Сбежать

Котаро хихикает и присаживается напротив. Он рассказывает обо всём, копируя того или иного знакомого, а Акааши лишь тихонько посмеивается, выключая звук на телефоне. — Нет, ну ты представляешь?! Он такой наглый! Бокуто Котаро/Акааши Кейджи *** Снег большими пушистыми хлопьями мягко оседал на землю, людей, машины, ветви деревьев — везде, куда заносил его лёгкий ветер. Над головой ковёр серых пушистых облаков, среди которых проглядывается тёмно-серое небо. Костлявые деревья с корявыми длинными ветками украшены гирляндами, добавляя ещё больше света на яркие улицы Токио. Со всех сторон высотки, куда ни глянь. Беги — не сможешь. Тут тебя приметят за первое появление, а если ты ещё и шумный — запомнят в лицо. От города противно и хочется убежать. Убежать от идеального табеля и от родителей. Желательно на ночь (несколько) и тонуть в тёплых родных объятиях с запахом кофе. Забыться и быть таким настоящим, как не привыкло большинство. Смеркается. Акааши вздыхает, прячет продрогшие кисти в карманы, только чтобы достать сигарету и зажигалку. Железка глухо щёлкает, и загорается тёплый огонёк, как у Бокуто в его отливающих золотом глазах. В смоляных прядях прячутся снежинки, игриво выглядывая. Кремовая куртка не спасает от холода и поэтому остаётся только пройти по знакомому маршруту и открыть полупрозрачные двери уже давно ставшего родным кафе. Стоит Кейджи только переступить порог, как его тут же сгребают в охапку, как плюшевую игрушку со звонким привычным и по-детски растянутым: Ака-а-аши! Он мягко улыбается и кладёт руки на широкие плечи. Ему Котаро всегда мало. Он хочет гладить его по широкой спине, водить кончиками пальцев по сильным рукам, обрисовать ими же линию скул и перебирать белёсые волосы с чёрными прядями. — Добрый вечер, Бокуто-сан. — Акааши второкурсник, а Бокуто третьекурсник, с большим количеством экзаменов впереди и непредсказуемым будущим. Но этот большой ребёнок даже не смотрит туда, предпочитая отдавать всего себя именно Кейджи, под предлогом того, что тот единственный, кто его понимает. Он забавно морщится, когда учуивает запах сигарет. — Ака-а-аши! Ты обещал! — Обиженно тянет, надувает щёки и тянет с плеч куртку. — В два раза больше платить будешь! — Да-да, — он улыбается уголками губ и невесомо чмокает в лоб. — Как скажешь. Твою порцию оплатить, да? — Ака-а-аши! — Он смотрит на него, точно в глаза и не отводит взгляд. Заводит одним своим существованием и нереальной упёртостью. Выжидает, словно дикий хищник, пока Кейджи сдастся и пойдёт на попятную. Тот и не сопротивляется этой силе. — Два шоколадных брауни и две чашки ванильного молока. — Произносит шёпотом, словно это тайна мироздания, раскрыв которую, можно получить срок и, пожалуй, он его уже получил: до конца своей жизни. — Принято! — Котаро ослепительно улыбается и удаляется к барной стойке, шелестя страницами блокнота. Акааши выдыхает и прячет смущённое лицо в ладонях, будто это первый раз. Через несколько минут опустив руки в карманы, дабы достать кошелёк, припрятанная последняя пачка сигарет не обнаруживается, а вот хитрый и до наглости довольный взгляд тут же всплывает из-за угла. Брюнет устало вздыхает и принимает поражение. Против Бокуто и его настырности не пойдёшь. Столик Кейджи уже подготовили, словно заранее знали, что он сюда явится, и Котаро вновь будет отлынивать от работы. В груди теплеет, тает, и что-то разливается, словно солёная карамель. За окном холодный бесчувственный снегопад, но красивый. За стенами парочки, суета и проблемы: скучные, смазливые, серые, постоянные, въедающиеся в корку сознания, как дым от сигарет. За дверью одиночество и обречённость. Неверный шаг — и ты на краю парапета, а под тобой мелкие движущиеся силуэты; на тонкой доске среди целого бескрайнего на первый взгляд безжалостного моря и акул — результат один. — Здесь хорошо, — думается ему, под звонкий стук чашек о стол. Пожалуй, не сделанное сочинение и пару-тройку проектов, (которые он собственно делать и не должен), это не такое уж и сильное оправдание, чтобы уйти отсюда самому. — Ваш заказ, сэр! — Котаро хихикает и присаживается напротив. Он рассказывает обо всём, копируя того или иного знакомого, а Акааши лишь тихонько посмеивается, выключая звук на телефоне. — Нет, ну ты представляешь?! Он такой наглый! — Очень, — он мягко улыбается и смотрит, смотрит, смотрит. Отдаётся на расправу золотому океану, который снесёт тебе крышу за первые минут пять (даже меньше). Эта игра на выживание без шанса выжить. Немного обаятельности и прекрасных глаз — всё. Вы влюблены! Любительская алхимия первого курса. — Ака-а-аши! Ты меня не слушаешь?! — Бокуто хмурит брови, поздно понимая, что сливки с его ванильного молока аккуратно утащили ложкой. — Эй! Ака-а-аши! Так нечестно! — Наоборот. — Он улыбается, смотрит с прищуром и вызовом. — На эту ночь я весь твой, так что честно. — Сбегаешь? — Сбегаю.