Партнёр

      Входная дверь громко захлопывается вслед за Пиком. Дрожащими руками он щёлкает замком и совершенно неаккуратно стаскивает с себя верхнюю одежду. Попытки повесить её на вешалку не увенчаются никаким успехом, и восьмой просто бросает её на пол, сдерживаясь от навязчивого желания потоптаться на ней.       Кое-как снимая грязные и мокрые ботинки, он врывается в комнату, нарушая её мирную идиллию: закатные лучи солнца мягко стелились по полу и стенам, сливаясь по цвету с растрепанными волосами Данте, что расслабленно растянулся на диване, слегка покачивая головой в ритм какой-то мелодии в наушниках и заинтересовано всматриваясь во что-то на экране серебристого ноутбука.       Третий замечает появление Пика почти сразу же, опуская с головы наушники и широко дружелюбно улыбаясь в своей привычной манере.       — Добрый вечер, — Данте машет ладонью в приветственном жесте. — Как день?       Пик в ответ лишь грубо хмыкает, проходя мимо дивана, в глубь комнаты.       — Никак, я полагаю? — разочарованно опуская ладонь, вздыхает бубновый. — Что ж, может…       — Эти придурки сказали мне, что я лезу не в своё дело! — рычит пиковый из соседней комнаты. Данте как раз хотел предложить высказаться. — Они сказали, чтобы я «не мешал их личной жизни и они сами разберутся, что им делать»!       — Справедливости ради, я не совсем понимаю, о ком ты, — крышка ноутбука третьего с лёгким прихлопыванием закрывается.       — Да эти два урода, — что-то в комнате громко падаёт и разбивается. — Зелёный ушлепок и мистер умник-душнила!       — Что конкретно случилось? — Данте собирается перегнуться через подлокотник дивана, чтобы посмотреть, чем там занимается Пик, но восьмой появляется около дивана сам, резко усаживаясь рядом, бубновый еле успевает подтянуть колени к груди, чтобы освободить место.       — Они переезжают! — выдыхает Пик, сверля взглядом стенку. В воздухе пахнет горелым. — Оба. В Санкт-Петербург. Я собирался отговорить их. Это слишком далеко от нас. Да и что они вообще там забыли, не припомню в них ценителей искусства!       Данте, молча оставляя ноутбук и наушники на полу, принимает сидячее положение подобно Пику.       — Я никогда не против их решений, но неужели они такие… — восьмой морщится как пёс, который увидел чужаков. — Тупые. Они ещё и послали меня! Я видите ли лезу в их жизнь! Нет, я, конечно, не зол, совершенно! Но стоило, может быть, им напомнить, кто безвозмездно давал им деньги, кто помогал им получить паспорт, кто устроил их на работу!       — Ты расстроен из-за этого? — негромко уточняет Данте и, кажется, слегка наклоняется вперёд, чтобы заглянуть в чужие глаза.       — Да не знаю я, — практически сразу раздражённо выпаливает Пик, чувствуя как дрожит его голос от нарастающей обиды и неприятной тошноты в горле. Он судорожно сглатывает и морщится, принимаясь драть ногтями сухую раздраженную кожу рук, чтобы хоть как-то успокоиться. — Немного.       Бубновый молча сидит рядом пару секунд, прислушиваясь к собственным мыслям. Шумно выдыхая через нос, он откидывается на поблекшую от старости спинку дивана.       — Ты знаешь… — медленно и осторожно начинает он. — Ты не обязан стараться для них.       — Всё, что я хочу, это просто помочь им! — огрызается Пик, слегка оборачиваясь назад.       — Ты не думал, что им не нужна помощь?       — Не нужна?! — восьмой давится воздухом, наклоняясь ближе к Данте и сверля его яростным взглядом. — Так а какого хрена при любой своей проблеме они звонят мне, а потом плачутся в трубку, что у них нихера не получается?!       Бубновый тихо вздыхает, прикрывая глаза. Он медленно протягивает правую руку вперёд и накрывает своей ладонью разодранные до крови пиковые костяшки. Пик и не заметил, как они начали болеть. Боль стала каким-то вторичным ощущением на фоне бешеной злости. Прикосновение Данте слегка утихомирило эмоции, вернуло к здравому смыслу, заставив перестать раздирать и так нездоровую кожу.       — Пик, нельзя быть лидером, когда за тобой никто не идёт. Им не нужен путеводный маяк, им вообще не нужен указатель.       — А кто им блять нужен? — третий в ответ неопределённо дёргает плечом, с каким-то сожалением смотря на пикового из-под красных ресниц.       — Брат. Может друг, отец. Но не лидер.       Неприятный комок подступает к горлу. Хотелось заплакать, как маленькая девочка, упасть на пол, застучать кулачками, что это все нечестно и несправедливо. Ради кого он блять вообще старается? Точнее ради чего.       У Пика дрожат губы, ему кажется, что Данте это замечает. Тут же становится чертовски стыдно. Взрослые люди в конце концов, а он собирается истерить из-за того, что он уже давно перестал быть нужен другим клонам. Как же быстро они обо всем забыли. А это между прочим он их выпустил! Это из-за него они получили свободу! Сказал ли хоть один «спасибо»?       Пик резко отворачивается, в глазах все расплывается, становится труднее дышать. Блять.       Данте наваливается сзади. Прижимается горячей грудью к спине, обнимает руками плечи, прижимается усеяной родинками щекой к чужой щеке и тихо шепчет «Поплачь. Так станет легче».       Пиковый пытается сморгнуть слезы, хватается за смуглые запястья, принимая слабые попытки их оторвать от себя, пока тихий мелодичный голос продолжает повторять одно и то же «Поплачь, тебе это нужно». И восьмому тяжело сопротивляться, обида рвётся из груди диким зверем. Он морщится и жмурится со всей силы, но слезы сами выбегают и глаз и быстро скользят вниз. Плотно сжатые губы расходятся в отчаянном тихом стоне. И как ни странно, действительно становится легче.       Данте не говорит ни слова, практически не шевелится, лишь периодически чуть сильнее сжимает пальцы и бесшумно вздыхает.       — Данте, — когда дышать становится легче, в мыслях формируется новый вопрос. Гораздо важнее и острее предыдущих.       — Да? — моментально бархатным шепотом отзывается бубновый.       — А тебе кто нужен?       — Мне? — в голосе третьего слышится удивление. Он слегка отрывает голову от чужого тела, задумчиво блуждая взглядом по комнате. — Наверное…       Бубновый делает выразительную паузу, как будто выжидает чего-то. Как будто сейчас должен произойти взрыв или открыться какой-нибудь временной портал, но… Ничего не происходит. Лишь пиковое сердце замирает на пару секунд, ожидая решения от мозга, биться ему дальше или уже нет смысла.       — Партнёр, — выдыхает наконец Данте в самое ухо. — Только не по работе. Работа — убивает во мне личность.       Пик не может сдержать улыбки. Честно признаться, он уже начал волноваться. Ожидал, что сейчас бубновый начнёт какой-то длинный монолог, в конце которого вскроется, что и для него Пик самый лучший и верный старший брат на свете. Было бы так… Отвратительно. Наверное.       На душе стало легче. Даже обида на глупых клонов словно куда-то утекла. Красивое слово, кстати «партнёр». Пику всегда нравилось.       Данте слабо смеется и собирается отстраниться, но восьмой крепко цепляется за его руки в нежелании отпускать горячую нежность и тепло, которые ему так редко удаётся почувствовать в силу собственного недоверия ко всему подряд.       В воздухе висит молчание, бубновый ничего не спрашивает, он все понимает. Пик чувствует спиной, как вздымается чужая грудь, как ребра касаются его собственных лопаток через слои одежды, и внутри зарождается липкое желание получить больше.       Нерешительно поворачивая голову, Пик сталкивается взглядом со спокойными нежными глазами. В них мерцает отражение его самого: хмурого, расслабленного и скованного. Данте смотрит на него без насмешки, без скрытой злобы, без зависти, он просто… Смотрит.       Холодными от волнения пальцами восьмой касается чужой щеки, проводя невидимые линии от родинки к родинке. Бубновый улыбается, не отрывая взгляда. Пик не уверен, что следует делать дальше. Он боится разрушить то хрупкое равновесие, в котором они сейчас находятся. Один неверный шаг и он точно что-нибудь испортит, сломает, обидит, как же хреново сложно строить доверие и как же чертовски легко его потерять.       Восьмой поджимает сухие губы, чувствуя, как сердце начинает стучать быстрее. Они поддаются навстречу одновременно, соприкасаются губами, их щеки неловко трутся друг о друга. Пик рефлекторно задерживает дыхание, словно от него Данте рассыплется подобно песчаному замку. Но чем дольше третий молчит, тем больше уверенности приобретает пиковый, поворачиваясь к своему партнёру уже всем корпусом, обхватывая грубыми ладонями его лицо и неловко посасывая губы.       Вниз от ключицы идёт приятная волна наслаждения, а когда на груди оказывается бубновая ладонь каждую чёртову мышцу начинает безумно покалывать от странного предвкушающего чувства. Его горло горит под мягкими загорелыми пальцами, и становится труднее дышать, когда поцелуй углубляется. В висках пульсирует от того, как тихое причмокивание звенит в ушах словно рев реактивного самолёта и как рот наполняется чужой сладковатой слюной.       Когда они отстраняются друг от друга, у Пика уже не такие сухие губы, а в глазах Данте больше нет спокойствия. На секунду восьмой чертовски этому пугается, но чужая улыбка мгновенно смягчает все углы. Конечно, в бубновом не осталось спокойствия, только лишь блестящая нежность и осторожное желание снова прикоснуться губами к чужой коже, вцепится в чужие плечи, глубже всмотреться в чужие глаза и остаться так на ближайшую вечность. Они оба знают, что Данте этого все равно не сделает. Он всегда осторожен и вежлив. Хотя признаться честно, Пик бы и не справился со своими собственными чувствами, будь бубновый чуть более настойчив и агрессивен.       Наверное, стоило бы сказать, что они могут продолжать. Данте не действует без сигнала, лишь зрительно оценивая состояние Пика и его раскрасневшиеся уши. Но слова не вяжутся. Восьмому чертовски сложно говорить подобные вещи, тем более о чем-то просить или умолять. Всё, что он может это молча схватится за концы чужой белой футболки и потянуть вверх.       Бубновый также молчит. Любые слова здесь будут не к месту. Иногда молчание действительно золото.       Он бросает свою футболку куда-то на пол, внимательно смотрит на чужое лицо, ладонью заходит под одежду в районе живота, нежно проводя по напряжённым мышцам и ведя к широкой груди. Пик неторопливо снимает свою кофту, путаясь в длинных рукавах и, не успевая высвободиться, снова целует партнёра. Тот лишь ласково хмыкает в чужие губы и помогает с ненужной тканью, коленом спихивая её прочь с дивана.       Жестко цепляясь за крепкое смуглое плечо, Данте аккуратным движением отстраняет от себя Пика и тот сам, не зная зачем, ложится лопатками на диван. Говорят, когда волки переворачиваются на спину, оголяя свою самую слабую часть тела, они пытаются показать своё доверие. Хотя Пик себя за какое-то глупое животное и не считал, но что-то в этом определённо было. Честно говоря, у Данте достаточно силы, чтобы сейчас навалится на него и раздавить, к чёртовой матери, печёнку вместе с желудком. Но смотря, как у бубнового смешно подскакивают брови от удивления, даже не верится, что такие мысли в принципе способны рождаться. Часто ли люди вообще думают о том, что их очень легко убить? Или это сугубо личная проблема Пика?       Третий удобно садится верхом на пиковые бедра, нежно оглаживая живот, массируя большими пальцами места рёбер и разминая грудные мышцы, периодически запутываясь пальцами в коротких фиолетовых волосах. Это было похоже на сеанс массажа и почему-то чертовски возбуждало. То ли дело в том, как Данте это делал, с какой нежностью растирал горячими ладонями кожу, то ли в том как он выглядит, как-то по-особенному странно смотря на лицо Пика из-под красных ресниц, то ли в том что из него очень странный массажист, который почему-то позволяет себе целовать соски клиентов, придерживая пальцами растрепавшиеся редкие локоны красных волос, которые так и лезли ему в глаза.       Восьмой шумно дышит, закатывая глаза, чувствуя как разгоряченные от лёгкого массажа ребра покрываются мокрыми поцелуями. Вообще-то в его голове, он должен был сексуально нависать над партнёром и страстно впиваться губами в нежную кожу, оставляя на коже красные засосы и синяки. Но признаться честно, у Данте без агрессивных засосов получается гораздо лучше.       Восьмой дёргает бёдрами, его партнёр сильно давит на возбужденный пах весом, Данте сразу распознает невербальный знак, съезжая чуть ниже, но легче не становится, гребаные брюки все осложняют. Пик сам тянется к ширинке, рваными движениями расстегивая молнию. Третий с несвойственным ему любопытством наблюдает за чужими движениями, самолично цепляясь за края джинс и аккуратно спуская их по сильным ногам до колена.       Внимательные красные глаза концентрируются на чужом члене и руке, которая крепко держит его у основания, словно он вот вот вырвется и убежит куда-то. Данте переводит взгляд на лицо Пика с немым вопросом «Что дальше?». Только он не знает, что дальше. Наверное, он должен подхватить бубнового, прижать его к спинке дивана и грубо трахнуть его прямо здесь, но сквозь помутненное сознание мелькала мысль, что он не хочет этого делать.       Пик морщится, и Данте как будто снова всё понимает, сочувственно склоняя голову набок и укладываясь рядом, опираясь на локоть. Второй рукой он подныривает под ладонь восьмого, самостоянно обхватывая член и начиная медленные массирующие движения по длине всего органа.       С губ Пика слетает первый стон, больше похожий на тяжёлый выдох. Он неотрывно в упор смотрит в глаза партнёру, который ответно пожирает его глазами, ни на секунду не оборачиваясь на то, что творит его собственная рука внизу. А восьмому и не надо смотреть, он прекрасно чувствует как большой палец давит на головку, как ладонь равномерно скользит по чувствительной коже и как в животе нарастает это гребаные ощущение, которое принято называть бабочками.       Пик резко останавливает его руку, когда чётко осознает, что ещё пара плавных движений и настанет реальный пик чувств, после которого не нужно будет уже ничего, в особенности забота об удовлетворении Данте, который до сих пор был в своих глупых красных шортах и который, судя по раскрасневшемуся лицу, уже собрался довольствоваться исключительно глухим постаныванием партнёра.       Они смотрят друг на друга с пары секунд и снова целуются. Более страстно и неаккуратно чем в первый раз. Пик даже позволяет себе зацепить зубами чужую губу, чего бы он себе никогда не позволил 20 минут назад.       Понимание, чего восьмому в действительности хочется, приходит медленно, но чётко и ясно, словно солнце среди ясного неба: он хочет, чтобы Данте трахнул его.       Им снова приходится понимать друг друга без слов, будто язык им обоим жестоко отрезали. Пик чуть более нетерпеливо пытается избавить Данте от одежды, тот, пребывая в некой прострации, не совсем понимает, чего от него хотят, но перенимает порывы Пика, двигаясь резче и энергичнее. Посыл становится более понятен, когда восьмой уже будучи в сидячем положении подставляет чужую руку под свои ягодицы. Он читает по красным глазам смятение, но порыва не меняет, лишь в очередной раз нежно целует заметно припухшие мокрые губы.       Данте не отказывает в желаниях Пика, он соврет, если скажет, что сам этого не хочет. Возможно, в самом начале и не хотел, он даже не думал, что до такого дойдёт, в его помутненном разуме все должно было закончится на дрочке, но… Раз уж так сложилось, кто станет упускать вещи в разы интереснее.       Влажные от предсеменной жидкости восьмого пальцы Данте разминают подрагивающее колечко мышц ягодиц. У них не было с собой ни презервативов, ни смазки, ни даже банально какого-нибудь жалкого тюбика крема… Впрочем в старые времена люди ведь тоже как-то занимались любовью?       Первый палец туго входит внутрь, Пик с лёгким рыком, упирается в лоб Данте, жмуря глаза. Третий свободной рукой скользит по его лопаткам и мышцам, тихо дышит и слегка трется кончиком носа о чужую щеку. Это мало помогает. Палец не проходит дальше первой фаланги, поэтому свободную руку приходится переместить на пиковый член. Восьмой резко дёргает, а пальцу удаётся проникнуть дальше, мягко раздвигая подушечкой плотные стенки.       — Блять, — первое и последнее слово, которое скажет Пик за этот вечер, ощущая как внутрь него проникает уже и второй палец. Мурашки бегут по спине от спорных ощущений в заднице. Он шипит, склоняя голову ниже, и практически сразу ощущает, как влажные губы со всей любовью касаются его шрама на переносице. Горячая рука на члене старается отвлекать от неприятных ощущений в заднице, но честно, в виде отвлечений больше работает слабая игра со шрамом и то, как Данте сладко скользит по нему кончиков языка.       Проникновение третьего пальца восьмой пропускает мимо внимания, снова втянувшись в поцелуй с партнёром. На этот раз чувственный и медленный. Их языки соприкасаются друг с другом, пока Пик царапает короткими ногтями грудь партнёра, что слабо постанывает ему в губы от удовольствия.       Восьмой ловит себя на мысли, что они оба странные. Один плывёт от прикосновений к шраму, второй стелется от любых движений по груди. Хотя имеет ли это значение? Их слабости останутся между ними.       Они меняют положение, Пик выбирает его сам, вставая на четвереньки и отворачиваясь от Данте. Он не выдержит зрительного контакта во время столь желанного проникновения.       Времени больше никто не тянет. Пульсирующая головка чужого члена упирается ему в задницу практически сразу же. Вспотевшая горячая ладонь гуляет по спине, нажимая на каждый позвонок и изучив каждую выступающую мышцу и косточку.       Член входит трудно, Пик давится воздухом, невольно напрягая живот, какого хрена, это так сложно.       Плотно сжатые пиковые губы дрожат, когда Данте делает попытку толкнуться. Это. Блять. Больно. Возможно, стоило хотя бы поискать подобие смазки.       — Я не могу… — шепот Данте опаляет напряжённые лопатки. — Я прошу тебя… Расслабься.       Он медленно чмокает в выступающий шейный позвонок, а Пик в ответ лишь шумно выдыхает через ноздри, пытаясь не концентрироваться на ощущениях в заднице. Нужно что-нибудь хорошее. Что-нибудь приятное… Что-нибудь…       Восьмой оборачивает через плечо, слегка откидывает голову для поцелуя, но вместо губ подставляет переносицу. По всему лицу текут странные дурманящие ощущения: Пик слегка приоткрывает рот и хмурится, пока Данте, как-то особенно пошло причмокивая, обволакивает губами огрубевшую кожу шрама.       Пик снова пропускает момент, когда Данте начинает в нем рвано двигаться, слабыми медленными толчками. Чувствует только, когда Данте отстраняется, чтобы собственными руками раздвинуть чужие ягодицы и крепко вцепиться в упругую кожу. Он прикрывает глаза, когда ускоряет темп, а Пик упирается лбом в сжатые в замок руки и постанывает.       Вся задница пульсирует и горит, а теперь ещё и бедра Данте пошло ударяются о его покрасневшие и полностью расслабленные мышцы.       Ощущение наполненности охватывает весь его живот и тело, он теряется в быстрых толчках и стонах, практически никак не реагирует, когда Данте приподнимает его за плечи и хватается одной рукой за член. Восьмому хочется простонать имя партнёра, но все, что у него выходит это сдавленный хрип на то, как третий сжимает его головку. Он кончает в тот же момент в чужие пальцы, ощущая как его собственная сперма каплями стекает по обмякшему члену.       Бубновый подхватывает его под живот и через два толчка, резко выходит, обжигая спину Пика горячей жидкостью. Восьмой упирается руками в диван, чувствуя как у него дрожат бедра, а заднице постепенно становится холодно. В висках все ещё стучит оргазм, пока по лицу текут ручьи пота, а перед глазами собственные пальцы расплываются в непонятные силуэты.       — Пик, — слабым голосом зовет из-за спины Данте. Восьмой облегчённо плюхается на бок и оборачивается в сторону партнёра. Его рука нежно потирает заметно подрагивающие мышцы ног. В глаза вернулось его это вечное прямое спокойствие, но добавилось что-то ещё, чего Пик никогда не видел и не может пока прочитать. Тем не менее, это что-то определённо ему нравится.       Третий молча улыбается, восьмой позволяет себе улыбнуться тоже, нежно накрыв ладонью чужую руку.