Неразлучны

В Доме Блаженства было тихо, лишь ветер слегка колыхал тонкие занавески, да слышался мелодичный перезвон серебряных бабочек, что лениво летали по всей резиденции, облюбовав сад и робко заглядывая в главные покои. Они кружили вокруг друг друга, играли в догонялки, осыпая серебристые искорки с тонких крылышек. Похожие на маленьких детей, весело резвящихся друг с другом, они совсем не походили на тех смертоносных призрачных бабочек, что так боятся небеса. Нет, в этом доме, с этими людьми, они всегда будут милыми и очаровательными, как их раз за разом называет Наследный принц. Парочка из них ютится под красным пологом, замерев, словно узор на дорогой ткани, и лишь хрупкие крылышки слегка подрагивают, создавая приятную мелодию. В покоях Князя Демонов, просторных и богатых, словно у королевской особы, обставленных искусно вырезанной мебелью из красного дерева, с большим зеркалом в пол, обрамленным серебром, и мягкими, теплыми коврами, устилающими деревянный пол, потому что Его Высочеству нравится ходить босиком, горит всего несколько свечей, бросая яркие всполохи на две фигуры, слившиеся в тягучем, медленном поцелуе. Хуа Чэн сидит на краю кровати в одних нижних одеждах, да и те уже распахнуты чьими-то проворными руками, что нежно оглаживают прохладную бледность кожи, раз за разом задерживая прикосновения над сердцем, уже давно не бьющимся, но живом только для него. Наследный принц на его коленях ощущается приятной тяжестью, согревает его своим присутствием, прижимается ближе, робко упрашивая углубить поцелуй, и Хуа Чэн с удовольствием поддается, проскальзывая языком в чужой рот и глотая тихие стоны. Красный халат, – явно с чужого плеча, – совсем не по размерам принцу, опасно задирается, когда большая ладонь ведет по бедру выше, наслаждаясь мягкостью кожи и слегка сжимая. С губ Се Ляня срывается сбивчивый вздох, и он чуть улыбается, прикрывая глаза и запрокидывая голову, обнажая шею для жадных поцелуев, и тихо ахает, когда Хуа Чэн тут же приникает к ней, ведя дорожку поцелуев от местечка за ушком и до ключиц, медленно, не забывая время от времени останавливаться, чуть втягивая кожу, оставляя следы, что почти сразу наливаются красивым багровым и которые Его Высочество не сможет скрыть за воротником ханьфу. Он изредка дотрагивается языком теплой кожи, покрытой мурашками от приятных прикосновений, лижет мелко, словно котенок, и тут же целует, вызывая у Се Ляня легкий смех. Бесстыжие руки движутся выше, проскальзывая под шелковую ткань халата, сжимая в ладонях обнаженные ягодицы и притягивая принца ближе, вынуждая его раздвинуть ноги шире, а губы растягиваются в беззлобной ухмылке, когда с чужих губ срывается стон, музыкой звучащий для ушей Князя Демонов. Бабочки под пологом взволнованно трепещут, наблюдая за столь интимной сценой, но Хуа Чэн не обращает на них никакого внимания. Все его существо сосредоточено на человеке в его руках, на его красивом, мелодичном голосе, что звучит особенно волнующе в моменты близости (Хуа Чэн готов поклясться, что запомнил все его тональности). На больших карих глазах, что блестят янтарем в лучах солнца и всегда с нежностью смотрят ему в ответ (Хуа Чэн знает, как они выглядят в момент наслаждения, чуть подернутые дымкой и с искорками слез в уголках). На полных губах, таких мягких и словно созданных для поцелуев, что каждый день радуют демона широкой и нежной улыбкой (Хуа Чэн любит прикусывать их, чтобы они чуть покраснели, и слушать стоны, что срываются с них по ночам). Он любит Се Ляня целиком и полностью и не уверен, что сможет когда-то насытиться им. Поцелуи становятся ощутимей, Хуа Чэн носом отодвигает скользкую ткань, позволяя ей обнажить плечо Наследного принца, и тут же приникает к нему губами, пробуя на вкус нежную кожу и оставляя на ней бутоны засосов. Руки продолжают исследовать чужие бедра, поглаживая их и сжимая, наслаждаясь их мягкостью (Хуа Чэн знает, как сильно они могут сжимать его, когда он лежит между ними). Се Лянь тихо вздыхает от этих манипуляций, разрываясь между ощущениями, хотя это даже нельзя назвать прелюдией. Он зарывается пальцами в длинные густые волосы, пропуская их меж пальцев, и чуть оттягивает назад, вынуждая Хуа Чэна оторваться от своего занятия и посмотреть на него. — Сань Лан, – мягко журит его принц, вызывая улыбку на лице. – Не-а. Демон фыркает, обиженно дуясь, но тут же сдается, слыша, как Се Лянь смеется с его поведения. Он знает, что принцу, как и ему самому, нравятся их занятия любовью – тот быстро понял, что это очень приятно, хоть и немного смущающе. Но также он знает, что Се Ляню иногда нравится удерживать все на грани между невинностью и легкой похотью, не переходя к главному, но наслаждаясь прикосновениями друг друга и поддразнивая томными поцелуями. И это как раз тот случай. Так что Хуа Чэну ничего не остается, кроме как поддаться настроению своего супруга, коротко целуя смеющиеся губы. — Гэгэ такой негодник, – лукаво произносит демон, выводя ему одному известные узоры на чужих бедрах, удерживая руки на грани приличия. – Так нечестно. — Мне просто нравится дразнить моего Сань Лана, – улыбается принц, накручивая на палец длинный чёрный локон и наигранно вздыхая. – Он делает это с завидной регулярностью, поэтому я решил, что будет честно, если мы немного поменяемся ролями. Хуа Чэн подло ухмыляется, а в его глазах пляшут черти. — О, я не прочь поменяться ролями, – он чуть поигрывает бровями, усмехаясь на вмиг заалевшие щеки. Его никогда не перестанет забавлять чужое смущение. — Сань Лан, – с нажимом произносит принц, и демон смеется, и его низкий голос вызывает легкую дрожь по телу бога. Хуа Чэн прекрасно умел обращаться со своим голосом, и, заметив однажды, как принцу это нравится, менял интонации и тембр, с улыбкой наблюдая за реакцией и удивленными вздохами. — Прости-прости, – улыбается Хуа Чэн, коротко целуя принца. Се Лянь видит, что демон ни капли не раскаивается, и лишь улыбается, уже привыкнув к тому, что его Сань Лан неисправим. По правде говоря, как бы его ни смущало порой поведение супруга, в глубине души ему нравилась своевольность Хуа Чэна, его дерзость, граничащая с нежностью, его безобидные шутки и манера своими фразочками и лестью доводить Се Ляня до состояния невнятного лепета и красных от румянца щек. И, конечно же, принц позволял ему это. Потому что раз за разом чувствовал необъятную, почти обжигающую своей теплотой любовь и привязанность демона, что сквозила в каждом его жесте, в каждой фразе и легком взгляде, в каждом прикосновении. Отношение Хуа Чэна к нему порой граничит с поклонением божеству, но он никогда не переходит грань, больше не видя в принце кого-то недосягаемого. Се Лянь здесь, рядом с ним, и не любит, когда Хуа Чэн забывает о себе в угоду ему. Но даже так Се Лянь чувствует, что его разбаловали. Как Хуа Чэн, который с каждым днем становится все наглее (но не то чтобы Его Высочество против, просто это немного смущает), он замечает за собой, как постепенно становится более привередливым в еде, по настоянию супруга носит более качественные и дорогие одежды, что сначала казались совершенно чужими, однако сейчас он даже не думает о том, чтобы надеть свои старые монашеские одеяния хоть где-то, кроме деревни Пуци. Медленно, Се Лянь заново привыкает жить в роскоши, изредка закалывает волосы искусно украшенными кандзаси, надевает коралловые серьги – точную копию той пары, что была на нем в день парада на улице Шэнь У, – одна из которых уже восемь веков украшает волосы одного Князя Демонов. И если поначалу ему было сложно принять эту заботу и внимание Хуа Чэна, то сейчас он понимает, что этими комплиментами, дорогими подарками и украшениями демон просто хотел помочь Се Ляню снова полюбить себя. У них обоих довольно сложные отношения с собственной самооценкой – принц понял это, когда Хуа Чэн боялся прикасаться к нему, считая, что он этого недостоин. И в то же время демон пытался показать Се Ляню то, каким он его видит. Что для него он все еще Наследный принц в короне из цветов, сильный и смелый, Бог Войны, а не дух поветрия, не падший бог и посмешище Небес. Что бы Се Лянь ни делал, какие бы поступки ни совершал, он всегда оставался в глазах Хуа Чэна тем самым принцем, что спас его в тот день. И когда Се Лянь понял это, ему стало гораздо проще принимать чужую любовь и внимание, ведь пока он пытался доказать демону, что тот может прикасаться к нему, может целовать и любить так, как никто другой – как Се Лянь бы не позволил никому другому – Хуа Чэн делал то же самое. Он настаивал, чтобы принц относился к себе бережней, чтобы следил за своим здоровьем и питанием, поскольку привык пренебрегать собственной безопасностью и комфортом. Потому что теперь, когда его восемь сотен лет скитаний наконец-то закончились, и у него есть дом и любящий человек, ему больше не нужно думать о том, как пережить завтрашний день и сможет ли он поесть и поспать в сухом и более или менее теплом месте. Сейчас у него есть все и даже больше, то, о чем он и мечтать не смел все эти годы – о чем запрещал себе мечтать, чтобы не бередить старые раны. Се Лянь мягко улыбается, глядя на него сверху вниз, чуть приподнимает его голову, проводя кончиками пальцев по острым скулам, согревает вечно прохладную кожу, касается ямочек на щеках, когда Хуа Чэн легко улыбается на незатейливую ласку. Он смотрит на него глазами, полными безграничной любви и обожания, и Се Лянь тает от этого взгляда, от тех чувств, что вызывает в нем одно только присутствие Хуа Чэна, не говоря уже о всех его чутких и лестных словах, нежных и озорных взглядах, что раз за разом вызывают румянец на щеках принца, но он уже так привык к этому чувству, что совсем не стесняется его; о его трепетных и жадных прикосновениях, которыми хочется наслаждаться и под которыми хочется плавиться, полностью вверяя себя этим рукам, зная, что они никогда не причинят вреда. Ладонь поднимается чуть выше, невесомо оглаживая кожаную ткань повязки, пока другая рука зарывается в черный шелк волос, мягко перебирая и поглаживая по голове. От этой ласки Хуа Чэн улыбается, как довольный кот, прикрывая глаз и утыкаясь лицом в чужую ладонь, оставляя легкий поцелуй в самом центре. Се Лянь не сдерживает удивленного вздоха, как каждый раз, когда демон делает что-то особенно интимное и сокровенное, что-то, что раз за разом доказывает принцу его привязанность и любовь. Се Лянь наклоняется ближе, касаясь губами лба, задерживая поцелуй, и ведет ниже – на переносице, замечая, как дрожат длинные ресницы, – в кончик носа, вызывая смешливое фырканье, – мягко касается приоткрытых в ожидании губ, чуть углубляя поцелуй, неспешно и медленно сцеловывая чужую улыбку. — У Его Высочества сегодня любвеобильное настроение, – чуть дразнясь произносит Хуа Чэн, с нежностью заглядывая в янтарные глаза. — О чем ты думаешь? Се Лянь фыркает, улыбаясь. Конечно, его супруг всегда подмечает малейшие изменения в его настроении, и это поражает, как кто-то может быть настолько внимателен к другому человеку, как Хуа Чэн может так тонко чувствовать его, знать его, даже лучше, чем он сам. Но больше всего Се Ляня поражает – и он привыкал к этому не один месяц – что кто-то может искренне интересоваться его настроением, его состоянием, его эмоциями и мыслями, что тяготят разум. Он провел восемьсот лет в одиночестве, перебиваясь редкими знакомствами, но это не имело ничего общего с реальной дружбой – и, тем более, с отношениями, – с тем уровнем привязанности, что у него есть сейчас. Се Лянь не привык, что кто-то искренне волнуется за него, заботится о нем и любит так безгранично, как это делает Хуа Чэн. Се Лянь никогда не думал, что у него будет все это. Что кто-то будет смотреть на него так, как Хуа Чэн – этим открытым, честным и полным обожанием и любви взглядом, от которого у Се Ляня каждый раз сердце бьется, как заведенное, потому что на него никогда раньше так не смотрели. И он не знал, что это может быть так приятно, так желанно и до дрожи необходимо. Раньше он считал, что ему не нужны отношения – он попросту не видел себя в них и не хотел никого обременять своими проблемами и неудачами. Сейчас он понимает, что ни за что бы не смог от них отказаться. Не тогда, когда присутствие Хуа Чэна стало необходимостью, его потребностью и якорем, удерживающим его на плаву и придающим силы двигаться дальше. Придающим ему смысл. Се Лянь улыбается, даже не пытаясь скрыть свои чувства к этому человеку. — Я думал о тебе. О том, что бесконечно благодарен судьбе, что она подарила мне тебя, – нежно и искренне произносит Се Лянь на грани шепота, и это стоит того, чтобы увидеть, как сбивается чужое дыхание. Хуа Чэн так привык имитировать дыхание рядом с Се Лянем, зная, что это его успокаивает, что даже забыл, что ему, вообще-то, не нужно дышать. — Ваше Высочество… – тихо срывается с его губ, как мольба, как невысказанная просьба. — Тсс, дай мне договорить, – мягко обрывает его Се Лянь, прикладывая палец к чужим губам, и Хуа Чэн послушно замолкает, не сводя с него преданного взгляда. Се Лянь чувствует щемящую нежность каждый раз, когда демон смотрит на него так. — Сань Лан, за эти восемьсот лет я привык к своему невезению. Я не представлял, к чему может привести моя жизнь и такое долгое, почти бесконечное существование изо дня в день. Я смирился с тем, что моя череда неудач никогда не закончится. Это было безнадежно, но все же лучше, чем каждый день жалеть о том, что было, и надеяться на то, что что-то изменится, и раз за разом разочаровываться, что этого не произошло. Пальцы невесомо оглаживают щеки, наслаждаясь мягкостью кожи, убирают непослушную прядь за заостренное ушко, проводят вдоль линии челюсти, вновь останавливаясь на губах, которые так хочется зацеловать. Хватка на его талии крепкая, но нежная, и Се Лянь наслаждается тяжестью чужих рук, что обнимают всегда так бережно и трепетно. — Но знаешь, – продолжает Се Лянь через какое-то время, переходя на шепот, – чем больше я думал об этом, тем яснее понимал, что готов вновь пережить все эти восемьсот лет одиночества и несчастий, если это будет означать, что в конце я снова встречу тебя. Он говорит тихо-тихо, глядя в чужой глаз, что распахивается в удивлении и неверии, глядя в чужое сердце, что, кажется, вновь бьется от этих искренних слов, от той любви, которую Хуа Чэн, как он думал, никогда не заслуживает. — Ваше Высочество, что же вы… – он не договаривает, сбивается, роняя голову на плечо принца и сжимая его в объятиях сильнее, прижимая к себе ближе, чтобы не осталось и миллиметра расстояния между ними. Се Лянь не может сдержать улыбки, замечая слегка покрасневшие кончики ушей, и обнимает в ответ, зарываясь пальцами в густые волосы и целуя в макушку. Сам Се Лянь не сразу привык к бесконечному потоку комплиментов, которыми денно и нощно осыпал его Хуа Чэн. Он не скупился на ласку и честность, всегда стремился доказать Се Ляню, что он достоин этого, показать ему, как он выглядит в глазах самого Хуа Чэна. Первое время принц ужасно смущался, пряча покрасневшие щеки в его плече, пока чужие руки нежно обнимали его. Он не привык, что кто-то настолько ценит его. Что хочет сделать его счастливым и показать, что он заслуживает этого. Сейчас он уже больше привык к этим нежным, согревающим душу словам, которые так часто срываются с любимых губ. Он наслаждается чувствами, которые они дарят. Но Хуа Чэна, как оказалось, сложнее приучить к комплиментам и убедить, что он достоин их. Что он заслуживает быть любимым не меньше. Все всегда знали его лишь как Непревзойденного Князя демонов, убийцу тридцати трех богов, выходца с горы Тунлу и беспощадного демона. Но только Се Лянь знал, какое большое у него сердце. Как он умеет заботиться о ком-то, кто ему нравится. Как бесстрашно он будет защищать то, что ему дорого. Как сильно и преданно он умеет любить. И как сильно он ненавидит и презирает самого себя. За то, кем он был, и за то, кем он стал. Как он всегда считал себя недостойным любви и внимания Се Ляня, несмотря на то, как сильно он этого желал. И Се Лянь каждый день доказывал ему обратное. Говорил, как любит его, как он красив и мил, как добр. Хуа Чэн улыбался и целовал в знак признательности, но принц знал, что далеко не всегда его супруг верил ему. Не потому что думал, что Се Лянь ему лжет, а потому что не считал себя достойным чужой похвалы. И принцу всегда казалось это чересчур несправедливым. После всего того, что Хуа Чэн сделал для него, через что прошел, чтобы найти его, встретить и защитить, он все еще считал, что не заслуживает любви Се Ляня. Такой глупый. Не понимает, что Се Лянь готов без раздумий пожертвовать собой ради Хуа Чэна, как это уже не раз делали ради него. И все же Хуа Чэн учится. Медленней, чем сам Се Лянь, но все же учится принимать комплименты, принимать чужую любовь и преданность, верить искренним словам и честному, ласковому взгляду. Но такие откровения выбивают его из колеи, и Се Лянь не без доли нежности и очарования чувствует, как едва заметно Хуа Чэн дрожит в его руках. Он поглаживает его по спине, другой рукой перебирая длинные шелковые волосы, что забавно вьются на концах. — Сань Лан, милый, посмотри на меня, – тихо зовет Се Лянь, посмеиваясь, когда Хуа Чэн отрицательно мотает головой, только сильнее сжимая принца в своих объятиях. Такой очаровательный. Се Лянь бережно хранит в воспоминаниях каждый подобный момент. Он утыкается носом в густые волосы, вдыхая едва заметный аромат леса и костра, и оставляет долгий поцелуй, стараясь утешить, ведь его Сань Лан не привык испытывать такие эмоции. И у него есть одна тайна. Секрет, если хотите, который знает только Се Лянь. Что когда Хуа Чэн становится слишком эмоциональным, он меняет форму. Се Лянь удивленно ойкает, когда чувствует, как фигура под ним стала меньше, и не может сдержать радостного смеха. Его Сань Лан такой отзывчивый и милый, кто бы мог подумать, что его вообще можно растрогать. Но Се Лянь знает, что можно, и охотно этим пользуется. Так что, когда он пытается слезть с чужих колен и лечь на кровать, ему не препятствуют. Лицо Хуа Чэна все еще скрыто за его волосами, но принц более чем уверен, что сейчас оно ярко-красного цвета. — Иди ко мне, – мягко зовет его Се Лянь, укладываясь на подушки и протягивая руки. И, конечно же, Хуа Чэн идет. Он придвигается к Се Ляню, падая в его объятия и обреченно выдыхая, когда слышит теплый легкий смех. Хуа Чэн вновь прячет лицо в чужом плече, и Се Лянь едва может сдержать восторженный писк, когда тело в его руках уменьшается еще больше, и Хуа Чэн предстает перед ним в образе мальчишки лет двенадцати. Се Лянь прикусывает губу и даже не пытается скрыть победную улыбку, когда, наконец-то, может полностью обнять Хуа Чэна, прижимая его к себе и зацеловывая покрасневшие щеки. Демоненок в его руках фырчит и дуется, пытаясь увернуться от смущающих поцелуев, но в конце концов заражается чужой улыбкой и тихо смеется, едва не вызывая у Се Ляня сердечный приступ своим высоким голоском. Противозаконно быть таким милым. Если бы кто-то увидел Хуа Чэна сейчас, то решил бы, что у него галлюцинация. Но Се Лянь никому не позволит увидеть что-то настолько сокровенное и важное. Такой Хуа Чэн принадлежит только ему, и принц упивается этим чувством. Хуа Чэн на время затихает, нежась в крепких объятиях своего принца, чувствуя бережные поглаживания по спине и пальцы в коротких волосах. Так приятно. Так умиротворенно и спокойно, что не хочется двигаться. Хочется заснуть под чужое мерное дыхание, чувствуя под головой ровное сердцебиение, хочется прижаться ближе и никогда не отпускать. Если Хуа Чэн когда-нибудь отпустит его, он умрет. Его смысл жизни прямо сейчас убаюкивает его, как маленького ребенка, что испугался грозы в штормовую ночь. И хоть отчасти Хуа Чэн безумно стесняется собственных подобных порывов, он не может не чувствовать себя счастливым, когда слышит чужой смех, когда ловит яркую, радостную улыбку и тонет в этих восхитительных карих глазах, где отражается золото свечей, придавая им янтарного блеска. И такой Се Лянь только для него. Эти улыбки, эта любовь и нежные прикосновения – только его. Чужое откровение, казалось, заставило мертвое сердце биться снова, в бешеном, сумасшедшем ритме, а легкие не могли сделать и вдоха. Хуа Чэн знал, что любим – Се Лянь доказывал это словами, действиями и своими улыбками, но услышать подобное, зная, что он пережил, через что прошел – это не укладывается у Хуа Чэна в голове. Он никогда не сомневался, что Се Лянь испытывает те же чувства, что и он сам, но осознание того, насколько он важен для принца – это сбивает его с ног. Это больше чем признание в любви, это больше, чем клятва в верности или свадебный обряд – это признание в безграничной привязанности, когда чужое присутствие необходимо настолько, что ради этого можно вынести сотни лет лишений и тягот, а мысль о том, чтобы потерять друг друга, страшнее, чем мысль о собственной смерти. Это за гранью понимания Хуа Чэна, который все эти восемьсот лет не надеялся даже заполучить расположение Его Высочества, не говоря уже о взаимной любви. И сейчас, когда он слышит эти слова, когда чувствует, как радостно бьется чужое сердце под его ладонью, он понимает, что все это было не зря. Его ожидание было не зря. Он слабо выдыхает, ластясь к нежным рукам, что крепко и надежно обнимают его, и слышит тихое фырканье откуда-то сверху. Конечно, его супругу нравится смотреть, как Хуа Чэн против воли становится слишком чувствительным. И даже если это смущает, он не может не потворствовать своему принцу в этих маленьких радостях. Се Лянь улыбается уголками губ, приподнимая чужую голову от своей груди и поглаживая пальцем мягкие щеки, которые теперь полностью помещаются в его ладонях. Он не может удержаться, чтобы не чмокнуть Хуа Чэна в нос, на что тот фырчит, как маленький лисенок. — Я слишком смутил тебя? – Се Лянь чувствует, как его улыбка становится шире, когда демон придает себе вид напускной серьезности. — Просто гэгэ сказал это слишком неожиданно, – дуется Хуа Чэн, и его детское личико вкупе с более высоким голоском не оставляют Се Ляню ни единого шанса. Он смеется и целует снова и снова, не оставляя и миллиметра нетронутой кожи на чужом лице. Хуа Чэн жмурится, сдаваясь на милость Се Ляня и подставляя щеки под нежные поцелуи, не в силах сдержать ответной улыбки. Он не думал, что может быть так счастлив. Ресницы слегка подрагивают, когда Се Лянь бережно целует закрытые веки, особенно задерживаясь на правом глазу, даже если сейчас его скрывает иллюзия. Хуа Чэн судорожно вздыхает, приоткрывая глаза и преданно глядя на любовь всей его бессмертной жизни. — Сань Лан. — Да, Ваше Высочество? — Ты знаешь, я люблю тебя в любой форме, – мягко подводит Се Лянь, перебирая черные локоны, – но сейчас я хочу увидеть моего Сань Лана. Хуа Чэн понимающе улыбается, и через мгновение уже Се Ляню приходится приподнимать голову, чтобы посмотреть в чужие глаза – Хуа Чэн так и не убрал иллюзию, и теперь смотрит черно-красным разноцветьем на своего мужа. — Так? – снова этот низкий голос и бархатный тембр, которые заставляют бабочки в животе Се Ляня радостно кружиться в танце. — Именно, – с улыбкой кивает он, подаваясь вперед и прикрывая глаза, зная, что на середине пути его встретят чужие губы, мягко целуя, вкладывая в этот жест все свои чувства; большой палец огладит бронзовую кожу на щеках, чуть приподнимая чужую голову и углубляя поцелуй, но позволяя ему остаться невинным. Се Лянь отстраняется, фыркая, когда Хуа Чэн тянется обратно, оставляя быстрый легкий поцелуй на чуть покрасневших губах. — Сань Лан, – мягко зовет его принц, лукаво улыбаясь. — Да, Мое Высочество, – поддразнивает его демон, и это стоит того, чтобы увидеть, как на чужих щеках растекается акварелью румянец. — Знаешь, мне… мне нравится, что только я могу видеть тебя таким, – чуть скромнее произносит Се Лянь, как будто не он только что ошеломил Хуа Чэна своим откровением. — Что только я знаю, каким ты можешь быть. — Ах, так гэгэ собственник? Хуа Чэн чуть вздергивает бровями, ухмыляясь и обнажая маленькие клычки. Се Ляню нравится чувствовать их во время поцелуев. — Естественно, если это касается тебя, – как ни в чем не бывало отвечает принц, словно это непреложная истина. И так оно и есть. — Гэгэ, ты опять… – Хуа Чэн стонет, роняя голову на чужую грудь. Се Лянь заливисто смеется, и Хуа Чэн не может сдержать широкой улыбки, что так и просится, стоит ему услышать, как звонко искрится чужое счастье. Под пологом мерцают серебряные бабочки, отражаясь в янтарных глазах, и Хуа Чэн не может на них насмотреться. Он так любит его. Он хочет подарить Се Ляню целый мир, не осознавая, что уже является его миром. Се Лянь прижимается ближе, устраиваясь в чужих объятиях и кладя голову на грудь демону. Он чувствует его дыхание, искусственно созданное специально для него, и не знает, как выразить свою признательность за этот жест. Для него это правда важно. Сердцебиения так и нет, но принц не расстраивается – он носит чужое сердце на себе, хранит под слоями одежды, обещая себе защищать его ценой собственной жизни. Даже если Хуа Чэн это не одобрит. Но Се Лянь просто не может потерять его снова. Он прикрывает глаза, чувствуя, как его обнимают и прижимают ближе, даря легкий поцелуй в макушку, и умиротворенно выдыхает. Сколько бы лет ни прошло, чего бы им не предстояло пережить, он верит, что они пройдут через это вместе. Хуа Чэн будет заботиться о нем, а Се Лянь будет защищать его прах, вверенный ему в надежде, что он будет сохранен в целости – и так оно и будет. Засыпая под нежную мелодию серебряных крылышек под пологом их кровати, греясь в теплых объятиях и сильных руках, Се Лянь знает, что они будут неразлучно следовать друг за другом, надеясь никогда не упокоиться с миром.