Purple

Скаут сам вызвался залезть на этот чёртов стеллаж, чтобы достать медику справочник. Медик предлагал придвинуть лестницу ближе, а не тянуться за книгой свесившись в трех метрах над полом. Конечно же этот идиот сорвался, порвал кожу на голени об торчащий из лестницы гвоздь, вывихнул руку, пытаясь удержаться за полку, и ушиб плечо и бок, упав вместе с ней и горой книг на пол, грохотом заставив голубей начать метаться по кабинету с характерным свистом крыльев. — Твой энтузиазм помогать на редкость разрушительный, mein Liebling, я же говорил быть осторожнее, — причитал медик, помогая скауту подняться. — Иди к черту, док, — с проскочившей в голосе обидой огрызнулся скаут и, хлопнув медика по животу злополучным справочником, дождался когда тот возьмёт, и поковылял к кушетке. Он получал травмы и посерьёзней, но в азарте битвы порой вообще не сразу замечал, что его ранили, а тут пусть все и было относительно лёгким, но так же очень обидным, и оттого более болезненным. Нянча выбитую руку, скаут взглянул на ногу, по которой под штанину стекала кровь, быстро остывая и превращаясь в густую липкую жижу, и поморщился. Медик отложил справочник и приблизился. Скаут затравленно взглянул снизу вверх. — Только не говори, что меня теперь ждет сеанс экспериментальной медицины, — он настороженно взглянул в сторону медигана. — Сожалею, но нет, hase, медиган требует ремонта, и я хотел заняться этим позднее ночью. Для тебя это значит, что лечение будет в стиле примитивной медицины, медленно и больно. Жди. Скаут сглотнул, но понимал, что без этого никуда — если рану обработать он еще сможет, то вправить руку — не факт. Не потому, что не умеет, а потому что страх боли сильнее самой боли. Медик бережно взял его за руку, осматривая. — Это будет быстро. Постарайся не шуметь. И щелчок вставшего на место сустава действительно был быстрым, как и короткий вскрик скаута, после которого он закусил губу и стал просто тихо скулить. Медик бегло ободряюще коснулся его щеки и отошел к холодильнику, возвращаясь с пакетом, который, как скаут надеялся, хотя бы не содержал чьих-нибудь органов. В том, что это все равно что-то крайне важное для опытов медика, он не сомневался — никогда он там не хранил просто лед или пельмешки, да и не было это на них похоже наощупь. Замороженное содержимое колко обожгло плечо, но заодно и холодило ноющее запястье через тряпку, в которую медик обернул пакет. А пока скаут шуршал свертком, устраивая его удобнее, медик приготовил все необходимое для дальнейшей работы и присел на корточки, осматривая ногу. — Потерпи, — коротко сказал он и закатил штанину через рану, отчего скаут болезненно поморщился. Словно самого рассечения было недостаточно, вокруг него уже отекал будущий приличных размеров синяк. — Зашивать не придется, — резюмировал медик и стал протирать рану марлевой салфеткой, пропитанной антисептиком, что заставило скаута зашипеть и сморщиться еще сильнее. Вытирание крови и перевязка не заняли много времени. Закончив, медик поднялся. — Эй, — негромко окликнул он скаута, привлекая его внимание. — Danke, ты ведь хотел мне помочь. И помог. До того хмурый скаут невольно улыбнулся и смущённо хмыкнул. — Да ладно, док, не вопрос. Медик улыбнулся — скаут больше не обижался. Присев рядом, медик перехватил холодный свёрток, позволяя скауту его отпустить, и мягко поцеловал в скулу. — Mein Liebling отлично справлялся с лечением, — негромко проворковал он, утыкаясь носом в висок. — Хороший мальчик. Скаут оттаял окончательно и, несмотря на боль, уступил и, повернувшись, поймал губы медика в лёгкий поцелуй. — Я помятый как говно, — буркнул он. — Не хочу в таком виде красться сначала мимо твоих идиотов, а потом мимо своих. — Mein Täubchen хочет остаться? — медик удивлённо вскинул брови. — Если ты против, нет, конечно нет, — начал было скаут, но медик поцеловал его в ответ, заглушая начавшийся поток оправданий. — Оставайся. Медик устроил скаута в своей комнате, примыкающей к медблоку, и вернулся к работе. В конце концов, тот справочник действительно был нужен ему для дела, да и беспорядок оставлять было нельзя. А скаут провел ночь впитывая успокаивающий запах медика из его подушки и одеяла, не проснувшись, когда сам медик сильно за полночь присоединился к нему в постели.