Уйдём вместе

      Кровать была жёсткой и неудобной, одеяло больно натирало кожу, заставляя Мишу хмурится от неприятных ощущений. В комнате было особенно жарко по утрам: солнце ярко светило в лицо, а открытые окна пропускали в дом нарастающее с каждым часом утреннее тепло.       Миша едва ли мог здесь спать. За всё то время, что он провёл в этой деревне, ещё ни разу он не спал с вечера до утра, не просыпаясь. У него и так всё время были проблемы со сном после того злосчастного утра, а теперь уж совсем худо.       Часто он выходил из дома, когда было ещё совсем рано. Птички летали над деревней, звонко разнося трель, ветер заставлял траву шелестеть. И было спокойно. Миша даже не боялся, что встретит кого-нибудь, кого не должен.       Он шёл к колодцу, набирал воды в ведро, умывался, полоскал рот и становилось лучше. Усталость от нехватки сна исчезала, и Миша превращался в работоспособного человека, а не сонного и немощного.       Этим утром он сделал всё то же самое, не забыв пристрелить пару животных для деревенских. Это была некая дань, которой он расплачивался, прежде всего с Василисой Ярославовной за еду и крышу над головой.       Вернувшись, он отдал добычу девушке, которая уже несколько дней подряд забирала её. И снова погрузился в тоску и откровенную скуку. Он не видел Аню уже несколько дней, которые потихоньку сложились в целую неделю. В первые дни Миша просто проходил рядом с тем местом, где она на него наткнулась в прошлый раз. Следующие несколько дней он тратил время, сидя у крыльца и надеясь на её появление. Но и тогда она не появлялась.       И Миша совсем заскучал.       Идти к Татищеву не хотелось. Что он там может услышать, кроме: «Вы мне больше никто! Проваливайте!»? Да и видеть его Мише совсем не хотелось. Одного больного, избитого жизнью уже хватит. В старом зеркале, стоявшем на столе, его отлично видно.       Поэтому Миша снова сел на крыльцо в ожидании Ани, которая вдруг стала его единственным спасением. Но и сегодня она не пришла. Миша прождал до полудня, но в его поле зрения так и не появился никто.       С тяжёлым вздохом Миша решил пойти к речке, путь к которой ему показала Анечка. В прошлый раз тропинка была гораздо интереснее и веселее. Он слушал непрерывные рассказы девочки, а сам вспоминал себя в её возрасте. Он ведь также шёл за руку с Колей, а другой крепко держал Диму, который так и норовил остановиться и никуда не идти. Миша тогда на него очень злился, а сейчас лишь желает, чтобы он был жив.       У берега реки он увидел детей, рассевшихся по большим камням, которые лежали по кругу. А в центре на песке стоял учитель, которого так прославляла Анечка. От удивления Миша даже остановился. Но, решив, что это его единственное спасение от скуки, продолжил медленно двигаться к берегу.       Дети тут же его заметили, они любопытно вытягивали шею, стараясь разглядеть его. Для них он был диковинкой, а уж воспоминания, как он ругался с их учителем, только подогревали интерес.       — Так, Данила, вчера я рассказывал о произведении «Герой нашего времени». Расскажи мне, что ты уяснил из моего рассказа.       Александр Петрович стоял спиной к Мише, а у его ног сидела Анечка, которую Московский целую неделю искал в деревне. Она послушно склонил голову, пока учитель орудовал над её косичками. Одну из них он почти доплёл.       Мальчик, на которого сразу обратилось всё внимание, молчал. Только почёсывал свою золотую голову. Миша даже заметил сходство между собой и этим мальчиком, до того ребёнок был похож на него.       — А кто это там? — перевёл тему Данила, понимая, что ответить ему нечего.       Он всегда отвлекал Александра Петровича, когда учитель его спрашивал. И это всегда работало. Учитель погружался в рассказы о прочитанном, вкладывая в повествование все свои чувства.       — О чём ты, Данила? — строго спросил Александр, понимая, что его снова хотят обвести вокруг пальца.       — Да за вами же! — мальчик вытянул руку, чтобы показать пальцем.       — Показывать пальцем неприлично! — отругал его учитель, и Данила сразу же убрал руку.       Когда Александр завязал резинку на одной из косичек, то развернулся назад. Его хмурый взгляд прожёг Мишу насквозь, когда их глаза встретились. Московский поднял руку, чтобы помахать, а губы его сами собой растянулись в улыбке. В ответ ему последовало только громкое фырканье.       — Ба, неужто мой любимый мастер грамоты! — с издевательской улыбкой сказал Миша. Он и сам не успел заметить, как его поведение переменилось.       — Мастер грамоты? — поражённо прошипел Александр.       — Ваши школяры хорошо разумеют Лермонтова?       Взгляд Александра Петровича надо было видеть. Дети вжали головы в плечи, стараясь слиться с природой.       — Хорошо, — сквозь сжатые губы прошипел учитель.       — Ну, тогда извольте и меня натаскать грамоте и литературе, — Миша присел на песок, внимательно глядя на учителя, который то краснел, то бледнел.       — Сидите и не мешайтесь, товарищ, — прошипел он.       Миша сел прямо напротив Александра Петровича, но не для того, чтобы его злить, а для того, чтобы подмигнуть радостной Ане.       — Денис, почему у Печорина не складывалось отношения с девушками?       Денис, по Аниным рассказам, был лучшим учеником Александра Петровича. Он учил всё, делал домашнюю работу очень прилежно, да и за остальных ребят тоже старался сделать.       — Вопрос неверный, Александр Петрович, — подал голос Миша.       Красные от злости глаза стрельнули в Мишу, убивая его прямо здесь. Но в ответ Московский просто улыбнулся.       — У него складывались отношения с людьми. Просто быстро надоедали, когда он удовлетворял интерес.       — Денис? — разъяренный учитель едва не сломал себе пальцы от злости на Мишу. И чего только ему стоило удержать себя от того, чтобы не наорать на Московского.       — Потому что, как сказал товарищ солдат, быстро удовлетворял интерес. Он не мог долго находится в обществе людей, так как они ему быстро надоедали.       — Отлично! — стреляя в Мишу взглядом, гордо сказал он. — Произведение пропитано нравами того времени, оно содержит в себе и характер писателя. Какие черты у главного героя и у Лермонтова являются схожими? Катерина?       Тёмноволосая девочка едва не подлетела от такого вопроса. Она была уверена, что будут спрашивать только её друга Дениса, так как Александр Петрович хотел в лучшем свете выставить своих учеников и себя.       — Я... думаю, что... — рядом сидящий Денис шёпотом пытается подсказать, и Катя слышит, — презрение к нравам общества. Когда Пушкина убили... — учитель болезненно поморщился, словно эти слова доставляют ему невыносимые страдания.       — Что было, Катенька? — глядя на её взволнованный вид, спросил Александр.       — Отчего же вы мучаете ребёнка тем, что я в последние школьные годы изучал?       — Что мне по вашему тогда им толковать? — возмущённо спросил Александр. Он тут же забыл про Катю, которая старалась вспомнить, что он говорил на прошлом уроке.       — Детским сказкам, например?       — Детские сказки в университетах не изучают! Да и в чём их смысл? Детей нужно обучать высокому, утончённому, гениальному.       — Гениев из крепостных не вырастишь, — тихо пробормотал Миша. Его никто не расслышал, даже близ сидящие Данила и тёмноволосый мальчик, очень похожий на Катю.       — Что вы там бормочите? — фыркнул Александр.       — Говорю, что сказки ума не испортят. Детей нужно радовать, а не печалить судьбой Печорина.       — Да кто вы такой, чтобы понять всю суть?       — Обыватель, который в их возрасте ел песок и мылся в колодце, — улыбаясь, ответил Миша.       Дети разом приложили ладошки ко рту, чтобы скрыть смех. Даже Анечка рассмеялась. А Александр Петрович только сильнее покраснел.       — Хотите сказок? — возмутился он. — Ну вот пусть он вас и учит!       Дети замерли, даже по лицу Данилы пробежала тень. Глаза Анечки заполнил испуг, она так быстро моргала, что Мише невольно стало их жаль. Ради спокойствия девочки Миша мог и поступится своими словами. Он ведь не изверг, он солдат, который сражается за детей, а не обижает их.       — Бросьте, Александр Петрович! — глядя в хмурые и обиженные серые глаза, произнёс Миша. — Я согласен, что Лермонтов всяко лучше простеньких сказок. Его гений раскрывается в каждом слове, каждом действе.       Стёкла очков не скрывали, а даже наоборот, подсвечивали его загоревшиеся разом зрачки.       — Да-да! Он гений, — в сердцах произнёс учитель. — Я испытываю несказанное удовольствие, когда вспоминаю страницы его книг, наполненные сакральным смыслом.       И Александр Петрович улетел в кутерьму своих мыслей и чувств. Он говорил без остановки, а дети делали вид, что очень внимательно его слушают. Хотя Миша был уверен, что никто ничего не понимает. Даже при всей чувственности его слов и того смысла, который он закладывал в каждую свою фразу, детям такое понимать сложно.       К тому времени, как начало темнеть, лекции Александра Петровича постепенно заканчивались. Миша больше его не прерывал, но видел, как тяжело ему становится столько говорить.       — Всё, — наконец произнёс он, — пойдёмте обратно, уже вечереет.       Дети молча встали, а за ними и Миша. Александр махнул рукой, и ребята быстро построились по парам. У Миши аж улыбка от такого на губах расплылась.       Впереди шёл Денис, которого учитель мучил вопросами, он держал за руку Анечку, радостно шагавшую вперёд. За ними шли, как Мише показалось, брат и сестра. Они сначала поглядывали на учителя, а потом, когда поняли, что у него нет сил следить за их разговорами и действиями, принялись болтать о чём-то. Последним шёл Данила, он то и дело поглядывал назад, на Александра Петровича и на Мишу, который шёл рядом с ним.       — Вы любите литературу, товарищ Александр? — спросил Миша, поравнявшись с ним.       — Неужто не ясно это? — устало пробормотал он. Выглядел он гораздо хуже, чем несколько часов назад, когда Миша только набрёл на берег речки.       — Верно не все учителя любят то, что делают, — Миша развёл руки в разные стороны. — Например, моя учительница была злой и всё время ставила мне плохие оценки.       — Есть за что! Такое отношение к литературе возмутительно в наше время.       — Я исправно читал всё, что она задавала. Вот только ей не нравился я сам.       На это у учителя не нашлось слов. Он пожал плечами, внимательно поглядывая на идущих впереди детей.       — Вы так хорошо рассказываете о книгах, товарищ Александр.       Учитель фыркнул, складывая руки на груди. Краем глаза Миша заметил, как уши его покраснели. Александр поправил оправу очков, стараясь выглядеть ещё более важно.       — Конечно! Без сомнений, я лучший молодой учитель той школы, где работал.       Миша сдержал рвущийся наружу смех от его реакции. До чего необычный учитель.       — Но всё-таки детям лучше рассказывать про что-то простое, — произнёс Миша, искоса наблюдая за реакцией учителя.       Александр на секунду замер, а затем снова пошёл ровным шагом. Руки его сползли с груди, и теперь он шёл, постоянно потирая руками ноги. Больше он не выглядел таким счастливым от замечания, что он очень хорошо рассказывает о литературе.       — Дети не должны забывать про высокое и важное, — попытался он восстановить свою уязвлённую гордость. Но потом сам печально вздохнул, ломая весь образ.       — Конечно, — Мише стало его жаль. — Но есть же и другие способы...       — Какие? — сухо отозвался Александр.       Миша замолк: придумать ничего он не мог. В школе никакой замены литературе не было. Да и не помнил он почти уже школьное время.       — А мне нравится!... — неожиданно громко произнёс Данила.       Но как только взгляды и взрослых, и детей на нём сошлись, так весь раскраснелся, глаза опустил к земле. Миша только и видел, как его шея становится пунцовой, а руки так и сжимаются в кулаки.       — Что тебе нравится, Даня? — спросила его Катя       — Уроки Александра Петровича, — выдавливает он.       Видно, как ему тяжело сказать это при всех. Его потряхивает от стыда и смущения, от взглядов других, но больше всего он краснеет от неверящих глаз учителя. Мише кажется, что на очках блики от неба, но это оказываются слёзы, которые стоят в глазах Александра.       — Правда?       — Да! — подхватывает Анечка, а за ней и остальные дети.       По потерянному лицу Александра Петровича понятно, что для него это одновременно и очень важно, и ужасно неожиданно. Он не знает, куда себя деть и что делать, но дети решают за него. Анечка первая бросается его обнимать, а за ней и брат с сестрой. Последним остаётся только Данила, который по-прежнему глядит на землю, пытаясь восстановить дыхание.       Дети чуть ли не сбивают учителя с ног, облепляя его со всех сторон. Александр до жути жилист, поэтому Мише приходится встать ему за спину на случай, если он вдруг начнёт падать назад.       Учитель ласково погладил по голове каждого ребёнка, стараясь обнять всех разом своими тонкими руками. Щёки его покраснели настолько сильно, что казалось, ещё немного, и он сольётся с алым цветом флага.       — Данила, — наконец, заметив мальчика, стоящего в стороне, произнёс Александр, — почему ты не... с нами?       Данила поднял глаза, полные немого, отчаянного плача и смущения, на учителя. Быстро протёр лицо, а затем осторожно прильнут к учителю и остальным детям. Александр в ответ мягко взъерошил его золотые волосы, стараясь не расплакаться от чувств, одолевших его.       Очень милая и душевная картина взаимной любви учителя и его учеников вызвала в Мише приступ такой же любви ко всему. Ему тоже захотелось стать частью их идиллии. Может быть, он мог бы обнять Александра Петровича и погладить по голове, как он сделал с детьми?       Но желание пришлось подавить, потому что Александр быстро смутился стоящего рядом Миши. Он отряхнул руки, будто смахивая прошлые минуты, а затем взял ладошку Данилы в свою и встал в строй. Теперь Миша шёл один, а красный от смущения Данила, наконец, получил то, чего так хотел.       Мише только и оставалось, что смотреть на его счастливое сияющее лицо и на такое же смущённо Александра Петровича.       Когда они, наконец, дошли до деревни, то Саша велел им отправляется на ужин, заботливо накрытый в доме учителя местными девушками. Ребята помчались, громко споря, кто же первый прибежит. Миша остановился у колодца, глядя на то, как Александр опускает ведро.       — Вы поступили невежливо, товарищ, — пропыхтел учитель.       — Я прошу за это прощения, — кивая, ответил Миша.       Ему действительно было жаль, что он набросился на этого человека. Миша понимал, что сдерживать свои будущие эмоции — это только его дело. Другие здесь не должны страдать. А тем более такой хороший учитель, как Александр Петрович.       — Я вас прощаю, — ответил он.       Миша не мог увидеть его лица, так как он стоял к нему спиной, но всё же представить его реакцию было не трудно. Если бы руки его не были заняты, то наверняка бы он сложил их на груди. А подбородок он бы приподнял, стараясь выглядеть как можно важнее.       — Но вам действительно стоило бы прочитать им пару сказок.       Александр гневно развернулся, глаза его готовы были испепелить Мишу.       — Кому нужны эти глупые сказки?       — Детям, — просто ответил Миша. Он развёл руки в стороны, стараясь выглядеть как можно более безобидным и желающим ему только добра.       На этот раз Александр Петрович просто вздохнул. Он отвернулся к колодцу, поднимая ведро, полное воды, наверх.       — Я бы и рад, вот только у меня даже книг с собой нет. Всё осталось по дороге.       — Ваши книги?       — Да, — тихо ответил он. — Что-то осталось в Ленинграде, — он тяжело вздохнул, — что-то в Москве. Пришлось оставить всё, поэтому мне приходится им рассказывать по памяти. Я понимаю, что им возможно это непонятно и неинтересно, но... по-другому я пока не могу.       Мише вдруг стало его даже жалко. Человек, который так вдохновлённо рассказывал о книгах, чувствовал их суть и смысл, теперь остался без них. Да ещё и учитель! Ведь учителя Мише всё время представлялись как этот Александр Петрович: в очках, с умным видом и книгой. И всё здесь было, кроме разве что книги.       — Ну так придумайте сказки! — вдруг подскочил Миша. Внезапная идея показалась ему верхом гениальности, которую учитель точно должен оценить.       — Да если бы это было так легко! — проворчал Александр Петрович.       — Конечно, легко! Один из моих братьев был настоящим профессором в этой области! Какие только сказки он не придумывал, а всё ради того, чтобы меня проучить, — хохотнул Миша. Митька всегда славился своим талантом придумывать всякую чушь и обманывать маленького Мишу.       — Что за брат-то такой? Профессор? — любопытно спросил Александр.       — Старший мой. Очень хорошие сказки придумывал, — Миша хитро улыбается, вспоминая сюжеты этих сказок.       Как-то Митька наплёл ему на ночь, что у него вырастет второй нос, если он не укроется одеялом с ног до головы. И маленький Миша поверил! Укрылся, да так, что ни воздух не мог к нему проникнуть, ни мошки всякие. Миша всю ночь проворочался, но заснуть не мог. Страх и духота под одеялом помешали ему выспаться. Коля тогда отругал по полной Диму, сказав, что если ещё раз Мишу обманет, то есть больше ему никто не приготовит. Сработало только на первые пару дней, а потом Дима решил, что ему больше нравится над Мишей потешатся, чем вкусно кушать. И наплёл Мишеньке про то, что по утрам он превращается в лягушку. А Миша, подумав, что Коля Диму хорошенько отругал, поэтому он теперь только правду говорит, поверил. Проснулся, пошёл умываться, а видит в отражении старого зеркала зелёного и грязного себя. Расплакался, побежал к Коле, умоляя его не выкидывать из дома. Дима тогда чуть не помер от смеха, а Коле пришлось уверить Мишу, что краска на его лице — это не признак того, что он лягушка.       От старых воспоминаний, которые казались старше его самого, Миша улыбнулся. Александр даже не заметил, как приятно ему стало, глядя на улыбку солдата.       — Боюсь, сказки, придуманные для меня, годятся только для больных людей. Для своих вы можете придумать что-то про героев Советского Союза и партию, — Миша хмыкнул, глядя на то, как морщится Александр.       — Нечего им про такое знать. Пусть лучше что-нибудь другое знают.       — Например, про Базарова-нигилиста? Или про бедняжку Лизу? — Миша беззлобно улыбнулся.       Учитель отвернулся, хмуря брови. Очевидно, что он тоже думал, как и Миша.       — Есть же добрые книги в программе...       — К сожалению, я их не помню.       — Я тоже, — честно ответил Александр. Было видно, что ему тяжело признавать себя неправым.       — Они там есть, но всё же довольно не запоминающиеся. Мне больше понравилось то, что вы им рассказывали.       Голова Александр быстро поворачивается к нему, сам он выглядит удивлённо. А затем старается скрыть своё очевидное смущение за покашливанием и протиранием очков.       — Вам нравится Лермонтов? — тихо спрашивает он.       — Очень.       Глаза Александра загораются опасным огоньком, его начинает потряхивать.       — И как вам Печорин?       — Мне такие люди непонятны. Я считаю, что лучше бы мне с ними не встречаться. А я ведь ужасно люблю поспорить, товарищ.       Миша наклоняется за поставленным на землю ведром с водой и с лёгкостью поднимает. Под удивлённый вздох учителя, Миша взглядом спрашивает, куда надо нести.       — Я думаю, что если бы я был одним из героев этого произведения, то наверняка был бы Максим Максимычем.       — Не поверю ни единому вашему слову! — заявляет Александр. — Да вы... кто угодно, но не Максим Максимыч!       — В это так трудно поверить? Странно, ведь я ощущаю себя стариком в столь молодом возрасте, да и наивность моя не знает границ.       Александр замер. Такого он точно слышать не желал, тем более от такого человека, как Миша. Разве можно тогда доверять страну солдатам, которые чувствуют себя старикам, доживающими подаренные минуты?       — Если вы желаете, то могу быть и Николаем Кирсановым. Он тоже мне по душе. Но, признаться честно, мне не хотелось бы так пресмыкаться перед своими детьми.       — Да вы же чистый Павел Петрович! Ваши принсипы спорить с неправыми, по вашему мнению, товарищ, очень необычны для Николая Кирсанова.       — Товарищ Александр, мне кажется, что Павел Петрович тут вы, — с мягкой улыбкой говорит Миша.       Учитель замирает, а потом хватается за голову. Да, видимо, он только что понял, почему. А затем краснеет, становясь настолько поражённым, что Миша хочет забрать свои слова обратно. Он действительно не ожидал, что так поразит Александра Петровича.       — Да! Действительно! — вскрикивает он. — Боже, ну что за совпадение!       Миша удивлённо на него глядит, стараясь понять: доволен он или нет.       — Вам нравится он? — осторожно спрашивает Московский.       — Это сложный вопрос, — увиливает Александр. — Я всегда себя считал похожим на Анну Одинцову.       — По рассказам Анечки, вы уж точно не Анна Одинцова, — говорит Миша и сразу замечает, как бледнеет разом Александр Петрович. — Хотя, возможно, и в ней есть ваши черты.       — Что она вам говорила?       — Какая из Анн? Одинцова? — шутит Миша, но затем становится серьёзным, когда видит паническое состояние Александра.       — Аня.       — Ну, в общем-то, ничего, что могло бы повлиять на моё восприятие вас, — Миша лжёт. То, что она ему рассказала, совсем изменило его отношение к этому человеку.       — Не увиливайте, товарищ. Что она вам рассказала?       Миша смутился. Почему он выглядел так странно?       — Она рассказала про вас и про дядю Костю. Ещё про ваше приключение из Ленинграда в Москву, а затем сюда.       Весь побледневший Александр сипло спросил:       — Приключение?       — Да, она так и сказала.       Александр Петрович закрыл глаза руками, стараясь выровнять дыхание. Дорогу из Ленинграда в эту деревню он явно не считал «приключением».       — Тогда понятно... — он наконец выдохнул. — Больше ничего она не сказала?       — Что именно она должна была сказать? — с интересом спросил Миша.       — Если больше ничего, то ладно.       Миша пожал плечами, продолжая идти к указанному Александром месту. Когда они, наконец, подошли к крыльцу одного из деревенских домов, то Миша остановился.       — Сюда?       — Да, благодарю, — кивнул он.       — Тогда... до свидания.       Миша развернулся, хотя ему очень не хотелось идти в свою пыльную и забытую всему комнату. Ему хотелось остаться здесь, среди детей и этого учителя. Если их и затронули эта беспощадная война, то совсем незаметно для остальных. Даже если и сильно, то они этого не показывали и продолжали жить. А жить дальше — это как раз таки то, что так сильно сейчас нужно Мише.       — Стойте! — наконец раздался желанный возглас Александра. Миша облегчённо вздохнул.       — Да, товарищ учитель? — Миша сам и не понял, как настроение его улучшилось всего за несколько секунд.       Миша Московский уже знал, что сейчас услышит. И ему было так хорошо от этого немного смущённого вида учителя.       — Приходите завтра на речку, я постараюсь придумать что-нибудь.       — Сочините сказку, которая запугает меня до смерти? Что-нибудь связанное с болотными ведьмами, которые охотятся за сердцами солдат? Или, может быть, про учителя русского и литературы, который отрубит мне голову, если я скажу, что одел сегодня очень красивую рубашку? — Миша не смог сдержать весёлого смеха.       Это был второй раз, когда он чувствовал себя свободным от всего на свете после смерти брата. И это было прекрасно. Жизнь продолжается, пусть даже с учителем и его выводком сирот.       — Надел, — исправил его Александр Петрович, но он не злился. — Ваше предположение кажется мне очень правдоподобным, поэтому я подумаю над тем, как воплотить это в жизнь.       — Я буду ждать, когда моя бедная голова будет покоиться в ваших руках, товарищ.       — Приходите завтра в десять утра. Только не проспите!       — Вы меня так запугали, учитель! Как я смогу заснуть?       — Не смешите меня, товарищ. Иначе я скажу Анечке, чтобы больше с вами не делилась едой, — сложив руки на груди, Александр ухмылялся. Теперь он точно выиграл, а Миша позволил ему сделать это с радостью.       Миша изобразил, как хватается за сердце, но улыбка выдавала его с головой.       — Боюсь, что такого наказания я не выдержу!       — Поэтому приходите.       Александр ещё раз улыбнулся, а затем ушёл в дом. Миша проследил за ним, а затем, постояв ещё несколько десятков секунд, развернулся и ушёл. И его провожал любопытный взгляд серых глаз, что прятался за небольшими занавесками.       — Только приходите, — услышали стены, а тот, к кому эти слова были обращены, уже давно не мог их услышать.

***

      — Аня, милая моя, что ты рассказала товарищу Михаилу? — беспокойно спросил Саша.       — Солдату? — хлопая глазками, спросила девочка.       — Да, ему.       — Про нашу дорогу из Ленинграда сюда, а ещё про Данилу и то, как его вылечил дядя Костя. Про воспаление хитрости и... — она замялась, а Саша вдруг запаниковал, — и про то, как Катя крадёт мои бантики!       — И всё? — сипло спросил Александр.       — Да, всё, — она опустила глаза в пол. — Ну, ещё я жаловалась на ребят.       Саша облегчённо выдохнул, но беспокойство его не исчезло. Анечка так и не вспомнила, в каком состоянии она была бóльшую часть пути. Не помнила она и смерть своей матери, и то, как нашёл её учитель.       — Ты же знаешь, милая, что они — твоя семья. Нужно беречь их и говорить, если тебе что-то не нравится. Я попрошу Катю не брать твои заколки.       — Правда?       — Да.       — Спасибо! — она радостно улыбнулась и бросилась обнимать его.       Саша неуклюже её приобнял: он всё ещё не мог свыкнуться с тем, что ему достались такие любвеобильные и нежные дети, которые не стесняются обнимать его при любимой случае. И вряд ли он был не рад этому, скорее наоборот. Дети дарили ему чувство жизни, которое он оставил в Ленинграде.       И, по правде говоря, сказать ему Ане было нечего. Она была ребёнком, который вряд ли поймёт, что первому попавшемуся на глаза выдавать всю свою историю — это плохо. Но дети есть дети, и на них Александр зла не держал.       Сашу родители не научили, как нужно вести себя с детьми. Да и в университете, кроме книжек они ничего не изучали. Поэтому всё ему было в новинку.       — Аня, тебе нужно идти спать, — поглаживая её по голове, сказал учитель.       — Ещё минутку.       Запретить ей что-то было невозможно. Достаточно было сказать пару слов и приобнять его ноги ещё сильнее, и Саша уже расплывается по полу от нежности.       — Ладно... только недолго, — слабо сказал он, понимая, что станет ругать себя снова и снова за то, что дал слабину.       Какой же он учитель, если не может даже дисциплину сохранить? Разрешает всё всем на право и налево, а сам расплывается от любви к этим несчастным сиротам.       — Ага! — быстро кивнув, Анечка выбежала из комнаты, и след её простыл.       Тяжело вздохнув, Саша отправился сочинять сказку или что-то вроде этого, чтобы впечатлить своего нового... знакомого. Хотелось назвать его другом, но разве могут стать друзьями незнакомцы, которые только пару раз пообщались? Александр всегда считал, что нет. Друзьями для него были те, кто прошёл с ним длительный путь, прошёл все проверки на верность и прочую чепуху. Поэтому у него этих друзей и не было всё детство. Так и сидел за книгами и учебниками, а общение имел только с родителями.       — До чего изменился! — поражённо глядя на себя в зеркало, прошептал он. — Из Анны Одинцовой превратился в Павла Кирсанова! И ведь чистая правда...       Саша усмехнулся, вспоминая дневную встречу. И считай, новое знакомство, только с совсем другой стороны.       — Надеюсь, он придёт, — прошептал Саша, а затем стал сочинять сказку для детей на завтра.       Вложить в придуманное им смысл будет очень трудно, а понять это всё сможет только Александр Невский.