Полночный ритуал

Быть преданным пророком божества это нелегкая задача. Выбрав этот путь, нужно быть готовым к тому, что на плечи ляжет тяжёлый груз ответственности, выдержав которую можно добиться многих вещей. Таких, как признание и почёт от тех, кто придерживается той же веры. И особых сил, ведущих по выбранному пути. Благодаря которым жить становилось намного легче, чем без них. Подобным знакам отличия всегда были благодарны, оценивая их достаточно высоко. Илаю в этом смысле, можно сказать, повезло вдвойне. Его навыки были сами по себе были особенными, а чистая вера помогала заслужить благосклонность тех, кто должен был внимать его словам. Точные предсказания, сладкие речи, да кроткий нрав в короткий срок сделало из простого послушника того, за кем тянулись люди. И за подобные достижения полагалась награда. Пусть и не в том смысле, в котором можно было бы ожидать. Ведь можно ли желать злата или же серебра, когда сам тот, кому ты посвятил себя, хочет увидеть тебя собственными глазами? Подобный ритуал никогда не проводился на памяти Кларка. Не было достойных и поэтому от чувства гордости не могли избавиться ни когда прибыли в нужное место, ни когда после традиционного омовения, послушники одевали его и так бледное тело в сверкающие белые одежды. Ткань была на удивление лёгкой, но при этом прекрасной. Она переливалась под источниками освещения, сияя более мягко, но отлично дополняя золотые украшения, подаренные в этот день. Взглянув на себя в зеркало, у мужчины на секунду в голове промелькнула ассоциация с воплощением луны. Хотя с другой стороны, обычно жертвам также одевают белые одежды, ведь это символ чистоты веры и самого человека. Момент осознания этого факта, внутри заставил на секунду дрогнуть. Но эту мысль отогнало через секунду уже другое чувство. Томительное ожидание момента истины, смешанное с трепетом и страхом. Ведь сейчас, стоя перед закрытыми дверьми в ожидании разрешения, Илай до конца не был уверен, достоин ли он подобной чести. О которой ранее никто даже мыслить не мог. Пророк опускает голову, слыша как двери распахиваются перед ним. Поднять голову не смеют без позволения, да и лицо сокрыто на данный момент белой вуалью. Сейчас стоит ждать разрешения буквально на каждое действие, ведь внутри стоит четкое ощущение, словно что и дышать без позволения, лучше не стоит. Тишину в зале разгоняют лишь тихие шаги самого мужчины. Ему могло бы показаться, что он один в комнате, если бы не ощущение внимательного взгляда со стороны. Пронзительного настолько, что на спине выступают мурашки. Никто ведь не говорил, что его не могут выставить даже без единого слова, если вдруг что-то пойдет не так и божество оценит это как оскорбительный жест в собственную сторону. Такие тонкие материи не были под силу разуму простого человека. И зная этот факт, тот, кто находится одновременно так близко и так далеко, издаёт короткий смешок. Или же по другой причине, озвучивать которую уж точно не собирается ни в данный момент, ни когда-либо позже. —Подними свою голову и взгляни же на того, в кого ты веришь, порок. —Голос, идущий откуда-то спереди не был громким. Но его звучания хватило для того, чтобы последние мысли вылетели из головы Кларка, оставив лишь только трепет и способность подчиняться. Поэтому он поднял свой взгляд, увидев наконец то, чего боялся и одновременно отчаянно желал. —Ты не особо болтлив, как я погляжу. Или же тебе нечего сказать мне в данный момент? В вопросах слышалась лишь лёгкая насмешка. Перебирая в голове варианты ответов, самым уважительным был жест приветствия с поклоном. Дар речи вернуть было сейчас не такой простой задачей, но сделать это необходимо, раз этого ждут. Впрочем, наблюдать за чужой растерянностью богу было в забаву, пусть и не в новинку. Люди всегда оставались людьми, чтобы не случилось. —Вы и так одарили меня милостью, разве может ли этот скромный пророк, просить о большем, чем встреча с вами? —На удивление голос звучит твердо. Этот ответ шёл их сердца, ведь глаз мужчины было не видно и часть его эмоций нельзя было считать. —Твой ответ звучит так, как и должен. И если у тебя нет желаний, не значит что их нет у меня. —Легкая ухмылка пробегается по бледным губам, пока божество лишь поворачивает свою ладонь, делая жест двумя пальцами. —Раз эта встреча награда для тебя, значит ещё большей наградой будет прикосновение. Подойди же ближе, пророк. Ослушаться приказа не было ни возможности, ни желания. Несколько шагов к трону, что стоит на пьедестале, оказываются настоящим испытанием, исполненным с честью. Но протянуть свою руку не смеют, понимая что дозволить себе даже в мыслях не смеют. Что уж говорить про явь, происходящую на данный момент. —Твоя решительность в вере, уж точно не так же сильна, как решительность сейчас. Но я вижу твое сердце, как на ладони, поэтому коснись же того, кого считаешь ждя себя путеводной звездой. —Наблюдать за происходящим становится всё более увлекательно. Дрожь пальцев сейчас ничем не скрыта, а протянутая столь нежная ладонь, касается пальцев божества в нерешительном жесте. —Смелее, ведь подобный шанс, выпадает не так часто, пророк. Бог охватывает чужие пальцы своими и сжимает их, приказывая без слов. Он хочет сейчас ощутить эту живую плотью, хочет чтобы тот, кто пришёл к нему сам догадался об этом. И для начала нужно разбить чужую тревогу на мелкие осколки. Так, чтобы душа, открылась нараспашку. А за ней и сердце. —Сядь. — Короткий приказ и снова жест, но в этот раз, указывающий на колени. Этот пророк так старателен в желании угодить, что исполняет без малейших пререканий. Это к лучшему, ведь на тех, кто строптив, насмотреться успели за свой долгий век. —А теперь коснись меня. Так, как ты желаешь нужным. Нет, помощи в этом оказывать не собирались, как и подтягивать руки помощи. Свой подбородок подпирают рукой, наблюдая за тем, как Кларк поведет себя в то время, когда ему дана такая власть. Ведь шанс подобного выпадает лишь однажды и подарить разочарование будет худшим, из возможных раскладов. Что, впрочем, этот малец кажется понимал прекрасно, чем вызвал усмешку на губах. И это лишь добавляло скованности тому, кто бегал взглядом по телу владыки, в поисках того, за чтобы можно зацепиться. Ведь тот был прекрасен и любое прикосновение, выглядело бы настоящим богохульством. Илай сглатывает в попытке собраться с силами. Он не может мыслить рационально, а всё тело сейчас словно налито свинцом. Незнание, что делать в подобных ситуациях лишь подогревало состояние, доводя до пика чувство страха внутри. Ужаса перед неизвестным, а также желания подарить своё почтение тому, кто выразил своё. Собравшись с силами мужчина робко касается чужого плеча. Медленно проводит пальцами по холодной коже, стараясь словно согреть её. Подушечки его пальцев в трепетном движении обводят линию ключиц, но не смеют перейти ниже. Ведь там слишком близко к сердцу, что скрыто меж лианами. Губами же приникают к мягкой, но столь же ледяной щеке. Целуя её и тут же отстраняясь: под властным, надзирательским взглядом все действия, которые пытаются выстроить, рушатся практически сразу. Ведь за каждым следует своё, но, сдерживающее не хуже магических пут. Всё кончается мягкими объятиями и не более того. На них решаются долго, но всё же дарят, сжимая в пальцах алую ткань чужих одежд. Сейчас себе позволяют даже прикрыть глаза, чтобы прислушаться сильнее. Ожидание реакции на подобный поступок похоже на ожидание смертного приговора на суде. Хотя, возможно, одно к другому сейчас уж слишком близко. —Ты даже более робок, чем я думал о тебе, когда ты вошёл в эти двери. —Вердикт не был утешительным, но он и не значил, что пророка прогоняют. Напротив, когда тот обнял, тот оказался притянут ближе, прижат к чужой груди настолько, насколько это вообще возможно. —Я окажу тебе милость и покажу как нужно. Лозы, что казались до этого мягкими, начали царапать кожу, но это чувство не могли назвать неприятным. Стайка потревоженных мотылька, кружащая до этого вокруг, сейчас уселась на белую плотную вуаль, словно найдя наконец-то свой желанный цветок и став своеобразным украшением образа. Бог всё также подпирал подбородок кулаком, не отрывая взгляда от спектакля. Его вторая ладонь в начале даже в нежном жесте прошлась по чужой талии, после чего острые когти сомкнулись на бедре, вспарывая ткань на которой, как и на коже, появились крошечные алые капли. Глубокая цапина была проявлением милости и одновременно знаком того, что эта ночь была. В ответ же хватает одного короткого вздоха пророка, ведь подавать свой голос тот не решился. Не тот момент, да и не знает он точно, можно ли делать подобное. —А теперь не отрывай взгляд от своей же ладони. —Ткань на бедре после столь грубого движения разошлась, обнажая нежную кожу. Но к ней вернуться позже. Сейчас, божество хватает запястье Кларка и с насмешливым взглядом ведёт по своему же телу, наслаждаясь теплом и властью. Сначала от плеча до ключиц, а после ниже, где была запретная для других зона и откуда вырывались тонкие лозы. Свои одежды разводят чужими дрожащими пальцами и сначала минуют главную часть этого представления, опуская ту ниже, к животу, позволяя почувствовать рельеф мышц. Здесь ненадолго задерживаются и улыбаются, наблюдая как стремительно краснеет лицо порока и как его дыхание сбивается с ритма. Этому мальцу не нужно так много, чтобы свести его с ума. Но всё же, свою задумку хотят довести до конца, властным движением резко заставляя подняться выше, попадая в плен мягких лоз те обхватывают и затягивают внутрь. Туда, где должно было биться сердце. Настоящая неизвестность даже для знающих и столь же огромная честь. —А теперь, поцелуй. —Новый приказ и сдвигаться с места даже не планируют для его исполнения. Но Кларк, желающий угодить божеству, делает всё сам. Пусть его ладонь до сих пор в плену и убрать её не могут, он всё же тянется к чужим губам и накрывает их в поцелуе столь же невинном, как и всё до этого. Неплохое начало, пусть и слишком нежное. Холодный язык бога проникает сквозь эти горячие губы сам. Испробовать человеческую плоть хочется от начала и до конца, поэтому тот кусает без стеснения и кончиком своего языка касается чужого, заставляя уже в который раз содрогнуться. Но отстраниться пророк не посмеет, он пытается подстроиться под подобие игры, что устроили с ним и угодить своими поступками, поэтому сейчас лишь прикрывает глаза, отвечая не слишком уверено, но всё же делая это. В какой-то момент по подбородку бежит уже нить слюны, а воздуха начинает не хватать. Губы и щеки слегка болят от укусов, а само божество то отпрянет назад, то потянется вновь, проверяя на выдержку. Ему нравится то, что он видит и прерывать всё так просто не желают. Это позволяют лишь тогда, когда приходит полное насыщение, чуть ослабляя собственную хватку. —Ты доволен, пророк? —Собственные губы обводят кончиком языка, наблюдая за тем, как его гость пытается отдышаться. На бледной коже предплечья так чудесно смотрятся глубокие царапины, что себе не могут отказать в удовольствии и хватит вновь, целуя одну из них и слизывая мелкие капли крови. Такой горячей, живой и вкусной не только на вид. —Этот пророк не может быть недоволен подобным благословением. —Говорить тяжело до сих пор и уже не лишь из-за трепета или смущения. Руку отпускают из хватит, от чего остаётся ожидать нового желания. Впрочем, собственные скрывать будет скоро также тяжело. Ведь всё происходящее здесь, заставляет отзываться и собственное тело желанием. —На колени. —Лишь одного взгляда хватает, чтобы показать желание того, чтобы партнёр опустился к ногам. Видеть его так, было занятием столь же приятным, как и всё остальное. Вот только, пару уроков преподать явно стоит. —Я хочу услышать от тебя сейчас далеко не молитвы. Надеюсь, ты понимаешь это. Осознание нового желания даётся также тяжело, как и предыдущие. Отсутствие опыта говорит о том, что стоило направить. Но сделают это лишь словом, остальное предоставив на чужое усмотрение. —Избавь меня от лишней одежды. —Глаза не отводят, лишь облизнув губы. Благо с этим распоряжением справляются достаточно быстро, опуская свой взгляд в момент, когда ткани обнажают не только кожу, но и чужую плоть. Стыд и смущение трудно перебороть внутри, но пока Илай ожидает приказа, он имеет возможность хоть немного собраться с мыслями. —Всё в твоих руках пророк. Подари своему божеству то, что он заслужил. И не отводи своего взгляда. Но для начала стоило избавиться от одной детали в виде золотой маски. Её цепляют коготками, предварительно оставив небольшую царапину на чужом лице и о своём решении совсем не жалеют, ведь голубые глаза, что прятались под преградой, были восхитительны. Чистые и яркие. Как и полный столь многогранных эмоций взгляд. Оставшись же без защиты, сам пророк может лишь следовать тому, что ему было предписано, стараясь не опускать своей головы. Как бы тело не противилось этому от стыда. Румянец цветёт на щеках всё ярче с каждым прикосновением. Они нежны, осторожны и при этом, делая что-то, вначале думают, понравится ли такое обращение. Плоть обхватывают пальцами, поглаживая ту сверху вниз, стараясь привыкнуть к размеру. Нужно несколько пробных движений до того, как это станет почти привычно и при этом особенно приятно. Своеобразная божественная награда. Пусть стона удовольствия в ответ не услышали бы даже в самых сладких мечтах, внутри просыпалась уверенность, что сейчас всё делают достаточно правильно. Нежная кожа столь откровенного места казалась бархатом. Себе не позволяют даже прикрыть глаза, очерчивая вздутые вены, иногда сжимая сильнее, когда с головки доходили до самого основания. Тяжёлые капли смазки, смешанные с предсеменем начав выделяться, спускались по стволу, пачках ладонь и добавляя звука движениям. Смущало ли это? Определенно да, но также происходящее являлось знаком, что всё делают правильно. Разве что тихий фырк сверху заставил на секунду усомниться в своих мыслях, но при этом, также приложить ради того, чтобы развеять сомнения, чуть больше усилий. —Слижи это. —Бог подаёт свой голос спустя пару минут этого откровенного представления. Чужих пальцев уже не хватало, хотелось увидеть и ощутить большего. И никто не мог наложить запрета на эти желания. Пророк немного медлит, лишь на секунду опуская свой взгляд ниже. Выполнять сразу два приказа будет тяжёлой задачей, но выбирать не приходится. Поднимая глаза, тот тянется вперёд, накрывая своим языком чувствительную голову, лизнув её словно на пробу. Вкус солоновато-терпкой смазки заставляет сглотнуть шумно в попытке смочить пересыхающее горло. Следующие указания уже понимали и его решили выполнить без того, чтобы утруждать божество пояснять хоть что-то из них. Но для этого нужна была подготовка. По этой причине, на данный момент, ограничились лишь тем, что делали до этого, дополняя одно действие другим, мешая свою собственную слюну с чужими выделениями и тем самым, исполняя всё как можно более старательно. Становится всё жарче и более влажно. Собственное тепло не могут передать чужому телу, но своё собственное буквально пылает, словно попало в пламя. Надменный, властный взгляд лишь подкидывает дров в костёр, создавая ощущение, что вот-вот Кларк просто не выдержит и расправиться. Но он обязан выдержать данное судьбой испытание и принять благодать со всей своей благодарностью. Уже не язык, а губы накрывают головку члена, стараясь вобрать её глубже. Но в движениях нет нужного опыта, поэтому её почти что сразу с влажным хлюпом отпускают обратно, вновь сглатывая и пальцами свободной руки сжимая собственные белые ткани. Внутри хотелось получить ответ, нравится ли подобное богу, но спрашивать подобное — истинное нарушение почтения. Не дожидаясь и слова в свой адрес, пророк пробует снова, позволяя твердеющей плоти скользнуть сквозь барьер разомкнутых губ. Тихий вздох, услышанный не ушами, а буквально собственным телом, ласкает не хуже сотни поцелуев. Илай сжимает основание члена пальцами, старается взять чуть глубже. Он лижет осторожно, но тщательно. Словно не желая упустить ни капли смазки. Горло содрогается от усилий, когда вбирают в себя глубже. На встречу же не делают ни жеста, предоставляя чужим желаниям угодить править бал. Впрочем, не стоит отрицать, что и похвалить было за что. —Глубже. — Голос не изменился даже от созерцания такого откровенного действия. Люди всегда были забавны в своей тяге угодить ему, что уж говорить. Но этот малец в каком-то смысле даже удивлял своими стремлениями и исполнительностью. Повинуясь этому распоряжению, нагнуться приходится ниже. Порок не может рассчитывать свои силы грамотно и давится, всасывая больше, чем может себе позволить. Он не может позволить своим зубам сомкнуться, чтобы причинить боль и лишь снова и снова сглатывает, ощущая как на глазах выступают слезы. В этот момент приходит помощь. Нежданная, но какая же приятная. Бледные пальцы опускаются на его макушку, сжимая в руках белую вуаль и волосы под ней. Чужая ладонь давит, вынуждая опускаться ниже, направляя член прямо горло, которое судорожно содрогалось от этих попыток. От подобного дышать невозможно, как и контролировать выделение собственной слюны. Становится всё жарче, более влажно. Но как же при этом сладко. —Быстрее. — Божество не будет делать всю чужую работу. Он лишь давит, направляя на путь истинный, как и полагается. Движения партнера сейчас хаотично-приятны. Нужный темп находится не сразу, но его поощряют своей ухмылкой, оставляя новые царапины на щеках, в попытке утереть слезы. Соединение боли и удовольствия как никогда восхитительны. Илай задерживает дыхание, стараясь шевелить языком. Он не знает сколько это всё тянется, внутри наслаждаясь этими чувствами и пугаясь их не меньше. Давление становится то сильнее, то слабее, показывая того, чего желают сейчас. Собственное естество сейчас ноет всё сильнее и сильнее, но коснуться себя не посмеют. Плоть нужно сдерживать, как и мысли. Этому учили себя ещё с самых юных лет и выдержки хватает. С попыткой ускориться, приходит и ощущение, что плоть становится словно больше, заполняя сильнее. Пророка прижимают сильнее, заставляя носом уткнуться в пах. Слезы брызнули сильнее из его в глаз в этот момент, украшая лицо всё сильнее. Густое семя, заполнившее горло и глотку заставляет давиться. Но божество не знает милости, удерживая до тех пор, пока судорожные движения горла немного утихнут и вязкая жидкость не будет проглочена. Лишь в этот момент хватку ослабляют, позволяя собственной плоти выскользнуть из чужого рта. Но это не было концом, скорее поводом для продолжения. Илай не знает как найти себе место. Он дрожит всем телом, хватая жадно воздух и едва ли не разрывая на себе белые мягкие ткани. Ощущения, мешаются с пережитыми чувствами и спасения от них нет. Тем более, когда времени на отдых почти не оставляют, подняв испачканное лицо двумя пальцами за подбородок. —Ты неплохо справляешься, пророк. —Подобная похвала выглядит благословением и поводом гордости. Чтобы не сидеть в столь неподобающем виде, мужчина поднимается на ноги, стараясь обойтись без поддержки. Он всем своим видом показывает, что готов продолжать и дальше. Разве что проворности на некоторое время может не хватать. —Сядь обратно, ближе ко мне. С лёгким кивком на свои колени позволяют опуститься, прижимая к себе. Испробовав чужой ласки, теперь хочется большего. И отказываться от этого не собирались. Тихий стонущий голос оказался приятным дополнением к желаемым прикосновениям. Божество не жалеет ни белых одежд, ни нежной кожи, впиваясь в неё, оголяя и оставляя алые росчерки. Полное подчинение, попытка сломить и присвоить то, что и так принадлежит по праву — сейчас то, что двигало богом в то время, как он вжимал в собственную грудь своего партнера. Его лозы опутывали конечности пророка, не позволяя ему двигаться в то время, как чужие губы издавали короткие, властные приказы. Ослушаться которых не было никаких возможностей. Тот был сейчас прекрасной птицей, попавшей в сети, не желавшей себе при этом спасения. На это можно было любоваться долгое время. Тело наполняется тёмной страстью постепенно, но в её пучины готовы шагнуть были одновременно, не думая ни о чем.Ласки, поцелуи и грубость — всё смешалось воедино, забирая за собой остатки той невинности и страха, что были в самом начале. Пророк льнул всё ближе, стараясь разделить с Богом момент услады. Его тело не признает боли, как и разум. Это не то, что было бы важно даже если бы кровью пропиталась вся одежда и кожа покрылась бы ранами. Даже в момент проникновения, когда лицо бога даже не изменилось, Кларк думает не о себе, а о том, лишь для кого старается. Он послушно исполняет приказы, двигаясь бедрами, касаясь в ответ и млея от малейшего прикосновения языка к обнажённой коже. То, насколько ему было хорошо, описать было трудно. Но можно было сказать, что эту ночь запомнить смогут надолго. Окончание происходит столь же резко, как и начало происходящего. Илай оказывается едва ли не опутан лианами, что вдавили его в чужую грудь. Ему подарили прохладный поцелуй, что даёт облегчение в условиях, когда он жара сводит внутренности. Пик чужого удовольствия ощутим слишком хорошо в этот момент. Наполненность становится чрезмерной настолько, что единственный за ночь громкий стон, был сорван в этот миг. Тяжёлое дыхание привести трудно в порядок и взгляд на чужое лицо даёт понять, что в столь бедственном положении оказался лишь Кларк. Ведь его партнёр словно и не устал. Хватка на теле ослабевает и тогда же слышат позволение встать. Это делают, хоть ноги не держат. Хочется упасть на колени и провести до рассвета в подобном положении из-за слабости, что накатывала волнами. Но вряд ли это будет позволено. Холодные пальцы вновь сжимают его подбородок, заставляя поднять лицо от чего с губ срывается вздох. То, что он видел сейчас перед своими глазами, заставило забыть о любых пережитых тягостях. Ведь хищная ухмылка словно на секунду стала добрее. Короткий поцелуй становится лишним подтверждением того, что всё окончено. Всё что остаётся сейчас, так это укутаться в остатки одеяние и поблагодарить глубоким поклоном, пряча свой взгляд вновь под маской чтобы никто иной не видел его. —Ты хорошо постарался, пророк. —Ответ на поклон соответствующий. Собственные одеяния поправляют сами, наблюдая как хрупкая фигура направилась к дверям. Её окликают лишь в последний момент, выдержав небольшую паузу. Всего того, что случилось сейчас, всё же будет мало. —Я жду тебя снова через месяц. Новый поклон, ответ на который лёгкий кивок. Новое свидание обещает быть интересным, да и, ко всему прочему, в этот раз его даже будут ждать. Илай же, покидает это место с чувством гордости внутри, сжимая одеяние в области сердца. Он был горд собой, что справился с этим испытанием и выполнил свой долг. Это было счастьем для пророка, что явится сюда снова. И будет этому лишь рад.