little things

spread your legs wider

      — я посмотрел твою задумку. техника, безусловно, хороша, — задумчиво тянет чан. — но эмоции… ты как будто не чувствуешь, что именно ты танцуешь.       чонин опускает голову, кусая губы. это не первый раз, когда он слышит подобное. чонин, в твоём танце нет души. чонин, больше чувственности. он старается изо всех сил, оттачивая свои навыки, но каждый раз этого бывает недостаточно.       — я тут подумал, — продолжает чан. — может тебе стоит сменить композицию?       — композицию? — эхом откликается чонин.       — да, знаешь, этот трек довольно агрессивный и яростный. прости, если я лезу не туда, но ты кажешься мне не тем человеком, кто можешь выразить такие эмоции. тебе будто подходит что-то более… нежное, лиричное.       чаново лицо — одно большое сомнение. это так трогает — то, как он тревожится за чужие чувства, слишком эмпатичный и чуткий, чтобы говорить такие резкие суждения в лицо. чонин неловко улыбается и хрустит пальцами, стеснительно заламывая их.       — всё в порядке, хён. возможно ты прав, — говорит смиренно.       — я тут подобрал одну композицию для тебя, послушаешь? — тихо спрашивает чан.       чужие чёрные глаза сверкают звёздами. чонин поражённо кивает и застывает, почти не дыша, когда слышит первые звуки мелодии. нежные высокие ноты четвёртой октавы тоскливо плачут из динамиков чанова телефона, но печаль эта кажется чонину светлой — как печаль по прошедшему детству, по завядшим цветам, как печаль по первой любви. он оглядывается на чана, который сосредоточенно всматривается в его лицо. в глазах его чонин видит надежду и улыбается, кивая — это оно.       чан шумно выдыхает, словно всё это время задерживал дыхание, и торопливо бормочет:       — ох, боялся, что тебе не понравится. но всё же составил небольшую связку, посмотри, пожалуйста.       чан перематывает трек на самое начало, стягивает балетки, оставаясь босым, и начинает танцевать. он движется не в такт музыке, но как будто вместе с ней, словно становится её частью — нотой, звуком, порывом, чувством. мышцы его сильного тела дрожат и вибрируют под кожей, когда он застывает в статике, опираясь на одну руку и самые кончики пальцев правой ноги. движется так плавно и легко, словно становится невесомым, а потом вдруг падает вниз, вновь обретая вес, перекатывается и становится резким как свист хлыста.       чонин околдован, приворожён. к его суставам будто привязывают ниточки и дёргают, вынуждая пристроиться рядом и тоже танцевать. тело движется само — мягко и обрывочно, быстро и почти недвижимо, глаза закрываются в каком-то экстазе, но чонин тут же распахивает их, впиваясь в отражение чана в зеркале. тот тоже ловит его взгляд и больше не отпускает. глядя друг на друга, они танцуют совершенно разное, но в тоже время одно — свои чувства.       — мне понравилась твоя связка, хён, — говорит чонин, стоит им отдышаться после этого порыва. — особенно то движение, знаешь…       он показывает чану мягкий переход из статичного выпада во вторую позицию, прогибается в спине, откидываясь назад всем корпусом, и плавно двигает руками, будто загребает морские волны.       — здесь раздвинь ноги шире… то есть, — неловко обрывает себя чан. — я хотел сказать «расставь», кхм… расставь ноги шире. ещё… ещё, чонин, ну.       тот никак не сообразит, куда стоит подвинуть ступню, зациклившись на этом «раздвинь ноги». тогда чан сам двигает его ногу, задирает выше штанину его широких штанов, оголяя щиколотку, и шепчет:       — немного выверни стопу, — и сам поворачивает её, склонившись к чониновым коленям. — вот так, а теперь-       чонин внезапно чувствует жар его разгоряченного после танца тела у себя за спиной, чувствует, как чан кладёт ладонь на грудь и давит, отклоняя на себя. он управляет им, заставляет повторять изгибы собственного тела, тихо шепча указания. ведомая чужой, чонинова рука запрокидывается назад, пальцы сами находят чужие растрёпанные волосы и вплетаются в них под шумный выдох над самым ухом.       чонин медленно поворачивает голову. чан так близко, что он слышит звук, с которым тот сглатывает, и его тяжёлое дыхание. оно касается плеча и оседает там крупными мурашками. широкая чанова ладонь всё ещё на его груди, и чонин уверен, что тот прекрасно ощущает, как бешено бьётся его сердце.       — я думаю, ты почувствовал, — всё так же тихо говорит чан, не отрывая взгляда от мягких губ напротив.       чонин кивает и подаётся навстречу этому взгляду, нежно целует и вздрагивает, когда в ответ ему рвано выдыхают прямо в поцелуй, прижимая ещё ближе. что именно имел в виду чан под этим почувствовал — эмоции, вложенные в танец, или его собственную любовь — чонин не знает. это не так уж и важно, ведь он точно почувствовал всё.