботинках, несмотря на имеющееся у неё желание. Однако измазаться в чём-то липком и дурно пахнущем, покрывавшем всю поверхность вокруг, или, не дай Фортрайт, навредить второму растению ей хотелось ещё меньше, потому пришлось немного потерпеть.       Сердце грохотало в груди, и каждый стук был отчётливо слышен в наушниках, а тело пробивала мелкая дрожь. Сильная волна беспокойства накатила на Уолкер, потому нечто безликое, едва уловимое подсказывало ей, что сегодняшняя ложная тревога не закончится вот так легко. Возможно, у Эви уже разыгралась паранойя, но сегодняшнее (вернее вчерашнее) поведение высших чинов вызывало очень много подозрений. Если с Макдоннеллом это уже оправдалось в отсеке со спасательными капсулами, то вот поступки Апокалипсиса до сих пор не ясны. Он не дал ей возможности нормально объясниться и показать записи с камеры, почти безоговорочно навесил ложный ярлык «сумасшедшей обманщицы» и послал в медицинское отделение, опозорив перед капитаном.       Ноль действий, чтобы начать разбирательство по делу пропажи важного образца. Разве это не было бы более логично? Он словно специально воспользовался несколько уязвимым состоянием Эвелин после криосна и наивностью капитана, перекрутив всё вверх дном.       Но почему?       Если он боялся за всех пассажиров и членов экипажа, что вполне понимаемо, то мог бы сначала отправить только работников Исследовательского центра. Они имели образование, навыки и соответствующие прививки от вымерших «земных» болезней, чтобы хотя бы попытаться дать второй шанс Нью-Йорку. К тому же, она вроде и не заикалась о полном возращении всего населения, это попросту опасно.       Но нет. Отто настроен крайне категорично. Только одного его вида хватало, чтобы отмести все возможности компромиссов.       Наконец, Эвелин увидела заветную дверцу. Осторожно приоткрыв крышку, она выглянула наружу.       Тёмная овальная комната встретила неожиданную гостью спокойной тишиной, лёгким запахом свежезаваренного кофе и тусклым светом далеких звёзд, который проникал сквозь огромные панорамные «иллюминаторы». В отличие от капитанского мостика, куда изначально держала курс Уолкер, тут отсутствовала панель управления всей Аксиомой и штурвал, в последний раз висящий со стороны палубы Лидо. Вместо этого стоял шкаф-купе с зеркалом на двери, несколько игровых автоматов, которых полно в развлекательных зонах, маленькая станция зарядки для ботов, начиная с парикмахера и массажиста, заканчивая поваром, и просторная кухня, вылизанная до блеска, будто её не касалась рука человека. На столике, расположившемся около кухни, находилась куча использованных кружек. С кровати справа свисало одеяло, а подушки вовсе валялись внизу.       Подождите. Это чья-то каюта. Каюта одного из высших чинов.       — Сэр?... — осторожно спросила Эвелин, заметив хозяина апартаментов. МакКри неподвижно смотрел куда-то вглубь бесконечного простора космоса, держа в пухлых ладонях нечто круглое.       Услышав голос, Бенджамин дёрнулся и мгновенно развернулся с испуганным лицом, а неизвестный объект оказался самым обычным глобусом на магнитной подвеске, который безмятежно левитировал над своей подставкой. Спустя пару секунд рот капитана открылся, чтобы что-то произнести, но Эви начала первой:       — Сэр, не беспокойтесь, это я, Эвелин Уолкер, — она вылезла из мусоропровода, стряхнув с себя крошечные кусочки грязи, и отдала ему честь. — Извините за такое вторжение в позднее время, но у меня не было другого выхода. Я обязана вам показать это. Я не врала и нашла на Земле жизнь, способную к фотосинтезу!       Она продемонстрировала два образца озадаченному МакКри, который мог только хлопать сонными глазами в ответ на это зрелище. Не выспавшийся мозг мужчины долго обрабатывал происходящее, но потом всё-таки смог прийти к шокирующему выводу. Глобус с глухим стуком упал на пол, а неуклюжие руки потянулись к растениям.       — Что… Вы… Как вы нашли их? Можно взглянуть? — невнятно попросил он. Эвелин послушно отдала растения в трясущиеся руки Бенджамина, словно он брал что-то, сделанное из хрусталя, и при малейшем неаккуратном движении оно рассыпется на тысячи осколков. Стоило образцам оказаться в ладонях капитана, как весь окружающий мир, включая самого рейнджера, на секунду перестал иметь для него хоть какое-то значение. Его усталый разум сконцентрировался исключительно на представителях флоры родной планеты. Он покрутил их, внимательно рассматривая со всех сторон, позже дотронулся к розовым цветкам декабриста и тихо охнул от чистейшего восхищения. Растения казались намного, намного красивее, чем он видел на картинках в Интернете.       К счастью для Эви, мужчина, будучи слишком заворожённым видом этого чуда природы, решил не заваливать её вопросами или вызывать охрану, несмотря на незаконное проникновение в его частную собственность.       Но ей нужно было ещё кое-что сказать.       — Сэр, я должна уточнить, что…       — Так нас ждёт дом! Значит, мы летим! — радостно воскликнул капитан, перебив её, на что Эвелин учтиво промолчала, — Земля… Какая она сейчас?       — Извините?       — Земля, как она выглядит? Там же есть моря, океаны, или голубое небо? А густые леса? — быстро протараторил он с сияющими глазами, как у ребёнка, в предвкушении красочного и увлекательного рассказа от девушки, однако наткнулся только на смутившуюся Уолкер.       — Ох, сэр…Я… Я вынуждена вас разо...       — Нет-нет, стоп! — завертел он головой, — Я хочу сам увидеть! Покажи мне записи с миссии, у вас же, рейнджеров, есть камеры, верно? — МакКри отвернулся и подлетел к рабочему столу, включая компьютер. Из панели спереди, рядом с клавиатурой, выдвинулся многозадачный порт, который подходил и для микрокамер разведчиков. На голограмме высветились незакрытые вкладки в браузере «BNL», где находились изображения Земли, столь яркие и красивые, что просто не могли не очаровать любого жителя Аксиомы.       Эвелин стало ещё более неуютно, ведь она сразу поняла, что сейчас придётся сделать. И это совершенно точно не понравится ему.       Она по-своему опыту знала, что чем больше ты погружаешься в эти сладкие грёзы, подкрепляющиеся древними фотографиями пейзажей, тем сильнее суровая реальность потом ударит по щеке. Уолкер сама когда-то это испытала, на первой экспедиции, будучи только-только выпущенным кадетом. Эта пощёчина до сих пор оставалась в её сознании, став началом медлительного конца.       И она не хотела стать той, кто натолкнёт капитана на это же чувство, ведь очевидно, что он ещё не видел ни одной записи, раз просит об этом с настолько восторженным возгласом.       Но он — капитан, и она не имела права не подчиниться его приказам.       Уолкер вытащила маленькую видеокамеру, всё это время прятавшуюся за правым наушником, и подключила её к порту. На мониторе появилось сообщение о неизвестном устройстве, и Бенджамин без раздумий разрешил доступ.       Видеозапись пошла.       Сначала транслировался фрагмент из капсулы, как роботизированная рука вытаскивает её из Исследовательского судна, ставит на землю и вводит код, активировав процесс пробуждения Эвелин. Пока ничего, кроме исследовательского судна, не было видно, только малая часть почвы снизу. Всего секунда черного экрана и теперь ролик шёл от первого лица. Девушка размяла шею и плечи, убрала криокапсулу, и тут открылся «замечательный» вид на пустынные и безлюдные пейзажи Земли, где вместо гор — башни из мусора, небо голубое давно не знало голубизны, а зелёного и вовсе не осталось.       Во время того, как Эвелин на видео сканировала местность вокруг себя, она же в настоящем наблюдала то, насколько быстро сменилось выражение лица МакКри. Огоньки в глазах угасли, брови сдвинулись к друг другу, а уголки губ дрогнули и опустились. Былая радость и предвкушение уступили место сконфуженному беспокойству.       — Погоди… Это не похоже на Землю, — он попытался ещё более внимательно вглядеться в кадры, впервые в жизни надеясь на свою рассеянность, но ситуацию это ни капли не улучшило.       — Боюсь, сэр, что это и есть Земля, — ответила она, не в силах отделаться от иррационального укола вины.       — А где синее небо?... — Бенджамин посмотрел наверх, увидев загрязнённую атмосферу, что приобрела коричневый цвет, — А где трава?...       Капитан переключился на старые изображения планеты, потом на видеозапись от Эвелин, позже снова в браузер от корпорации, а затем снова на экспедицию. Розовые очки и слабые мечтания о великой зелёной планете рухнули в бездну и погрязли в нескольких миллиардах тонн мусора, показывающих себя во всей «красе» на ролике. Неужели мусорная катастрофа, о которой твердили ему с детства, именно вот такая? Настолько масштабная и ужасная? От Земли почти буквально ничего не осталось!       Это было хуже тех фотографий, которые ему показывал Отто. Это было хуже всего того, что знал капитан и что видел в компьютере.       — Сэр, как я уже ранее говорила, чисто технически, Земля пригодна для жизни и есть шанс восстановить её, но… — начала Уолкер, но потом поняла, что все её слова пролетели мимо его ушей. Самая первая и самая мощная волна разочарования затопила ум МакКри, отрезав его от реальности. Стараться достучаться до кого-либо в таком состоянии — кидать камни об стену, совершенно бесполезно.       А вот настроение видео совсем не совпадало с самочувствием капитана: радостный полёт Эвелин после долго криосна, который был вовсе не обязательной частью миссии, а скорее личной прихотью девушки, только больше раскрывал все неприглядные детали окружения. Уолкер всегда любила летать, пожалуй, это было единственным плюсом в директиве рейнджеров — иметь возможность свободно резвиться в воздухе, выполняя трюки высокого пилотажа, но сейчас невольно погружала капитана своим развлечением всё глубже во всепоглощающую апатию.       Однако проскочивший по земле силуэт человека вырвал Бенджамина из мрачных мыслей.       — Это?...       — Это Каролина, сэр. Наверное, тогда она решила посмотреть на источник шума.       — Подожди-ка… Каролина же выжившая уборщица, да? — дрожащим голосом повторил капитан, вспоминая их первую встречу на мостике. Тогда он очень сильно удивился этому статусу посторонней, да так, что потерял дар речи, но сейчас, с такими кадрами на руках, удивление переросло во что-то другое, словно паззл сложился в целую картину. Внезапное осознание ударило в голову. Получается, что она жила вон там? В этой разрухе, в этих горах мусора, в полном одиночестве? Не зря же она «выжившая» и так странно говорила, всё время запиналась и волновалась, словно давно не общалась ни с кем.       — Ох Фортрайт… Она же… — МакКри почти всхлипнул. Он никогда не встречал человека с более трудной судьбой, чем Каролина, и даже вообразить не мог, что такие где-то существуют. А она существовала, в самом отвратительном и безнадёжном смысле этого слова.       — Кстати о ней, — Эвелин не упускала возможности выполнить своё обещание вернуться к Лине поскорее, однако он пробурчал нечто, похожее на «Оставь меня на минуту», и отлетел к панорамным окнам, где находился до внезапного появления девушки. С её угла обзора не было видно, но Уолкер была уверена, что взгляд серо-зелёных глаз капитана — пустой и отрешённый, словно из него всю душу вытрясли. Вытрясла сама Земля, поставив лицом перед фактом человеческой недальновидности, глупости и жадности, и до чего это довело. Каждый на Аксиоме знал о мусорной катастрофе, однако далеко не каждый осознавал сути слов, принимая это как данность. Будто кто-то сказал дважды два четыре или то, что на своеобразной «улице» опять солнечная и тёплая погода. Впрочем, может быть для кого-то это было и к лучшему.       «Извини, Каролина, но тебе, видимо, придётся подождать,» — подумала Уолкер, провожая его печальным взглядом. МакКри точно был не готов увидеть правду, но рано или поздно ему бы пришлось столкнуться с этой реальностью.       Так уж вышло, что это пало на плечи Эви, чему та совсем не была рада. Но её мнения тут никто не спрашивал.       Однако, пока капитан переваривал это самое столкновение в голове, Эвелин решила не терять времени зря, намереваясь отыскать тот самый момент кражи дуба. Всё равно она не смогла бы помочь Бенджамину, и лучшее, что можно сделать здесь — дать возможность побыть наедине со своими мыслями. Курсор мышки направился на таймлайн, ища нужный промежуток, но внимание Уолкер зацепила одна деталь: после, предположительно, ошибочной активации транспортировки образца в ледяном цилиндре, в кадре очень, очень часто мелькала Каролина, будто вовсе не отходя от неё хоть на шаг. Куда бы она ни тыкнула на видео, то с большой долей вероятности там была эта вездесущая земная мусорщица на переднем плане.       «Там ведь примерно неделя прошла, неужели она всё это время находилась рядом?» — рассуждала она, ощущая слегка странное волнение от таких мыслей. Неуместный вопрос возник в разуме, с которым, впрочем, можно было повременить. Но Эвелин соврала бы себе, если бы попыталась открещиваться от желания поскорее узнать ответ. Почему же Каролина шла за ней, даже если это значило быть разыскиваемой преступницей на всем звездолёте? Привязанность или страх новой обстановки?       По прибытию на Аксиому это повторилось, когда Лина сцепилась с Дональдом, который хотел доложить охране о недокументированном лице на борту и в итоге встретил Макдоннелла в незавидном положении. Теперь понятно, почему этот парень за ними гонялся, точнее, за Каролиной.       Пролистав ещё дальше, она нашла тот момент Х, который перевернул всё вверх дном: криокапсула на капитанском мостике, а в стороне слышно данный разговор:

«— Мы должны запустить протокол «Ковчег», — чётко произнес Апокалипсис, обращаясь к кому-то, — Я пойду за капитаном, а вы должны разобраться с этим. И без сцен, как в прошлый раз. У вас пятнадцать минут.

— Да, сэр, — коротко ответил Рональд. Позже раздались отточенные шаги к лифту, принадлежавшие Отто, а в камеру попал лейтенант-командир. Он на протяжении нескольких долгих секунд глядел на капсулу Эвелин, затем тяжело выдохнул. Сказав одними губами «прости», мужчина ввёл какой-то неизвестный ей код в панель, и отсек, располагавшийся над головой рейнджера, открылся. Взяв оттуда биоконтейнер, он без проблем преодолел защиту с помощью универсального ключа, который был только у начальства, и забрал старый башмак с ростком. Вскоре Макдоннелл вернул биоконтейнер на место, закрыл отсек, а образец спрятал куда-то.»

      Эвелин была в шоке.       Что это за команда, которую использовал Рональд? Разве можно было извлечь контейнер, не пробуждая самого рейнджера? И что ещё за протокол «Ковчег»? Если ей не изменяла память, то операция по возрождении планеты называлась «Реколонизация» и только так. Никто в кругах Исследовательского центра ни разу не заикался о «Ковчеге». Связан ли этот протокол с кражей растения? А Отто с Рональдом сообщники? О каком «прошлом разе» говорил командир?       Что, во имя Фортрайта, происходит на Аксиоме?!       Но дальше на записи ничего, что могло бы дать хоть какое-то вразумительное объяснение всему. Все собрались в кабине, мужчины настороженно встречают Каролину и активируют криокапсулу, чтобы потом выпотрошить, то есть, допросить рейнджера.       Откровенно говоря, мозг Уолкер стал плавиться. Столько событий и вопросов, и крошечные кусочки ответов, которые создавали ещё больше тех самых вопросов!       — Сэр? — осторожно обратилась Эвелин к капитану, на что он ей просто махнул рукой.       Ясно. Расспросить не получится.       Эви замешкалась. Что же сейчас делать?       Идти на капитанский мостик? Нет, Апокалипсис точно прогонит её, как только увидит там. Нельзя одной подниматься. Пойти к Лине? В принципе можно, но она так и не раздобыла аптечку и не позвала врача, а поблизости не наблюдалось кнопки вызова скорой помощи. Не рыскать же по каюте капитана, это неприемлемо, её упакуют сразу же.       «Не день, а пиздец какой-то!» — пронеслось в голове девушки. Она потихоньку стала жалеть, что вообще согласилась полететь на эту миссию. Была же возможность отказаться и скинуть на кого-нибудь другого, Эви же не единственный рейнджер на борту в конце-то концов! Тогда бы не пришлось перед начальством позориться, сталкиваться с подставой от лейтенанта-командира и случайно попадать в розыск. И как вишенка на торте добавилось ещё эти непонятные слова про какой-то протокол «Ковчег».       Но тогда в её жизни не появилась бы и Каролина…       Ну вот опять. Опять она перетягивала одеяло размышлений Эви на себя. Из раза в раз Каролина с необычайной лёгкостью сбивала сосредоточенность, присущую Уолкер, хотя раньше та не наблюдала у себя таких проблем. Наоборот, Эвелин всегда была чересчур сосредоточена на директиве, раз проторчала там около десяти лет.       Несмотря на их откровенный диалог в саду, в земной мусорщице всё же оставалось нечто непонятное и странное.       Задумавшись на мгновение, Эвелин вернулась в тот промежуток, когда Каролина нечаянно запустила ледяную койку.

«КАМЕРА НАБЛЮДЕНИЯ ВКЛЮЧЕНА»

      Зачем? Она не могла дать точного ответа. Просто внезапная прихоть.

«— Э-эвел-лин? — Лина подошла по ближе, — Эвелин! Что такое? — она постучала по поверхности, но в ответ лишь тишина и тихий гул. Только мигающий символ, состоящий из трёх листочков, наверху, — ЭВЕЛИН! Э-Э-ЭВЕЛИН! — Каролина слегка потрясла капсулу, но ничего не изменилось.

На этот вопль даже Арчи прибежал, что всё это время ходил по пятам.»

      Серые глаза мусорщицы на экране выражали шок и беспокойство, отчего самой Уолкер стало неуютно. На протяжении нескольких минут, если не дольше, Каролина не бросала попыток разбудить её обычном способом, но, конечно же, ничего не вышло. Иначе криокапсулы не были бы эффективны. Какой смысл в защите, если каждый второй смог бы навредить рейнджеру?       Позже она притащила ледяной цилиндр с Эви домой в свой грузовик и, сильно морщась от вкуса, подкрепилась кашей из консервы. Задумчиво посмотрев на капсулу, Каролина, по каким-то своим соображениям, решила поставить её на крышу. Правда, пару раз мусорщица чуть не оказалась под человеческим холодильником, пока заталкивала по пандусу, заставляя Эвелин затаить дыхание, но благодаря своему упорству достигла цели.       Вскоре мотив сам собой прояснился. Датчики койки показывали довольно резко подскочившую температуру на улице, а солнце беспощадно пекло в зените, словно захотело устроить полную прожарку. Наверное, она надеялась растопить лёд, что сковывал Уолкер.       Но это оказалось не так занимательно, как Лина, сидевшая возле неё.       Мусорщица, недолго думая, спрыгнула с крыши, а затем вернулась в одних рабочих джинсах и берцах, оставив свою бандану и полосатую рубашку где-то внизу.       Уолкер, залившись краской, поперхнулась слюной при виде этого зрелища. Рука машинально поставила видео на паузу, будто по рефлексу, а с губ чуть не вылетело ругательство, но факт присутствия начальства в комнате сдержал Эви. На всякий случай она проверила капитана, не желая быть пойманной за просмотром подобного материала, но тот всё так же пребывал в глубокой рефлексии, не обращая внимания ни на что. На неё в том числе.       Не то что бы наблюдение оголённого женского торса было для Эвелин в новинку, всё же подростковый период затронул каждого, просто явно не этого ожидаешь от записи с экспедиции!       Да и ещё чей голый торс! Каролины, чёрт побери.       Эви поражённо потрясла головой, будто это могло помочь с заставшим врасплох смущением. Она, зажмурив глаза, потёрла переносицу и нервно выдохнула, стараясь успокоиться. В груди кружилось волнение, а в разум лезли ненужные стыдные воспоминания, где Эвелин, будучи тринадцатилетним подростком, находила всякое и познавала «взрослый» мир. Как жаль, что этот самый взрослый мир оказался далеко не тем, но это уже другая история.       Во имя Фортрайта, что с ней? Она уже давно не маленькая девочка, ей двадцать восемь, а не тринадцать, откуда такая бурная реакция?       «Так, Эвелин, соберись, блять! Первый раз что ли?» — она дала себе ментальную пощёчину.       Однако, в каком-то смысле, это правда был первый раз.       Это был первый раз, когда Эвелин Уолкер наконец позволила себе по-настоящему увидеть Каролину, ведь теперь, остудив взвинченные нервы, взгляд зацепился за детали, о которых она вполне догадывалась. Но одно дело предполагать что-то, и совсем иное дело — убедиться в правильности своих догадок. Весьма удручающих догадок.       Каролина сидела рядом с криокапсулой вполоборота, свесив ноги с крыши автодома и задумчиво смотря куда-то вдаль. В этот тихий момент одиночества она была расслаблена, без вечных попыток спрятаться, вжать голову в сутулящиеся от страха плечи. Тугая жирная коса была перекинута через правое плечо, не мешая обзору. Всё её тело — почти каждый сантиметр кожи, покрытой неравномерным загаром и испачканной беспощадно въевшейся земной пылью, копотью и машинным маслом, было испещрено шрамами, что варьировались от мелких, едва заметных порезов до глубоких рубцов, которые находились преимущественно в «рабочих» зонах. Самым болезненным был диагональный шрам от кардиостимулятора в области сердца — на вид грубый, выпуклый, словно операция проходила в спешке, и с точками вокруг от шва, который стянул мягкие ткани с левой стороны, добавляя асимметрию тяжело вздымавшейся груди от жары. Эвелин заставила сосредоточить свой аналитический разум на них, — чтобы взгляд не ускользнул куда-то не туда, — мысленно считая количество следов от зашивания. Один, два, три… Одиннадцать, двенадцать. Двенадцать точек от шва. От него начиналась длинная утопленная линия, идущая к левой ключице, где разветвлялась надвое: одна вела к стыку живой плоти и протеза руки, а другая шла по шее к затылку, направляясь к мозжечку — разделу мозга, отвечающему за координацию движений. Ниже, на узкой талии, на которой был заметен рельеф крепких косых мышц, Эви заметила тёмно-розовый рубец, грубо уходящий вверх к рёбрам, словно когда-то давно Лина напоролась на какую-то острую балку или ещё чего похуже, и только из-за одной этой мысли у рейнджера скрутило желудок. Возможно, на животе были и другие отметины, но поза Каролины и ракурс камеры скрывали остальное. На спине, по которой лился пот водопадом, располагалось множество тонких полос, остававшихся, скорее всего, после хлестких ударов ветра с песком во время песчаных бурь. По крайней мере, Уолкер хотела верить, что это были следы стихии, а не нечто другое. Удивительно, но у неё имелась и сухая, но чёткая мускулатура, заработанная ежедневным трудом и выживанием: умеренно развитые узкие плечи и жилистые руки, в особенности правая, компенсируя имплант, и плоский твёрдый пресс. С учётом того, чем ей приходилось питаться, это выглядело почти невозможным — и оттого ещё поразительнее.       Позже взгляд Эвелин подробнее зацепился за место соединения левой культи локтя и протеза. Под определённым углом был виден красновато-раздражённый край кольцевого шрама от ампутации, хотя сама Каролина никогда не подавала виду о каком-либо дискомфорте, и как минимум одна точка-фиксатор, вживленная прямо в плоть для надёжности крепления. Сам протез носил на себе признаки тяжёлой жизни, как и его хозяйка: множество царапин, несколько несерьёзных вмятин и остатки заводской краски, обнажившая серебристый титан. Однако, несмотря на это, протез исправно служил Лине, и даже был в неплохом состоянии. Интересно, она сама его одной рукой чинила или кто-то другой помогал с ремонтом?       Даже через безликую служебную видеозапись в полном HD формате, находясь в каюте капитана с климат контролем, Эвелин почти смогла учуять запах, который преследовал её везде во время экспедиции — пыль, Солнце, Земля, пот Каролины, смешанный с её естественным, индивидуальным.       «Сколько же ей было лет, когда это сделали?..» — первым пронеслось в голове Эви, когда этот вид отпечатался на сетчатке глаза. Перегруженный разум рейнджера стал заполняться множеством вопросов о том, как этот кардиостимулятор вживляли в грудь Лины, когда и в каких условиях, а самое главное, как это перенесла сама мусорщица. Помнила ли она эту операцию? Был ли с ней хоть кто-то, кто утешил её и сидел рядом, пока та отходила от наркоза? Если наркоз, конечно же, был. А что насчёт имплантов? Это была связанная система? Если судить по линиям на теле Каролины — да, но откуда? Это явно технология Bnl посредственного качества, но даже так встретить такое на Земле — удивительнейшее чудо среди ржавых компакторов. А зачем соединять кардиостимулятор с цепочкой «протез-мозжечок»? Или это всё имплантировали за один раз? А Каролина сама знала, что в ней установлено? Ей кто-нибудь объяснял?       Эвелин не была уверена, что именно чувствовала, ведь никогда не сталкивалась с таким. Какая-то ядрёная, яркая и острая смесь вины, смущения, сочувствия, злости и восхищения намертво въелась в сознание. В душе горели неловкость при виде обнажённого тела, безграничное сожаление о той боли, которую пережила эта обманчиво хрупкая девушка, и пылающий гнев на всех тех, кто, оставляя эти отметины на теле, когда-либо ранил Каролину. Особенно к тем врачам, что так безответственно отнеслись к своей работе, словно перед ними какой-то сломанный инструмент, который можно грубо и неаккуратно залатать на скорую руку, а не живая душа, за жизнь которой они в ответе.       Она решила промотать эти несколько часов, ощущая, что не имела права вообще наблюдать это, ведь если сейчас не остановится, то эта самая смесь полностью захватит её. Это слишком жесткое нарушение личных интимных границ Каролины, а их отношения сейчас на уровне… Скорее, дружеских, верно?       Да, они неплохие, можно сказать, близкие подруги. Всего-то.       А румянец на щеках — это чисто физиологическая реакция.       Потом нагрянул шторм. Температура упала почти до нуля, густые тёмные тучи закрыли грязное небо, перекрыв солнечные лучи, капли тарабанили по трейлеру, а на Нью-Йорк обрушились череда молний, одна из которых стрельнула в непосредственной близости от них. Жертвой природы стал уличный фонарь на набережной, что наполовину расплавился под натиском вспышки. Каролина вздрогнула от страха, но живая рука всё также укрывала зонтиком спящую Уолкер.       Какая же бессмыслица! Разве Лина не усвоила урок о том, что своё здоровье нужно беречь, особенно, если ты застряла на этой планете? На ней ведь обычная униформа, без водоотталкивающего эффекта и без возможности согреться где-нибудь, кроме своего дома. Так почему же Каролина осталась на крыше? Захотела простуду заработать?       Былые смешанные чувства притупились, а на передний фон вышла злость на опрометчивость мусорщицы и тревога.       К счастью, ничего с ней не произошло, и на следующие утро только огромные лужи и влажность свидетельствовали о вчерашней взбучке. Чего не скажешь про Каролину, что дышала через рот из-за заложенного носа и вся дрожала, несмотря на потепление. При учете этого, она всё равно завязала своё одно-единственное одеяло вокруг корпуса холодильника вместо того, чтобы самой укутаться в нём.       Но, как оказалось, девушка способна на такое, из-за чего у Эвелин чуть сердце не выпрыгнуло из груди.       Притащив табуретку с ломом, Лина подковырнула сверху пластину и намеревалась взломать высокотехнологичную капсулу с помощью своего жизненно необходимого кардиостимулятора. Результат был предсказуемый, мощный заряд тока, который отбросил её. А через секунду повалил лёгкий дым из импланта.       «Ты чего творишь, блять, Лина?! Совсем с ума сошла?» — промелькнуло в голове у Уолкер. Как только она доберётся до Каролины, то сама ей взбучку устроит, похлеще чем Земля! Так бездумно рисковать. И ради чего?       Ради Эви?       Шустро проскочившая мысль, едва уловимая среди полного замешательства, но крепко укоренившаяся в разуме рейнджера. Неужели правда ради неё? Тут просто других вариантов и нет особо, исключительно этот.       «Что же ты со мной делаешь, Каролина…»       Расстроено посмотрев на целую и невредимую криокапсулу, Каролина устало выдохнула и молча ушла, захлопнув скрипучую дверь в трейлер. Увидев её в таком подавленном состоянии, Эвелин захотелось как-то поддержать её и обнадежить, хотя умом она понимала, что в этом не было смысла. Всё это — кадры минувших дней. Но беспокойство всё равно тяжёлым грузом поселилось где-то внутри.       Через какое-то время Каролина снова появилась на экране. Она уходила в сторону Нью-Йорка вместе с радостным Арчи, который вертелся вокруг ног хозяйки, энергично виляя хвостом. Бросив печальный взгляд на койку, та на миг задержалась, словно не желая покидать Уолкер.       Но следующее действие поразило рейнджера.       Мусорщица обмотала корпус гирляндой, что от прикосновения к капсуле получила заряд электричества и засветилась всеми цветами радуги. Каролина удивлённо уставилась на это чудо техники, прошептав «Вау» одними губами. Схватив за свободный конец, она потащила за собой левитирующий цилиндр на… совместную «прогулку», если это можно так назвать. Правда, большую часть этой вылазки Лина бегала за неугомонным псом, что являлся буквально бесконечным генератором энергии. Соскучившийся по вниманию хозяйки, Арчи не давал и минуты отдышаться бедной девушке, которая не успевала следить за активной игрой. Один раз он даже умудрился забраться куда-то, после чего Каролине пришлось снимать непоседливого хаски с опасной высоты. Не хватало ещё, чтоб он травму получил.       Эвелин должна признать, что это было довольно мило, особенно после всех сомнительных действий мусорщицы. Она уже и позабыла, какого это — играть с её верным питомцем. Жаль, что собаки на Аксиоме — роскошь, доступная не каждому, и в этот список избранных она не входила.       В завершении изнурительного дня, Каролина привела её на набережную, поставив возле лавочки. Солнце уже заходило за горизонт, окрашивая небосвод в лилово-красные цвета с примесью оранжевого. Весь мир, разрушенный и погружённый в миллион тонн мусора, вмиг оказался в тёплых тонах, и словно уже не обращаешь внимания на все значительные проблемы. Вот вроде бы и глобальная катастрофа была, из-за чего человечество поделилось на две огромные группы, но всё равно чертовски красиво. И Эвелин была уверена, что будь она там, рядом с Линой, то это стало бы ещё более волшебным моментом, чем смотреть это через видеозапись.       Пока Уолкер любовалась единственным прекрасным зрелищем, оставшимся на Земле, мусорщица выжгла их имена в сердечке на фонарном столбе.       Эвелин значительно напряглась при виде этого.

«— Я люблю тебя, — произнесла она дрожащим голосом, прислонив свою ладонь возле её руки.»

      Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя…       Все внутренности оцепенели, кроме оглушительно грохочущего сердца в груди.       Три коротких слова отозвались многократным эхом в голове Эви, мгновенно приглушив все недавние вопросы, которые только приходили на ум за этот безумный день, словно их и не было никогда. Никаких раздумий по поводу странного поведения начальства или неизвестного протокола, только та, что навсегда изменила жизнь уставшего рейнджера.       Эти три коротких слова поставили жирную точку, проливая свет на все странные и, с первого взгляда, необъяснимые поступки Каролины. Всё оказалось до ужаса просто, но оттого не менее шокирующее для Уолкер. Теперь ясно, зачем она прокралась на корабль, совершив первое в своей жизни космическое путешествие, и упорно следовала за Эвелин, даже если это грозило лишением свободы и долгожданной комфортной жизни на элитном лайнере.       Только одно чувство способно дать силы идти за тем, что тебе дорого, несмотря на все возникающие препятствия и хитросплетения судьбы. Это любовь.       Эвелин была совершенно обескуражена. А неожиданно всплывшее воспоминание окончательно добило её.       — Люблю тебя, — еле-еле прошептала Лина, находясь в её примирительных объятиях.       Целых два раза Каролина признавалась Уолкер в любви, и два раза не получила ответа.       Конечно же, Эви тогда всё услышала. Конечно же, она все тогда поняла. Не могло быть по-другому, с её-то наушниками.       Где-то на закоулках сознания Эвелин подозревала о неких весьма недружеских намерениях Каролины. Точнее, не так, она замечала. Всё, абсолютно всё, чего она не желала бы видеть, но бросалось в глаза: начиная от неловких взглядов на себя — вот же тварь технологичная, мало того, что оно вгрызалось в плоть, так и ещё подчёркивал фигуру из-за грёбаных законов аэродинамики и важности подвижности для рейнджеров, она хотела выглядеть профессионально, а не сексуально-привлекательно для земных мусорщиц! — с румянцем на щеках, но старательно игнорировала эти неоднозначные знаки внимания, откладывая на потом. На очень, очень далёкое потом. Даже когда ей в плечо сказали.       Потому что она сама не до конца понимала, что чувствовала.       Изначально всё казалось довольно однозначным, Эвелин — обычный рейнджер, следовавший своей директиве по изучению Земли, а она — невероятно ценный выживший, способный рассказать нечто новое о жизни на планете. Но с прилётом на звездолёт всё стало запутываться и перекручиваться, а разбираться в своих душевных терзаниях в эпицентре ложной тревоги значило ставить себя под удар.       Уолкер потёрла виски. Как же всё сложно!       Но сейчас она не могла отрицать того, что совершенно необъяснимым образом Каролина заняла значимое место не только в произошедших событиях, но и в душе Эви.        Ведь как иначе объяснить все случаи, когда сама Эвелин своими действиями и, что ещё хуже, чувствами выходила за рамки рейнджерского кодекса, когда дело касалось Каролины? Уолкер сильнее положенного переживала за физическое и ментальное благополучие Лины, гораздо сильнее, чем требовалось для «просто напарниц по экспедиции» или «изучения ценнейшего случая земной выжившей».       Эвелин неоднократно защищала её, вне зависимости от того, какова была сама опасность — обвалы на Земле, эмоциональный удар от Костлявой дороги и, как она полагает, болезненные воспоминания от того места, косые взгляды высших чинов корабля, которым она напрямую подчинялась, вспыхнувшего хаоса в медицинском отделении или от того парня в кладовке, когда он перешёл на личности и назвал Лину «ёбаной воровкой». А позже судорожно искала необходимые слова для извинений за свое незаслуженно пренебрежительное и агрессивное поведение к ней, или для поддержки во время исповеди мусорщицы в теплице, хотя сама она точно не являлась экспертом в психологической помощи. Более того, Эви почти не отрицает то, что ей самой эта психологическая помощь не помешала бы.       И тот момент в лифте, когда они держались за руку после того, как Лина жестко пресекла нападки Октавии на Уолкер и повела её за собой… Тогда Эвелин ощутила нечто неожиданно тёплое и покалывающие внутри, и в глубине души своей, если она осталась после всех лет службы, вовсе не хотела освобождать свою ладонь из цепкой хватки Каролины.       Может ли это быть любовью?       Да.       Да, это была любовь. Любовь к земной уборщице по имени Каролина.       «Глупость какая, как же я так умудрилась?» — подумала она про себя, но, кажется, та самая заезженная фраза «сердцу не прикажешь», если уж не повсеместно и не всегда, но работала. Сработала и на них тоже, несмотря на их весомые различия.       Эвелин поставила запись на паузу и оглянулась по сторонам. Ей нужно немного отвлечься. Хоть на что-нибудь. Было бы неплохо умыть горящее румянцем лицо прохладной водой, но вряд ли капитан сейчас разрешит воспользоваться его уборной. Пальцы неосознанно тихо постукивали по рабочему столу, а в разуме царила полная неразбериха. Мысли бегали туда-сюда, и, конечно же, львиную долю занимала поразительная уборщица.       Вот тебе и «последняя в её карьере» экспедиция.       Какой вообще процент того, что это произошло бы? И как же ей угораздило попасть в эти незначительные цифры?       Почему именно Каролина? Почему именно эта девушка пробуждала такой ураган под стальной маской старшего рейнджера? Как ей это удалось?       Голубые глаза Эвелин, обычно два беспристрастных прожектора рейнджера, устремились прямиком на Лину в видеозаписи. Совершенно растерянные, судорожно ищущие ответ в ней, почему всё, начиная от сердца и заканчивая телом, вдруг решило предать Уолкер. Взгляд пытался сканировать и анализировать, то, что она всегда делала, однако ничего в угловатом из-за недоедания лице с мелкими царапинами на скулах и крупным носом с горбинкой не могло ей подсказать, какая невидимая сила заставляла из раза в раз все внутренности трепетать, когда в поле зрения попадала эта поразительная девушка. Но чем дольше Эви глядела на Каролину, тем больше понимала, что голова стремительно пустела, а мысли растворялись в густом, сладком тумане тёмно-серых радужек.       Наверное, Эвелин привлекал не какой-то определённый факт в ней, а весь образ целиком.       Её поразил образ невероятно сильной, упрямой и до боли живой земной мусорщицы, которая пережила мусорный ад покинутой планеты, но при этом сумела сохранить доброту и тепло в своей израненной душе. Каролина десятилетиями выживала там, где пали другие уборщики, а коллеги Уолкер получали травмы и причину для тревожности с выгоранием и разочарованием в собственной директиве, и не сломалась. Она покрылась шрамами, как и физическими, так и душевными, но выстояла вопреки всему. У неё были пороки сердца и отсутствовала левая рука до локтя, но она не сдалась. Лина пребывала в полном одиночестве неопределенное время, разговаривала с заиканием, но не сошла с ума полностью. Единственные якоря в мире у Каролины, на которые она полагалась — её директива мусорщицы Земли, Арчи и коллекционирование вещей минувших лет, и этого хватило ей, чтобы выжить.       Едва ли она сама смогла бы сделать то же самое, провести все свои года на Земле и оставить хотя бы крохи от того, что люди называли «человечностью». Эвелин и сейчас часто смахивала больше на бесчувственного андроида, ведь служба, долг идеалу «спасительница планеты и человечества», рейнджерский кодекс и директива — высосали все нутро, где теперь зияла огромная чёрная дыра, пожирающая её с каждым новым днём.       На фоне Уолкер, на фоне абсолютно всего корабля Тринадцатой Аксиомы, Каролина казалась такой… Настоящей, живой, нереально реальной.       Каждое её действие, каждый взгляд, каждая робкая улыбка на искусанных от стресса губах или прорвавшиеся наружу эмоции — были искренними, даже аномально искренними для этого холодного лайнера. Каждый сантиметр её тела, покрытого шрамами, рассказывал историю выживания, которую полностью не передать словами. Каждая неровная, грубая линия — момент боли в одиночестве, но также и свидетельство стойкости, высеченного на плоти.       Кто бы мог устоять перед ней? Перед этой красотой силы, воли и собачей преданности тому, что удерживало наплаву — одна лишь директива, которая, по ощущению, ещё более бессмысленная, чем у всего Исследовательского центра вместе взятых, верного пса Арчи и неожиданной любовью к одному уставшему старшему рейнджеру.       Явно только те, кто ни разу не вдыхал пыль и запах Земли, и не видел тех пустынных ландшафтов, усеянными чьими-то костями.       А Уолкер все это видела. На каждой своей миссии. И теперь не могла отвести взгляд от той, кто вышла из этой адской дыры и зажгла свет в груди, до ужаса изголодавшейся по теплу, по чему-то живому в этом пластиковом мире, девушки в скафандре с восьмигранной звездой.       Весь разум Эвелин пребывал словно в трансе, когда она заглядывала в эти бесконечно глубокие глаза, которые казались всегда грустными из-за приподнятых внутренний кончиков, просто любуясь тем, как в них отражались лучи заката и как мерцали блики, пока в поле зрения не попало кое-что не менее интригующие       Непрочитанное сообщение из медицинского отделения заманчиво мерцало в правом нижнем углу. Первые видимые слова давали точное представление о содержании: «Результат ДНК-теста Каролины…»       Эви уставилась на это, не имея сил отвести глаз. Непреодолимое любопытство сковало её, настойчиво шепча кликнуть на SMS-ку, не пропуская шанс узнать ещё больше о Лине, но еле живые крохи самообладания напомнили рейнджеру, что она, собственно, рейнджер и не имела права на такие вольности в апартаментах начальства. Даже если это самое начальство совсем не заинтересовано сейчас в чём-либо, кроме своих мыслей.       Но соблазн был сильнее.       Открыв медотчёт, взгляд Эвелин буквально-таки вцепился за строчки информации, пусть и написанных сухим, медицинским и безличным языком, желая поглотить всё. Однако странности начались с первых же букв.       Некий Александр Кедров, специалист по травматологии и медицине окружающей среды, обследовав Каролину, нашёл стопроцентное совпадение её ДНК с генетическим профилем другой пассажирки Первой Аксиомы под именем «Герда Айхенвальд», и во всём файле к ней позже обращались по этой фамилии. Хвалённый аналитический разум Уолкер, который, если быть честными, уже не один раз подвёл её, завис на этом. Мало того, что такой процент в принципе невозможен даже среди отцов и детей, если исключить всяческие аморальные эксперименты с клонированием людей, так ещё эта «Герда» числилась на главнейшем звездолёте флота Bnl, который увёз с собой всю тогдашнюю элиту Земли, включая президентов стран первого мира, влиятельных семей и начальство мегакорпорации.       Но как такое возможно? Даже если все результаты анализов верны, то как Каролина оказалась на планете? И почему? Такое точно не могло произойти по случайности!       К сожалению, отыскать информацию про родителей или родственников «Герды» не удалось, кроме имён «Оскар Айхенвальд» и «Элизабет Айхенвальд», которые Эвелин ничего не говорили.       «Бред какой-то!» — едва веря в это, подумала Эви. Разве это всё могло просто так исчезнуть? Вся жизнь, старательно записанная в мегаданные флота Bnl? Это очень сильно смахивало на намеренную чистку…       «Каждый факт о Каролине охуительнее другого», — Эвелин покачала головой. На её фоне абсолютно все проблемы и переживания рейнджера выглядели ничтожными и ущербными. Это же просто невероятно, фантастически, невообразимо! Что тогда случилось? Каким образом она попала на Землю? Помнила ли Лина что-нибудь про это? Знала ли вообще, что её задокументированное имя не Каролина, а Герда? Может, мусорщицу назвали Каролиной уже на Земле? Если она с Аксиомы, то те более технологически совершенные протезы, чем всё оборудование на планете, состоявшее в большинстве своём из ржавых компакторов, тоже с кораблей?       Дальше шло то, что выяснилось из анализа и обработки образцов:       Дата рождения: 14 августа 2590-го года       «Итак, август 2590-го, а сейчас май 2615-го, значит Каролине примерно 24 года и 8 месяцев», — автоматически подсчитала она.       Группа крови: А-       Биохимический анализ указал на плохое питание, с недостатком нужных витаминов, низкий уровень сахара в крови и малое количество жира в организме. Также ослаблена иммунная система, поскольку Каролина перенесла почти все вирусы, что считались на Аксиоме вымершими из-за стерильных условий и качественной медицины. Этим болезням просто неоткуда взяться на судне, только если неудачливый рейнджер на экспедиции что-нибудь не прихватил с собой.       Сканирование сетчатки коры головного мозга показало нейронное рубцевание, являющиеся следствием посттравматического стресса. Впрочем, ничего удивительного — Каролина всегда была очень беспокойной, ожидая малейшего подвоха во всём, словно весь мир ополчился на неё. Особенно ярко Эвелин заметила это при первой их встречи, когда неудачно попробовала познакомиться, возвращая энергичного пса растерянной хозяйке. Также в документе указали на возможность ещё и тревожного расстройства, однако для более точного диагноза требуется полноценная консультация и наблюдения врачей, работающих в психологической, а может даже психиатрической сфере.       Дальше шёл физический профиль Лины, который не особо интересовал Уолкер — после топлесса-то, — ведь там «правильными» и холодными терминами перечислялось всё то, о чём она уже знала с первого сканирования в подвале. Единственное, что привлекло внимание рейнджера — подтверждение догадок о состоянии нижней части тела, такая же жилисто-мускулистая, и модели имплантов:       Кардиостимулятор был из нишевой линейки «Хартрикс», что уже перестала производиться из-за более удобных и безопасных вариантов, без надобности подзаряжаться извне, оставляя в груди человека разъём. Имплантирован примерно в то же время, что и вся остальная кибер-система. Зафиксированы недавние перегрузки, и Эви стало плохо от мыслей, что причиной могла стать та совершенно безумная и глупая попытка Каролины разморозить криокапсулу, пока сама она пребывала в глубоком сне.       А протез левого предплечья относился к линейке «Гефест», которая фокусировалась на грубой функциональности — сила захвата, мощные, но видимые сочленения, лазерный резак в указательном пальце и отсутствие обратной чувствительной связи — и часто пренебрегала внешней эстетикой, из-за чего такие импланты пользовались в основном чернорабочие на нижних этажах Аксиомы. Состояние изношенное, требовалась смазка и замена двух сервоприводов. Крепился к культе локтя на четырёх точках-фиксаторах, вживленные в руку, от которых уже шли нановолокна к мозжечку, как и подумала Эвелин.       Внезапно, в конце сообщения находилось примечание от Джессики Ричардсон, главного секретаря Аксиомы. Эви мельком слышала о ней, в основном какие-то глупые слухи и сплетни, в которых говорилось о хороших навыках хакерства, но их жизненные пути ни разу не сталкивались.       Как оказалось, слухи не лгали. Мисс Ричардсон реально отыскала кое-что любопытное про родителей... Герды? Каролины? Айхенвальд? В общем, про её родителей. Если верить женщине, то Оскар Айхенвальд, отец мусорщицы, работал в лаборатории Исследовательского центра помощником главнокомандующего, а Элизабет Айхенвальд, её мать, старшим химиком в тепличном модуле. Вели относительно тихую жизнь, в громкие скандалы не ввязывались, однако в один момент бесследно пропали. Очевидцы разводили руками и упоминали только о том, что в последнее время у них были натянутые отношения с начальством. Вечером, перед пропажей, Оскар выпалил что-то нечленораздельное, где единственным понятным словом был Ковчег.       У Уолкер не было слов, эмоций тоже. Присутствовала только крайняя стадия шока: ахуй.

***

      Бен тихо смотрел в чёрную пустоту по ту сторону окон, украшенную крапинкой ярких звёзд и переливающими волнами космической пыли, где смешивались фиолетовые, синие и розовые оттенки цветов. Раньше он от скуки вырисовывал причудливые фигуры в воображении, соединяя линиями маленькие точки, получая самые разные вещи, которые он хоть когда-нибудь встречал в своей жизни. Или просто любовался этим зрелищем, когда глаза уставали от бесконечных белых стен Аксиомы.       Но в этот раз всё по-другому. МакКри не испытывал ничего, глядя в космос. Наоборот, после всего увиденного на планете, космос больше не занимал в разуме капитана звание чего-то особенного, драгоценного, отличающегося от родного корабля. Былые краски стёрлись под водой перемен, оставив от себя лишь разводы слабых впечатлений. Всё-таки тяжело поражаться чему-то, что ты наблюдаешь всю свою сознательную жизнь.       Но и то, что он узнал и увидел, полазив в Интернете, вначале вызвало ребяческий восторг, а позже сбросило в пучину ужаса и отчаяния, которые умудрялись залезать под кожу, даже если источником были простые старинные фотографии и записи.       Сколько Бенджамин себя помнил, он никогда не интересовался тем, что произошло с Землёй. Не то что бы что-то ему мешало, скорее отсутствовали мотивация и надобность. Он привык к другим способам унять тоску, прожигая своё время в видеоиграх всех известных и неизвестных жанров или устраивая марафон по просмотру каких-либо сериалов с фильмами.       Но ничего из вышеперечисленного и рядом не стояло с тем, что Бен ощутил, когда наконец обратил внимание на крупицы того, что осталось от колыбели человечества. Ничто не могло вызвать в нём настолько сильные эмоции, как один лишь кадр с миссии Эвелин.       Что уж говорить о встрече с Каролиной, с девушкой невероятной судьбы. Та, которая подтолкнула его узнать то, что всегда находилось на поверхности. Любой мог найти хотя бы то, чем была Земля, но никто этого не делал. И капитан бы не сделал, если бы не она.       И теперь он не был способен думать о чём-либо, кроме той мусорной катастрофы, и к чему она привела. МакКри был почти уверен, что даже сейчас его представления далеки от реальности, царившей на планете, однако страх сковывал слишком сильно, чтобы проверить эти мысли.       Он перевёл тяжёлый взгляд на крохотный росток, аккуратно посаженный в бело-жёлтый горшок, внимательно изучая тонкие прожилки на молодых листьях.       Пока один листок не отломался.       С замершим сердцем, капитан поймал листок и попытался прикрепить обратно, словно отвалилась какая-то деталь от устройства, но быстро напомнил себе, что с живыми растениями так не работает. Здесь нельзя что-то приклеить на клей, прикрутить на гайках или сварить части.       Здесь нужна вода, источник жизни для всех. В том числе и для саженца.       МакКри подлетел к крану и полил тёплой водой дуб, поставив более крепкого декабриста рядом.       — Вот так, малыш, — ласково проговорил он, убирая из-под струи воды. — Долгим был путь ради одного глотка, да?       Дуб ничего не ответил. Впрочем, чего он ожидал?       — За тобой никто не ухаживал, вот и… — не закончил свою фразу Бен, как вдруг в голову ударила молния.       Никто не ухаживал…       Он взглянул на глобус. Точная копия Земли, где без единой ошибки повторили каждый изгиб материков, выделили каждую гору и каждую глубину точек в мировом океане. И эта копия валялась на полу, брошенная после внезапного визита Уолкер.       Брошенная. За которой никто не ухаживал.       А ведь за любым живым существом нужен уход. Любому нужно внимание и тепло.       И Земля не была исключением.       «Мы должны вернуться!» — решительно подумал он.       — Уолкер, идём за мной, — приказал МакКри, от тона которого она вздрогнула и мгновенно повернулась к нему.       — Сэр, тут такое дело... — начала Эвелин, но Бенджамин в не свойственной ему манере отрезал, не намереваясь слушать:       — Это не обсуждается. Мы идем на капитанский мостик сейчас.       — А моё присутствие обязательно? — осторожно спросила она, желая поскорее воссоединиться с Каролиной. После всего, она должна, нет, она хочет быть рядом с этой мусорщицей. Нет уже смысла отрицать своё влечение и привязанность.       — Да.       — Меня Каролина ждёт…       — После этого я сразу отпущу к ней в медотсек, — более мягко сказал капитан. Не умел он быть строгим, совесть не позволяла, — Идём, — он нажал на кнопку вызова лифта.       Эвелин удручённо выдохнула, подчиняясь приказу.