На пути к исцелению

***

      С появлением Феликса жизнь становится ярче, наполняясь смехом, глупыми шутками, переписками в KakaoTalk, обменом нелепыми селфи — которые Феликс безумно любит — и разговорами посреди ночи. Даже работа не ощущается такой убивающей, хоть отвратительные клиенты с их сальными руками и уверенностью, что за деньги можно купить всё, никуда не деваются. Просто теперь, чувствуя себя полностью разбитым с горящей от чужих прикосновений кожей, как только Хёнджин покидает злосчастный клуб, он сразу же пишет Феликсу. Сообщения от него, словно мазь от ожогов, смазывают полученные увечья, делая боль не такой нестерпимой. Felix_golden_league: ты уже закончил? позвонишь мне?

among_the_stars: как только доберусь до дома

Felix_golden_league: тогда я пока сыграю ещё катку Felix_golden_league: я близок к платине! Felix_golden_league: надо только очки найти, иначе от линз глаза вывалятся Felix_golden_league: 🤓🤓🤓       Они сближаются. Хёнджин рассказывает о своей весьма неблагосостоятельной семье и причинах пропуска первого года, который был посвящён работе и накоплению средств для поступления в университет. Правда, чем именно он занимается, Хёнджин не выдаёт, боясь осуждения со стороны нового друга. Сам же Феликс в красках описывает свою жизнь в Австралии, рассказывает, что первый год учился на психологии, но затем перепоступил, потратив несколько месяцев после отчисления на поиски себя. Хёнджин посмеивается, недоумевая, как того с психологии занесло на факультет астрономии, но Феликс лишь разводит руками, объясняя тем, что он разносторонняя личность.              — Нет, я правда не понимаю, как ты выбрал астрономию, — говорит Хёнджин во время их очередного разговора по телефону. — Это же слишком далеко от психологии.              Низкий смех доносится из динамика и раскатывается по всему телу.              — Родители тоже были в шоке. Я ведь названий всех планет тогда не знал, но вот захотелось. Даже удивлён, что меня в итоге затянуло.              — Никогда не думал вернуться к психологии? — интересуется Хёнджин и шире открывает окно, впуская свежий воздух с улицы — весна набирает обороты, а вишня заканчивает своё цветение, осыпаясь розовыми лепестками на землю.              Феликс с ответом медлит, постукивая пальцами по клавиатуре.              — Не знаю, если честно, — говорит он спустя несколько минут тишины. — У меня впереди вся жизнь, чтобы определиться. Разве не в этом смысл? Я могу стать кем угодно в любом возрасте.              Хёнджин не понимает: его с самого детства тянуло к звёздам, и уже в девятом классе он изучал университеты с направлением астрономии. Феликс кажется слишком беспечным, сумбурным, непостоянным, но именно этой лёгкостью он и притягивает такого сложного, заваленного проблемами, Хёнджина.       Когда попадаются особенно паршивые клиенты, что переходят все границы и награждают его синяками, по возвращении домой и нескольких часов в ванной Хёнджин всё равно звонит Феликсу, глотая рвущиеся наружу слёзы. А Феликс всегда берёт трубку, даже в четвёртом часу утра, утягивая его в разговор своим хриплым ото сна голосом, пока Хёнджин выкуривает сигарету за сигаретой, сидя на подоконнике своей маленькой комнаты.              Феликс лечит: он искусно сшивает его кровоточащие раны души своим смехом и непосредственностью.              — У тебя всё в порядке?              Из мыслей о самом отвратительном рабочем дне за последние пару недель вырывает бархатный бас. Хёнджин весь разговор старался не выдавать своего состояния, но, видимо, безуспешно.              — Да, нормально. Просто устал после работы, — кратко отвечает он, не желая думать о произошедшем больше, чем следует. — Лучше расскажи, чем ты сегодня занимался.              Феликс не давит, не выпытывает, лишь тихо вздыхает и принимается за пересказ своего субботнего дня — он эмоционально описывает, как спалил лазанью из-за того, что участвовал в напряжённом матче. Хоть и остался без еды, но зато в платину всё же вышел. Хёнджин, расслабляясь, посмеивается.       Так проходит месяц. В конце апреля воздух становится всё тяжелее от влажности, сакура закончила своё цветение, а Хёнджин, наоборот, наполняется жизнью — он цветёт изнутри, словно хрупкий цветок, затесавшийся среди сорняков: стремится к свету, несмотря на поглощающую тьму клуба. Но всё хорошее обрывается вместе с сообщением, пришедшим в KakaoTalk от неизвестного номера ранним утром, пока Хёнджин завтракает перед парами. unknown: давно не виделись, крошка unknown: будешь в эту пятницу в клубе? unknown: хочу увидеть твой животик и ножки       Только что уложившаяся в желудке еда просится наружу. Хёнджин замирает с кружкой кофе в руках, губы начинают подрагивать, паника током проникает в нервы.       — Что такое? — спрашивает с набитым ртом Джисон, замечая его состояние.       — Помнишь того богатея, что заплатил мне полтора миллиона и узнал моё имя? — получив ответный кивок, он продолжает, протягивая телефон к другу: — Он узнал мой номер.       — Блять, — Джисон пробегается глазами по сообщениям. — Какого хуя? Скажешь Хангёну?       — Попытаюсь, но вряд ли он что-то предпримет, пока не станет совсем плохо. Ему важнее деньги.       Подобное Хёнджин уже проходил два года назад: жалобы администратору на преследователя не помогали. «Платит, и ладно», — говорил тогда Хангён. Свое мнение он изменил, только когда всё окончательно вышло из-под контроля: найдя Хёнджина истерзанным на маленьком диване кабинки клуба. Но даже в то время он замял всю ситуацию, попросив не обращаться в полицию и пообещав, что больше тот мудак их не побеспокоит. Обещание он сдержал, и Хёнджин никогда больше не видел того мужчину, но он до сих пор жалеет, что пошёл на поводу у администратора и не привлёк к ответственности того урода.       Посверлив взглядом переписку несколько минут, Хёнджин, не отвечая на сообщения, просто блокирует номер — это самый верный шаг, когда тебя начинают преследовать. Стараясь не думать о наихудшем развитии событий, он отправляется в университет, где у входа его уже поджидает Феликс, протягивая ему маленькую коробочку бананового молока — их небольшая сформировавшаяся за несколько недель знакомства традиция.       — У тебя всё в порядке? — интересуется Феликс, смотря прямо ему в глаза. — Выглядишь встревоженным.       — Всё отлично, просто беспокоюсь за презентацию, — врёт ему Хёнджин.       Втягивать Феликса в проблемы очень не хочется — вдруг ещё отпугнёт. Они, переговариваясь о выполненных заданиях, доходят до аудитории, где уже собралась половина группы. Их всё ещё встречают странными взглядами: остальным слишком уж удивительно, что ни с кем не общающийся Хёнджин так легко и быстро сошёлся с новичком.       Пары до обеда пролетают совсем незаметно в большинстве своём благодаря Феликсу. С ним так весело и легко, что даже самая нудная лекция превращается во что-то приятное, ведь когда рядом человек, нашёптывающий на ухо глупые шутки, всё становится не таким уж паршивым. Во время обеда за уличным столиком к ним по привычке присоединяется Джисон, у которого закончилась только первая пара: в магистратуре расписание в разы разгруженнее, отчего не завидовать не получается.       — Ох, как ты смог убить его?! — восклицает Джисон.       Эта парочка вновь обсуждает очередную игру. Несколько дней назад они начали её прохождение, зависая у Феликса дома, а тот уже успел добраться до финала.       — На самом деле, там есть небольшой лайфхак…       Хёнджин хмыкает, с теплом наблюдая за друзьями. Они оба такие открытые и лучащиеся жизнью, что он сам заряжается исходящей от них энергией. А ещё рядом с ними его не отпускает ощущение безопасности, словно ничто в мире не сможет навредить ему, пока эти двое поблизости.       Телефон в кармане вибрирует, и Хёнджин отвлекается от разговора, открывая переписку. Сердце останавливается, кровь будто бы исчезает из тела, которое вмиг становится ватным. unknown: нехорошо меня блокировать, крошка unknown: я готов тебе платить, не отказывайся от моей щедрости       Крупно вздрогнув, Хёнджин отбрасывает телефон на стол, с опаской на него посматривая, словно тот мерзкий ублюдок может выбраться через дисплей. Пришедшее в себя сердце заходится быстрыми ударами — ощущение, будто оно прямо сейчас взорвётся, не выдержав такой скорости. Становится дурно, от обеда мутит, пальцы немеют, а перед глазами мутнеет, подёргиваясь чёрной дымкой.       — В чём дело? — Феликс хмурит брови, переводя взгляд с телефона на Хёнджина. — Ты побледнел.       О, Хёнджин уверен, что выглядит сейчас белее самой белой простыни. Он пытается выдавить из себя хоть что-то, но слова с языка так и не срываются. Как рыба, выброшенная на берег, Хёнджин открывает и закрывает рот не в силах ответить на вопрос. Страшно. До одури страшно.       Джисон, не задавая вопросов и не спрашивая разрешения, берёт его телефон, чтобы прочитать переписку: теперь и он выглядит мрачнее тучи.       — Да в чём дело? Вы можете мне объяснить?       Врать, что всё хорошо, бесполезно, да и вновь обманывать Феликса, утаивая от него большую часть своей жизни, Хёнджину неприятно. Поэтому, набравшись смелости, он говорит лишь часть правды:       — Кажется, у меня появился сталкер.       — Не кажется, а точно появился, — выдаёт свой вердикт Джисон. — Он ещё тут написал.       Дрожащими пальцами Хёнджин забирает телефон назад, с тревогой принимаясь за чтение переписки. unknown: ну же, крошка. Соглашайся unknown: я оплачу твоё обучение unknown: тебе ведь остался год, верно?       Образовавшийся в горле ком перекрывает доступ к кислороду, и Хёнджин задыхается. Теперь его трясёт не на шутку. В ушах появляется странный гул, заглушающий посторонние звуки, через который еле пробивается голос Феликса:       — Могу я взглянуть?       Хёнджин слабо кивает, позволяя Феликсу забрать свой смартфон. Глаза друга — сегодня зелёные — быстро скользят по строчкам, он постукивает пальцами по столу и беззвучно шевелит губами, читая сообщения.       — Ты знаешь, кто это?       — Знаю, — Хёнджин придумывает историю, которая максимально бы отобразила правду, но не раскрыла самого главного. — Я работаю барменом в клубе, и где-то месяц назад ко мне пристал один мужик. Видимо, он давно за мной следил, так как уже знал моё имя. После той ночи я его ни разу не видел, но сегодня он написал, и вот…       — Нужно обратиться в полицию. У вас есть законы, позволяющие привлечь к ответственности за преследование?       — Есть, — отвечает Джисон. — Правда, этого маловато для заведения дела, они просто пошлют нас.       — Но это нельзя оставлять так.       — Я что-нибудь придумаю, — обещает Хёнджин.       Как минимум для начала он поговорит с Хангёном и попытается разузнать информацию об этом клиенте: своего сталкера необходимо знать в лицо.       — Не нравится мне это всё, парни, — подводит итог Феликс.       Остаток обеда они проводят в мрачной тишине, погружённые каждый в свои мысли. Ощущение безопасности даёт первые трещины.

***

      Пятница наступает слишком быстро. Хёнджин был готов отсидеть хоть миллион самых нудных пар в одиночестве, лишь бы этот день не наступал, но время безжалостно. Собственное выступление проносится где-то на фоне, Хёнджин движется автоматически, не особо беспокоясь о том, как он сегодня выглядит. Ужасно тревожно.       Он молится всем звёздам, чтобы его преследователь не пришёл — за оставшиеся дни он так и не дал о себе знать, поэтому надежда, что всё кончено, теплится в душе. Когда Хёнджин спускается со сцены, его встречает довольный Хангён, который аплодирует вместе с посетителями.       — Господи, как же ты хорош! Кстати, у тебя появился поклонник, взял индивидуальные танцы аж на целый час!              Железный прут вонзается в позвоночник. Хёнджин догадывается, кто этот «поклонник», и такое длительное время наедине заставляет насторожиться.       — Я хочу отказаться, — говорит он.       — Чего? Ты с ума сошёл? Это же сто тысяч вон! А сверху он ещё сколько тебе накинет? Ты только представь… — мечтательно тянет Хангён.       — Саджанним, меня преследуют. Думаю, что этот клиент и есть тот сталкер. Он знает моё имя, мой телефон и где я учусь.       — Ой, да брось. Ну подумаешь, появился поклонник? Греби деньги и наслаждайся, — отмахивается от его слов администратор. — Глядишь, с таким папиком и на магистратуру накопишь. Сколько он тебе в тот раз оставил чаевых?       Услышанное не укладывается в голове, хотя Хёнджин чего-то такого и ожидал. Он даже уверен, что Хангён и свою жопу с радостью продаст за лишний миллион в кармане, а если его хорошенько попросят за очень кругленькую сумму, то и Хёнджина продаст для самых непристойных утех.       — Ты помнишь, что было два года назад? — тихо спрашивает Хёнджин. — Ты это допустил тогда.       С лица Хангёна стирается улыбка, он морщится от обвинений и вздёргивает нос, отвечая со сталью в голосе:       — Не нужно меня тыкать в это. Ты знаешь, что я не хотел подобного. Если этот твой сталкер перейдёт границы, просто позови охрану, и мы запретим ему вход сюда.       Вот только до охраны не докричишься — проверено печальным опытом. Хёнджин стискивает кулаки, ощущая себя загнанным в угол — здесь не стоит ждать никакой поддержки, сострадание не про Хангёна.       — Я покурить, — Хёнджин проходит мимо, толкая плечом администратора, и слышит гневное шипение в спину. Вот же неженка.       На улице даже жарковато, чувствуется медленно приближающееся лето. Прохладный ветер приятно треплет волосы, пытаясь прогнать из головы тёмные мысли, но они цепляются за мозг длинными острыми когтями, не давая возможности расслабиться. Что его сегодня ждёт? Очередной стриптиз, капающая слюна и сухие руки? Мерзко.       Горечь оседает во рту и лёгких, Хёнджин не торопится, выпуская клубы дыма ровными кольцами, что устремляются в ночное небо, куда-то к звёздам. Вот бы и ему так: взлететь и сгореть в стратосфере, оставив на земле лишь воспоминания о себе.              Интересно, будет ли его помнить Феликс? Будет ли горевать? Или Хёнджин станет для него лишь кратким мигом из жизни, наполненной сотнями других людей и значимыми событиями? Он ведь самый обычный, в Хёнджине нет ничего особенного, за что бы мог зацепиться Феликс. Да, он нравится многим, но эти многие — всего лишь мужчины за сорок, что падки на юные красивые тела; им абсолютно всё равно, что скрывается в душах работающих здесь парней. Они для клиентов всего лишь мясо в красивой оболочке.       Уголёк доходит до фильтра, и Хёнджин тушит сигарету о стену клуба, не спеша возвращаться назад. Он бы многое отдал, чтобы сейчас оказаться в квартире Феликса за просмотром какого-нибудь супергеройского фильма, в которых Хёнджин совершенно не смыслит. Хëнджин бы с радостью слушал объяснения Феликса, посмеиваясь от того, с каким серьёзным видом он всё это рассказывает, словно речь идёт не о вымышленной вселенной, а, как минимум, о комплементарности чёрных дыр.              Эти мечты заставляют растянуться губы в улыбке, в груди разливается нежность по отношению к другу. Хёнджин проверяет на всякий случай телефон, и не зря: на дисплее высвечиваются непрочитанные сообщения от Феликса. Чувствуя внутри трепет, Хёнджин открывает переписку и видит небольшое селфи: Феликс без линз, со своими природно-карими глазами, в закруглённых очках лежит на огромной игрушке цыплёнка. Милый. Felix_golden_league: мы тут валяемся Felix_golden_league: я доделал ебучее задание по астрофизике Felix_golden_league: а ты?

among_the_stars: не приступал ещё, я на работе

Felix_golden_league: ууу Felix_golden_league: дам тебе списать Felix_golden_league: если позвонишь мне после смены       Хёнджина затапливает нежностью. Неужели он заслужил такого человека в своей жизни за все страдания, что пережил?

among_the_stars: deal

      Он отвечает ему на английском, в котором абсолютно ужасен, но с Феликсом постепенно учится. Один раз они даже созвонились, договорившись заранее вести диалог только на английском. Вышло плохо. Хёнджин постоянно смущался, не зная те или иные слова, а Феликс этим нагло пользовался, выдавая длинные фразы, которые не получалось понять. Но шаг за шагом Хёнджин учится. Ещё и Джисон подключается к ним время от времени, у него-то с иностранным языком всё в порядке: щебечет так, словно с рождения его знает.       Заблокировав телефон, Хёнджин возвращается в клуб — работа ждёт. Небольшая переписка с Феликсом воодушевляет, даже улыбка не сходит с лица ровно до того момента, пока Хёнджин не проходит в VIP-зал. Знакомые до сблёва кабинки горят разноцветными огнями, создавая атмосферу интимности. Сегодня у него всего три заказа, два из которых буквально на десять минут, и проходят они практически незаметно: никто его не трогает, оба клиента лишь томно вздыхают и прячут свои стояки, прикрываясь диванными подушками.       А вот перед последней сессией возникает мандраж. Хёнджин более чем уверен, это тот самый клиент, и проклинает себя, что забыл узнать у Хангёна его имя. После сеанса нужно будет обязательно поговорить ещё раз, когда Хёнджин будет забирать зарплату.       Сделав несколько глубоких вдохов, Хёнджин проходит в пятую кабинку, где его уже поджидает знакомый ублюдок со своей наглой ухмылочкой.       — Я скучал по тебе, Хёнджин, — он выделяет его имя так приторно, аж на зубах ощущаются кристаллики сахара.       — Здравствуйте. Ваши пожелания?       Рука в дорогих кольцах тянется к карману, вытаскивая пухлый бумажник, и вновь отсчитывает крупными купюрами полтора миллиона вон. Пачка бумаги кладётся на кофейный столик, а его преследователь расставляет ноги пошире, откидываясь на спинку дивана.       — Всё, как и в прошлый раз, крошка.       — Я не согласен.       Бровь незнакомца выгибается, ноздри раздуваются:       — Это ещё почему?       — Не хочу, чтобы Вы меня касались, — откровенно говорит Хёнджин. — Вы преследуете меня, я не подойду к вам.       — Преследую? Что за глупости ты говоришь, Хёнджин? Я лишь несколько раз написал тебе, сделал щедрое предложение. Пара таких танцев — и ты покроешь свой год полностью, разве не чудесно?       Да, действительно, его чаевые с лихвой окупаются, и если бы не навязчивые сообщения, Хёнджин бы уже выбирал очередные треки для танцев с мыслями, что совсем скоро всё это закончится. Но, учитывая, что этот незнакомец медленно проникает в его жизнь, узнавая все её тонкости, вероятно, отделаться от него не удастся даже после увольнения из клуба.       — Мне не нравится такое внимание. Я бы предпочёл оставить наши взаимоотношения в рамках работы.       А ещё лучше — перечеркнуть их.       — Давай договоримся? Я больше не буду писать, а ты станцуешь, как в прошлый раз.       — И какие гарантии?       — Если я напишу тебе, то в следующий раз можешь отказаться от танца, но чаевые всё равно получишь. Могу даже сказать Хангёну о нашей сделке, — стелит он знатно.       Внутри всё кричит, что соглашаться не стоит, но крупная пачка денег слишком манит. За прошлый такой танец он смог покрыть второю четверть оплаты за год, вместе с этим — заплатит часть за следующий семестр, и останется совсем чуть-чуть, чтобы расквитаться с долгами и забыть об этом месте.       — Договорились, — всё же выдавливает из себя Хёнджин. — Но у меня тоже есть условие.       — Я весь внимание, крошка.       — Я разденусь лишь в конце. Вы заплатили в этот раз за час, а чаевые не увеличились, так что…       Незнакомец закидывает голову назад, громко смеясь на всю комнату.       — А ты хорош, — он облизывает свои губы, скользя по Хёнджину жадным взглядом. — Я принимаю твоё условие. Приступай.       Хёнджин бросает быстрый взгляд на часы — они вели свои переговоры десять минут, что уже на пару песен меньше. Он медленно подбирает музыку, объясняя, что плейлист не подготовлен для таких длительных заказов, и вроде как клиент ведётся, постукивая ногой по полу в нетерпении. Когда тянуть время уже кажется слишком странным, Хёнджин включает музыку, становясь по центру.       Первые полчаса проходят вполне терпимо: его сталкер даже не пытается приблизиться, лишь внимательно наблюдает, цепляясь взглядом за каждое движение и охая на особо пикантных моментах. Несколько раз он замечает, как рука клиента опускается к паху, поглаживая и сжимая — в такие моменты Хёнджин отворачивается, не желая видеть происходящее и надеясь, что тот не подрочит на него в процессе. Не сказать, что такого раньше не случалось, но именно от этого человека буквально всё ощущается отвратительнее в десятки раз.       Стараясь быть как можно незаметнее, Хёнджин поворачивается к нему спиной, демонстрируя круговые движения тазом, а сам поглядывает на часы — осталось пятнадцать минут. Лишь бы он не вспомнил, лишь бы…       — Крошка, ты кое-что мне задолжал.       Вот же блять. Уголки губ непроизвольно ползут вниз, а нос морщится от понимания того, что произойдёт дальше. Ему требуется не меньше минуты, чтобы натянуть на себя маску безразличия и повернуться к клиенту. Медленными плавными движениями ровно в такт музыке Хёнджин скользит ладонями по своему телу, лаская и извиняясь перед ним за то, что случится через считанные минуты. Пуговица за пуговицей расстёгивается, ткань соскальзывает с плеч, обнажая многострадальную кожу. Чёрные глаза приклеиваются к ней, будто бы пытаясь проникнуть в самую глубь.       Тошно.       Звук расходящейся молнии режет слух — он такой противный, омерзительный, непристойный. Как и сам Хёнджин. Как и человек, сидящий перед ним. Они оба запятнаны, оба оправдываются деньгами и оба продолжают эту игру. Ботинки, брюки и носки откладываются в угол прямо на пол — всё равно уже затасканные чуть ли не до дыр.       Клиент подзывает его пальцем, а Хёнджин повинуется, останавливаясь напротив и упираясь коленками в обивку дивана. Чужие ладони ведут по голени, очерчивают внутреннюю сторону коленей и поднимаются к бёдрам, с силой сжимая — больно. Хёнджин закусывает изнутри щёку, чтобы отвлечься на эту боль, а не жгучие касания, оставляющие за собой следы, что превратятся на утро в синяки. Дыхание ощущается на уровне пупка, а следом за ним Хёнджин чувствует что-то влажное. Он опускает взгляд вниз и видит грёбаный язык, кружащий у его пупка.       — Нет! — вскрикивает он и отшатывается, но его грубо хватают за запястья, заставляя стоять на месте.       — Ну что же ты, крошка? Это всего лишь язык, — хрипло шепчет клиент, а Хёнджин хочет испариться.       — Мы о таком не договаривались.       Собственный голос звучит так незнакомо: высокий, дрожащий.       — Ладно-ладно, больше не буду, — его дёргают на себя, усаживая сверху.       Так близко. Чужое тело прижимается плотнее: Хёнджин чувствует твёрдый член, горячее дыхание, окольцовывающие руки. От незнакомца несёт алкоголем, и он сам словно пропитывается этим запахом, хмелея.       Невыносимо.       Эти руки везде. Пальцы вплетаются в волосы, давят на кадык, сжимают шею, цепляют соски и кружат-кружат-кружат по всему телу. Хочется разрыдаться прямо сейчас, но у них ещё пять минут.       Пять мучительных минут. Один трек. Две сухие шершавые ладони. И тысячи сантиметров горящей кожи.       — Ты такой красивый, Хёнджин, — шепчет ему на ухо. — Ты мог бы быть только моим, чтобы тебя не трогали эти грязные животные.       Ладони спускаются к ягодицам, массируя, раздвигая, и Хёнджин не выдерживает, цедя сквозь стиснутые зубы:       — Ты сам грязное животное.       — Разве? — смеётся в ответ мужчина. — Я же просто люблю тебя.       Теперь приходит очередь Хёнджина смеяться:       — Ты покупаешь меня, делаешь то, чего я не хочу. Разве это любовь?       Смех застревает в гортани, когда чужая рука сжимает горло, перекрывая доступ к кислороду:       — Не смей сомневаться в моих чувствах, крошка, — клиент сдавливает его шею сильнее, чтобы затем притянуть Хёнджина ближе к себе, прошипев ему на ухо: — И не забывай, с кем ты говоришь.       Дышать становится труднее, перед глазами темнеет. Хёнджин вцепляется в его пальцы, скобля их ногтями и стараясь отнять от себя. Кажется, что ещё чуть-чуть и Хёнджин отключится, но хватка ослабевает, когда снаружи слышится голос охранника:       — Ваше время вышло, заканчивайте.       Его стаскивают с себя, откидывая на диван. Клиент уходит, поправляя брюки в области паха, а Хёнджин поджимает к груди колени, дрожа от холода и отвращения. Жалкий. Какой же он, блять, жалкий. Зачем? Зачем это всё? Разве этот сраный университет стоит таких страданий? Хёнджин так хочет выбраться из этого болота, забыть всё как страшный сон и никогда, никогда, чёрт возьми, не оглядываться назад.       От случившегося наружу всплывают воспоминания двухлетней давности. Лицо человека, имени которого он не узнал, так чётко стоит перед глазами, будто это было буквально вчера. Хёнджин помнит его хриплое, сбившееся дыхание, помнит резкие толчки на сухую и без подготовки, помнит запах лаванды и крови, помнит боль в самом низу и по всему телу, помнит светящуюся в темноте табличку эвакуационного выхода. Никто тогда не прибежал на его мольбы о помощи, никто не защитил, не спас. Его накрывает паника, и, обхватив себя покрепче, Хёнджин начинает комочком покачиваться из стороны в сторону.       Про него вспомнили лишь через полчаса. Хангён обеспокоенно осматривал его изувеченное тело, на котором остались десятки синяков, царапин и кровоподтёков. Он сбивчиво просил прощения и даже вызвал своего знакомого врача, чтобы Хёнджину помогли залатать себя. Двух лет словно и не бывало — этот клиент слишком сильно напоминает того. Те же повадки, та же животная похоть и те же слова о любви. Всхлип рвётся наружу, но Хёнджин давит его в себе, как и желание содрать с себя кожу.       Он быстро одевается, сгребает купюры в карман и идёт в кабинет Хангёна, рассыпаясь внутри на атомы. Многие люди боятся попасть в ад после смерти — глупцы. Настоящий ад тут, на земле, и Хёнджин варится в этом котле три дня в неделю. Он проходит мимо кабинок, где такие же, как Хёнджин, отчаявшиеся юноши, мимо барной стойки, откуда к нему липнут новые взгляды, и поднимается на второй этаж, входя в кабинет администратора без стука.       — Как зовут… — Хёнджин запинается, лицезря того самого урода в кресле напротив письменного стола Хангёна.       Две пары глаз приковываются к нему — одни пожирающие, другие встревоженные. Шею саднит от фантомных прикосновений, и Хёнджин тянется к ней, прикрывая полученные увечья — наверняка там уже видны покраснения, которые совсем скоро превратятся в синяки.       — А мы тут как раз обговариваем наш с тобой договор, Хёнджин, — клиент поднимается из кресла и кланяется Хангёну. — Вот, только закончили. Всего доброго вам, господин, — и уже чуть тише добавляет: — Увидимся ещё, крошка.       Он проходит мимо и кончиками пальцев проводит по запястью Хёнджина, отчего его всего сковывает путами страха. Такой, казалось бы, невинный жест заставляет вновь чувствовать себя загнанной в угол жертвой, которая не может защититься, дать отпор.       Как только дверь за посетителем закрывается, Хёнджин отмирает и повторяет свой вопрос, который не успел задать до конца ранее:       — Как зовут этого урода?       — Полегче, он твой клиент.       — Мне глубоко поебать, — скалится в ответ Хёнджин. — Он меня преследует, а сегодня был груб.       На этих словах Хангён опускается взглядом на его шею, сводя брови к переносице. Видимо, следы действительно остались.       — Слушай, он поклялся мне, что не преследовал тебя, — администратор открывает ящик стола, доставая оттуда купюры и начиная отсчитывать. — Просто ты не так понял, он к тебе со всей любовью.        — Ты шутишь? Тебе реально это ничего не напоминает?       Слюнявый палец, пересчитывающий бумажки, замирает в воздухе.       — Хёкджэ не такой.       — Хёкджэ? Серьёзно? — Хёнджин истерично хихикает: имя мужчины совершенно не соотносится с его реальным поведением. Какой из него защитник, чёрт возьми? — Ты что-то знаешь ещё о нём?       — Нет, только имя.       Верится ему с трудом: уж слишком быстро бегают чёрные глаза, прячась от взгляда Хёнджина. Как-то это всё подозрительно.       — Держи, твоя зарплата за две недели, — Хангён бросает пачку купюр перед собой на стол.       Пересчитав деньги, Хёнджин всматривается в лицо администратора, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, которая бы объяснила происходящее.       — Тут больше, чем обычно.       — Это тебе за ущерб, — Хангён кивком указывает на его шею. — Купи что-нибудь, чтобы замазать. У тебя ещё впереди два дня работы.       Переполненный отвращением к этому месту и к себе самому, Хёнджин покидает клуб, добираясь до дома на такси за считанные минуты. Всё тело горит от недавних прикосновений вместе с душой, что гниёт из-за прорвавшихся наружу воспоминаний. В тишине салона Хёнджин отчётливо слышит чужие хрипы, врывающиеся в мозг из прошлого.       Дома легче не становится. Он тихо крадётся в ванную, чтобы не потревожить сон друга, и набирает горячую воду до краёв, окунаясь в неё с головой. Хёнджин кричит под толщей воды, не издавая ни звука.       «Я люблю тебя».       Наглая ложь, сочащаяся из чужого рта, что сопровождала каждый грубый толчок.       «Ты самый лучший, детка».       Хёнджин стирает кожу мочалкой, пытаясь отмыть фантомные следы рук. Она розовеет от грубого обращения, покрывается мелкими царапинками и скрипит от чистоты, но Хёнджин не чувствует себя чистым. Он видит невидимые чёрные отпечатки на своём теле, принадлежащие не одному десятку человек, но лишь от двоих они самые яркие.       Вода остывает, и Хёнджин наполняет ванну по новой.              Ещё.              Ещё.              И ещё.       «Ты так хорошо принимаешь меня».       Ладони с силой шлёпают по тёплой глади, отчего часть воды выплёскивается на пол, как и слёзы выплёскиваются из глаз. Нестерпимо больно и тошно. Он замечает проступающие на бёдрах синяки и ненавидит себя ещё больше. Как его такого хоть кто-то сможет полюбить?       Тихий стук в дверь заставляет вздрогнуть.       — Хёнджин? Ты в порядке? — голос Джисона звучит взволнованно. — Я могу зайти?       Быстро стерев с лица слёзы, Хёнджин разрешает ему присоединиться. В проёме появляется бледное помятое лицо друга, он осторожно проходит в уборную, усаживаясь прямо на пол около ванны. Хёнджин замечает, как Джисон — стараясь быть незаметным — бегло осматривает его тело и проверяет воду. В прошлый раз, когда он так же сидел здесь, она окрашивалась в мутно-красный.       — Мне Феликс позвонил, он переживает. Сказал, что вы договорились созвониться после работы, но ты не отвечаешь на его сообщения, — Джисон смотрит так сочувствующе, что хочется укутаться в его объятия и просто заплакать. — Уже почти пять. Давно ты вернулся?       — Блять, — утопая в затягивающей боли, Хёнджин совершенно забыл о своём обещании. Да и звонить Феликсу нет никакого желания: он не хочет марать своей прогнившей, грязной душой такого светлого человека. Феликс заслуживает лучшего. Феликс заслуживает любви, а Хёнджин — полная её противоположность. — Около трёх.       — Тебе… Он сделал с тобой это? — Джисон смотрит прямо в глаза, покусывая свою губу.       — Нет. Просто был грубым.       Непроизвольно руки устремляются к шее, успокаивающе поглаживая израненные ткани.       — Тебе нужно уйти оттуда, Хёнджин. Так не может больше продолжаться.       — Я знаю, знаю. Мне осталось совсем немного, и всё закончится, — успокаивает он то ли себя, то ли Джисона. — Хёкджэ. Его зовут Хёкджэ, представляешь? Самый мерзкий человек носит такое имя, уму непостижимо.       — Хёнджин, — Джисон осторожно берёт его за руку, сплетая их пальцы, — тебе нужна помощь.       Он не замечает, когда слёзы вновь накатывают на глаза, но весь обзор размывается от влаги. Джисон расплывается, но Хёнджин уверен, что тот смотрит на него со всей своей любовью. Единственный, кто его действительно любит.       — Думаешь, меня ещё можно спасти? Тогда мне никто не помог, а я кричал. Я так громко молил о помощи, я… — голос обрывается, надламывается, как и сам Хёнджин внутри.       — Конечно можно. Ты ведь сильный, — Джисон сжимает его пальцы в своей руке. — А ещё у тебя есть я. И Феликс.       — Феликс… — сдавленно сипит Хёнджин. — Он ведь не знает ничего обо мне.       — Ты можешь ему рассказать. Феликс хороший, он всё поймёт.       Хёнджин неверяще качает головой:       — Он слишком светлый для этого дерьма. Я не хочу его замарать своей мерзостью.       — Эй, эй, ты не мерзкий и не грязный, Хёнджин. Смотри, — он поднимает их сцепленные руки на уровень глаз. Приходится смахнуть слёзы, чтобы разглядеть, что же ему показывает Джисон. — Видишь? Чистые. Ты не запачкал меня, потому что сам чист. Ты невероятный, добрый, весёлый. Просто жизнь у тебя сложилась непростая.       Его слова растекаются живительным бальзамом в груди, залатывая разбередившиеся раны. Джисон тоже слишком светлый для него, и Хёнджин не понимает, чем заслужил такого друга.       — Я люблю тебя, — шепчет он. — Я так люблю тебя, Сони.       — Я тоже люблю тебя, Хёнджин, — Джисон мягко улыбается и оставляет практически невесомый поцелуй на их пальцах. — Давай ты будешь выбираться отсюда, а я помогу тебе?       Хёнджин кивает и принимается смывать с себя остатки геля для душа, пока Джисон печатает сообщение Феликсу. Как только с водными процедурами покончено, Хёнджин вылезает из ванной, а Джисон тут же окутывает его большим махровым полотенцем, прижимая ближе к себе. Он аккуратно вытирает его, приносит одежду и помогает её надеть, чтобы позже лечь вместе с ним на кровать, обнимая и позволяя уткнуться в свою грудь, поглаживая по влажным светлым волосам.       — Спи, Хёнджини, а я поберегу твой сон.       И он выполняет своё обещание, отгоняя от Хёнджина ночные кошмары. Джисон нашёптывает слова о любви, силе и принятии, заставляя верить, что всё обязательно кончится рано или поздно. Хёнджин обязательно будет счастлив.