Ради тебя

Лифт, по его нескромному мнению, поднимался невероятно долго. Хотя, чего он ждал? Это ведь лифт на Небеса, очевидно, что подъём будет долгим. Как же он отвык от этого. Когда он последний раз оказывался наверху? Таким вот образом? Не нагло перемещённым кем-то из Архангелов, а сам? Пожалуй, прошло несколько десятков лет, если не больше. Метатрон, к огромному его удивлению, молчал. Он глядел перед собой, отчего-то хмурясь. Тишина, сопровождаемая лишь лёгким гулом, явно была гнетущей и неприятной. Азирафель поджал губы, и повторяя за своим спутником, опустил взгляд вниз. В голове шумным, спорящим роем суетилось множество мыслей, от самых глупых и неловких, до вполне логичных и уместных. Действительно ли его назначат Верховным Архангелом? Очевидно, да. Сможет ли он управлять огромным множеством поднебесных работников, одновременно с тем выполняя указы Всевышнего? Сомнительно, но ведь Метатрон уверен в нём, так? Он сказал, что Азирафель единственный, кто подходит на эту должность. Но о каких планах он упоминал? Неизвестно. Воля Божья непредсказуема и непостижима, о чём ему не устают напоминать. Предаваясь воспоминаниям о последнем часе, Ангел успевает припомнить и прощание с существом, за последние шесть тысяч лет ставшим ему близким. Кроули, очевидно, зол. Нет, не так. Кроули невероятно зол, Азирафель даже может предположить, дьявольски зол. Где-то на краю сознания зашевелилась мысль о том, что это, возможно, конец их дружбе. Он вздрогнул от собственного предположения. Нет, нет, нет. Не может же всё закончиться так. Глупо? Они столько раз ссорились, но в конце концов всё возвращалось на круги своя. Так будет и сейчас, верно? Азирафель, заняв должность Верховного Архангела, изменит некоторые порядки наверху, и тогда общение с Кроули будет более доступным. Он сможет помочь демону вернуть статус ангела, он откроет ему возможности, он. Он вспоминает обиду в змеиных глазах и хмурится. Кроули не хочет этого. Он ясно дал понять это в лавке. Он презирает разделение на рай и ад. Он злится на него, на Азирафеля. Ангел опускает голову ниже, подбородком упираясь в собственную грудь. Если приглядеться, на лацканах его пальто остались складки от безжалостного и жестокого сжатия, а если закрыть глаза, губы фантомно покалывает от грубости. Кроули, ох Кроули. Нравится же Демону искушать его, Ангела. Азирафель почти не медлил в принятии решения, когда Метатрон озвучил своё предложение, но стоило ему только вернуться в книжный магазин, как разговор со змеем разрушил его уверенность. И сейчас, когда спутник окликает Ангела и кивает головой на открывшиеся двери лифта, Азирафель, растерянно улыбнувшись и направившись следом за Метатроном, задаёт себе очередной вопрос. А хочет ли он быть Верховным Архангелом? Он, кажется, готов дать себе незамедлительный ответ, но вдруг начинает сомневаться. Он согласился на предложение спешно, не обдумывая толком ничего, и это решение ускорила ссора с Кроули. Но сейчас, когда он идёт по бесконечно длинным белоснежным коридорам, сопровождаемый стуком подошв, доселе твёрдая уверенность рушится, как карточный домик. Он хотел быть Верховным Архангелом рядом с ним, рядом с Кроули, быть рядом как и всегда раньше. Чтобы они могли вместе вершить планы Господа, воплощать его проекты. Чтобы они могли быть вместе. Ну конечно, да, да, да! Это, кажется, действительно именно то, чего хочет он. Именно он, Азирафель. Он хочет, чтобы рядом был Кроули. Он нужен ему. Нужен, как выражаются люди, как кислород. И ему неважно, что они — существа небесные, не нуждаются в регулярной работе лёгких. Ему нужен демон, один-единственный демон. Он совершил ошибку, придя сюда. Ох, какой же он глупец! Он не хочет всего этого, ему это не нужно. — Азирафель, ты предстаёшь передо мной и Архангелами, чтобы мы могли назначить тебя на пост Верховного Архангела. — Метатрон начинает говорить неожиданно, от чего Ангел быстро моргает, прерывая поток мыслей. Они уже пришли? Азирафель обводит взглядом присутствующих, пытаясь вникнуть в происходящее. Архангелы Михаил и Уриэль стоят перед ним, опустив руки вдоль тела, и оценивающе оглядывают его. Их взгляды злые, жгучие, колющие, пронзающие насквозь. Очевидно, что они мало рады решению Всевышнего. — Ну, думаю, ответ нам всем вполне очевиден, но я всё же спрошу. Согласен ли ты, Азирафель, быть Верховным Архангелом, вести за собой легионы поднебесных существ и выполнять волю Божью? — Метатрон весело улыбается, обнажает белоснежные зубы, приветливо щурит глаза. Но Ангелу это отчего-то кажется омерзительным, неправильным, неуместным. Он не должен находиться здесь, ему здесь не место, он должен быть внизу, на Земле, рядом с Кроули, в своей лавке, да где угодно, только не здесь! Нет, это неправильно, нет, нет… — Нет. — Он отвечает быстро, и тут же с опаской щурит глаза. Реакция присутствующих ожидаема и очевидна — непонимание мелькает на чужих лицах. Азирафель неловко пожимает плечами, нервно дёргает уголками губ, растягивая их в подобии улыбки. — Что, прости? — Я сказал нет. Я не хочу быть Верховным Архангелом. Ну, и всё то, что вы перечислили. — Ты не глупец, Азирафель. Подумай ещё раз, не спеши принимать неверные решения. — Метатрон хмурится и предупреждающее понижает голос, в попытке переубедить его. Но Ангел уже принял решение. — Нет, я уверен. Это мой окончательный ответ. — Азирафель облизывает губы кончиком языка, чувствуя, как взгляды Архангелов становятся ещё жёстче. — Ты решил вернуться к нему, да? К тому жалкому демону, с которым ты ошивался последние десятки веков? Я говорил, что он предатель. — Михаил морщит нос в презрении. — Подумай, от чего ты отказываешься, Азирафель. — Чужой голос грубеет, становится хриплым, наполняется злостью. — Если ты согласишься на это предложение, мы закроем глаза на твои промашки, на твоё предательство. — А если ты откажешься, то тебя ждёт наказание, равносильное твоим деяниям. — Уриэль шипит, хмурится, открыто угрожает ему. Бесполезно. — Что же, в таком случае я понесу наказание. — Он поджимает губы, мысленно пытаясь предположить, что же его ждёт. На секунду он задумывается о том, чтобы списать всё на неудачную шутку, дабы избежать гнева праведного. Но лишь на секунду. — Ты, Азирафель, предатель, лжец и слабак. Ты не достоин носить звания Ангела, не после твоих грехов. Ангел Азирафель, бывший страж восточных врат, в наказание за все твои грехи, за сотрудничество с Демоном, за отмену Армагеддона, за предательство своей стороны, ты приговариваешься к. — Михаил щурится, оценивающе оглядывая стоящего напротив, и замолкает на пару секунд, выжидая драматичную паузу. — Падению. Он вздрагивает, неверяще распахивая глаза. Он ждал чего угодно, изгнания, что ему сотрут память, сожгут на дьявольском огне, вычеркнут из книги, но только не этого. Сердце пропускает удар, в то время как Архангелы переглядываются и кивают друг другу. Михаил щёлкает пальцами, а Уриэль быстро подскакивает к Азирафелю, тут же хватая его за плечи. Он дёргается непонимающе оглядывается на Метатрона, хмурится, желает высказать как можно больше своих мыслей. Но выдавливает из себя лишь жалкие вскрики. — Ты разочаровал меня, Азирафель. — Голос чужой, твёрдый, сухой, пронзает насквозь. Ангел сжимается, судорожно пытаясь вырваться из хватки темнокожего Уриэля, но на помощь ему тут же подходит Михаил. Архангелы, обычно не выполняющие «грязную работу», тащат его куда-то в неизвестность, грубо стискивают пальцами бежевое пальто и толкают. Они молчат, с заметным удовлетворением в глазах выслушивая протестующие возгласы Ангела, но не реагируют на него. Он слышит позади себя жужжание — его успели перевернуть спиной к тому, куда его тащат. Он оборачивается через плечо и видит перед собой портал, чёрный, как смоль, с искрящимися краями. Портал подрагивает, сверкает, трещит, словно голодный зверь в ожидании добычи. Азирафель не успевает опомниться — его толкают внутрь портала, окуная во тьму. Он чувствует, как падает в пропасть. Логично, что Падение и подразумевает под собой движение вниз, однако… Всё происходящее кажется чуждым и ненастоящим. Он торопливо раскрывает крылья, в надежде, что это спасёт его — и совершает ошибку. Спину тут же пронзает острая боль, вытаскивая из Ангела гулкий вскрик. Он жмурится, стискивает зубы, оборачивается назад, и тут же снова кричит, уже от ужаса — за белоснежные крылья хватается Нечто, сжимает острыми когтями, тянет на себя, ломает хрупкие перья. Его не видно во мгле, но Ангел чувствует его присутствие. Азирафель сжимает кулаки, делает рывок вверх, пытаясь выбраться из хватки монстра, но тут же вопит истошно — Нечто держит за крылья крепко, сжимает основание, а затем дёргает на себя так, что они ломаются в его лапищах, мякнут, обвисают бессильно. Ангел чувствует, как его щёки что-то обжигает — слёзы боли и страха градом высыпаются из глаз, пока он кричит, кричит, кричит, захлёбывается в наступающей истерике и панике. Он размахивает руками, надеясь зацепиться хоть за что-то, вырваться из хватки монстра, но вокруг нет абсолютно ничего. Темнеющая пустота окружает его, поглощает, утягивает на дно. Нечто вдруг делает новый рывок — уже безжизненные крылья скручиваются у лопаток Азирафеля, натягиваются, как струна на скрипке. Он запрокидывает голову назад, жмурится до кругов перед глазами, кричит до того громко, что на языке оседает металлический привкус. Его вопль заглушает окружающий гул, но он всё равно слышит другие звуки. Монстр, издавая утробный рык из чернеющей пустоты, повторно тянет за помятые перья, и крылья наконец остаются в когтистых лапах монстра, отрываясь напрочь от спины Ангела. Он слышит, как рвётся ткань плаща, чувствует, как разрывается его кожа, как выступает жгучая кровь. Он дышит часто-часто, тут же сжимается в комок, хватается дрожащими пальцами за плечи, стискивает их, и сразу же в недоумении отдёргивает руки. Глаза судорожно разглядывают пальцы сквозь мутную пелену слёз — ногти его становятся вдруг острее, длиннее. Они уже оставили следы на ладонях, кровоточащие полумесяцы, они уже располосовали плечи, разрывая даже несколько слоёв одежды. Ему кажется, что он падает невероятно долго, медленно, но всё происходит за считанные минуты. Его голова раскалывается, в ушах непонятный шум — он, желая забыть о боли во всём теле, концентрируется на гуле, что слышал до сих пор, и тут же с животными ужасом осознаёт, что это чужие голоса. Они шипят, кричат, воют, скулят, смешиваясь в страшный хор, вызывают страх и панику. Азирафель захлёбывается в рыданиях, жмурит глаза, надеясь, что это спасёт его от пульсирующей боли в спине. Осознание происходящего приходит медленно, прорываясь через завесу отчаяния и страха. Ему вырвали крылья. Его лишили почти что главного отличия от демонов, от людей, от всех — ему вырвали его белоснежные крылья. Он содрогается в новой волне истерики, чувствует, как уже задыхается от бесконечных слёз. Глаза наверняка опухли, он уже не способен что-либо видеть. Он слышит только хор голосов, он чувствует только боль во всём теле. Острую, мучительную боль. Он чувствует обиду и ненависть. Разве он заслужил это? Разве это справедливо?! Все шесть тысяч лет он видел во всём лишь добро, видел свет, старался сохранить равновесие в мире. И что он получает взамен? Гнусные оскорбления, наказание, которого он явно не заслуживает. Кроули оказался прав, он как всегда оказался прав! Рай ничем не лучше Ада, они токсичные, премерзкие, лицемерные стороны. Рай только лишь создаёт видимость своей праведности и правильности, своей чистоты. На самом деле что Небеса, что Преисподняя — жалкие сборища двуличных созданий с напускным величием, выполняющие бредовые, мерзкие планы Всевышнего. Кроули был прав. Кроули, Кроули, Кроули. Ты ведь тоже пал, да? Ангел помнит змея давно, ещё до того, как была создана Земля. Воодушевлённый творец, гениальная натура, с восхищением и удовольствием создающая действительно прекрасные вещи. Он тоже пал. Кажется, они обсуждали это с Азирафелем однажды, и Ангелу удалось выпытать у Демона историю Падения. Кроули отвечал тогда нехотя, с явной душевной болью вспоминая о трагедии. Тогда Азирафель отреагировал неоднозначно, лишь проявил вежливое сочувствие, но сейчас-то он понимал его, более чем. Поток мыслей помогает ему на пару минут забыть о боли, но это облегчение быстро проходит. Он возвращается в реальность резко, отрезвляемый погружением во что-то неизвестное. Ангел инстинктивно жмурится, сжимает губы и задерживает дыхание, успевая осознать лишь то, что он рухнул в какую-то жидкость. Он не успевает понять, что именно это такое, но позволяет себе на долю секунды расслабиться и обмякнуть. Жидкость кажется ему прохладной, кажется льдом, приложенным к ранам. Ангел начинает постепенно успокаиваться, с долей наслаждения позволяет жидкости обволакивать его тело. Ровно до тех пор, пока кожу и открытые кровоточащие раны не начинает жечь. Он начинает судорожно грести руками, желая вынырнуть из неизвестной жижи. Когда его лицо обжигает прохлада, он судорожно вдыхает воздух в лёгкие и распахивает глаза. Его щёки жжёт, и он ошибочно думает, что слёзы продолжают течь из его глаз. Но реальность оказывается совсем иной — он опускает взгляд на жидкость, и с ужасом наблюдает, как-то неизвестное, во что он упал, разъедает его одежду, разъедает кожу на открытых участках тела, оставляя ожоги. Он сразу вспоминает рассказ Кроули о том, что после долго падения он оказался в некой ёмкости с, очевидно, серной кислотой. Азирафель снова кричит, снова заходится в рыданиях, но он уже давным-давно сорвал голос, а слёзы быстро растворяются в кислоте. Боль расходится волнами по всему телу, режущая, пульсирующая и острая. Он слышит шипение и собственное судорожное дыхание, он чувствует, как силы окончательно покидают его. Тяжесть наливает свинцом ноги и руки, голова тяжелеет, а звон в ушах вдруг усиливается, становится громче, заглушая всё вокруг. Слабость захватывает его в свою цепкую хватку, сжимает довольно в кулаке, и не желает отпускать. Он ощущает себя смертельно уставшим, и осознаёт, что не может сопротивляться боли, страху, панике. Не может оставаться на плаву. Ангел, выдохнув измученно, закрывает глаза, и обмякает в лапах кислоты. Он чувствует, как погружается с головой в жидкость, чувствует, как опускается вниз. Он больше не чувствует боли. За несколько секунд до потери сознания Ангел чувствует, как его грубо хватают за шкирку и тянут вверх. Но он не успевает отреагировать, полностью погружаясь в темноту.