Случайная Связь

Руки крепко прижаты к стене, запястья сжимают в хватке такой, что вырвать их уж боле нельзя. Грудь прижимается туда же, оставляя на одежде пальные следы этой странной планеты. Ягодицы оглаживают, иногда вонзаясь в те когтями. Жаль, что не были круглыми и упругими, вцепиться в нечто столь плоское было так сложно, но все равно это делали. Устройство связи давно выпало из уха еще когда заволокли к этот переулок, без каких-либо лишних объяснений. Убивать, истязать и потом вновь вонзать в тело меч — множество раз, какие бы объяснения не были, словно внутренняя боль рвалась наружу и застилала глаза остаткам светлого ясного разума. Но что-то запрещало ему насиловать. Ведь так просто сейчас просто надругаться над телом, как когда-то надругались над ним, сжать и как можно дольше и быстрее выдолбить ту дурь из этой юной головы (как же его бесило это лицо нестареющего юнца). Но нет. Не позволяло. И от того в столь грязном деле, даже в каком-то обшарпанном переулке, когда оружие обоих с лязгом упало наземь — он ластился и водил носом по щеке, прикусывал ухо и давал отдышаться. Он прижмет его ближе к стене, прижимая к анусу пальцы. Зашепчет, что все хорошо, что не стоит так бояться, что они договаривались. О, он для него научился пользоваться столь странным приспособлением как телефон. Научился удалять переписки и все лишь бы вновь прикоснуться к нему. Мания. Иначе и не назвать. Он войдет глубже, позволяя привыкнуть, толкнет еще разок, лишь бы растянуть. Времени мало, скоро обоих их хватятся и будут бегать по всем этим неоновым улочкам. Пусть найти сможет лишь одна персона, что без слов все поймет, но закрыть на замок свой рот — никогда. Лишние глаза не нужны, лишние свидетели излишни. Хэн лишь кивает, благодаря одними губами. Одежда останется на них до конца самого, лишь немного расстегнут, лишь немного приспустят, но все готово, чтобы в движение одно принять вид, что все полностью нормально и обоим сбежать. Блейд носом убирает ворот черной плотной водолазки, чтобы оставить на тонкой шее сухой поцелуй. С каждой секундой, с каждым мгновением из действий его испарялась чистая злоба, оставалось лишь столь жалкое желание быть ближе, не отпустить эту птицу, что рвалась на свободу, не потерять эту связь с чертовым прошлым, где когда-то было спокойно и хорошо. Блейд медленно входит, упиваясь тяжелыми вздохами, что переходят в скулеж. Времени мало, но им того хватает, чтобы не измазать все кровью, что так противно въедается в ткани и кожу и сейчас была ни к чему. Рукою свободной обнимут за талию, надавливая чуть на живот, чтобы Дань Хэн выпятил ягодицы, помогая войти чуть глубже в него. Тонкие белые пальцы выдают эмоции лучше лица: не знают за что ухватиться, куда себя деть; метаются, обдирая мозоли о камни, из-за чего противная пыль летела прямо в лицо. Щеки алым горели и на тех так приятно было оставить пару шальных поцелуев, усмехаясь прямо на ухо “врагу”. Член пошло скользил со звуками громкими, иногда упираясь до конца. Так и стояли, прислушиваясь к отдаленным звукам оживленного городка. Увы, что так позорно для мужчин, развязка пришла совсем скоро. На подготовку и уговоры вместе с процессом ушло не больше, чем десять минут, где большую часть Блейд, подобно коту, ластился к шее, щекам, работая пальцами. На старом бетоне под ними образовалась за все это время лужа из семени и слюны. Блейд гладит по ягодицам, шепчет, чтобы не волновали попросту свой экипаж и поправляет бинты на руках. Дань Хэн распрямляется лишь спустя несколько минут, звонко хрустнув спиной. Жидкости стекали медленно по ногам, оставив пару неприятных пятен на штанах и нижнем белье. Он медленно моргает, хмурит брови, стараясь извернуться так, чтобы увидеть как сильно видны следы этого маленького преступления на заду. Но попытки не увенчались какими-либо успехами и доказательствами. Оставалось лишь стянуть с плеч кофту зеленую да на поясе ту повязать, понадеявшись на скорый отдых в отеле, где это недоразумение смогли бы застирать.