Полночный ритуал

Любая религия требует крови. Как бы не пели пророки и священники о чистоте своих намерений — становление нового божества строилось на том, что кто-то отдавал собственную жизнь за данное явление. Алой жидкостью платили за всё: за силу, возможность властвовать и просто за существование самого бога на этой земле. Ведь питание, особенно подобного рода и характера, было многим из них просто необходимо. Но жертвы для этого нужны были соответствующие и для каждого разные, определяющие характер того, кому же будет принесена эта плата за покровительство. Илай жил подобно любому другому верному послушнику. Он был чист как первый снег в своей вере и после благодати, что опустилась на него спустя одну из ночей, столь же белыми навсегда стали и его одеяния. Милость бога, что оставила отпечатки на теле и душе, дала ему новое имя и статус. Лунная Фаза и только так его могли называть те, кто был подле него, выполняя свои обязательства. Кларк же чувствовал эту благодать всей своей сущностью. Пусть тело и болело, но эти страдания были просто необходимы и являлись дополнительной наградой. Никто более не мог похвастаться подобной меткой и это уважение, что было дано вместе с ней, тешило эго пророка. Его молитвы были всё столь же искренни, как и прежде. Царапины и укусы сходили с его кожи быстро, но к ним прибавлялись синяки и ссадины на коленях после постоянных молитв. В них он клялся в вечной верности и в своём желании до самой смерти нести на себе то бремя, которое было на него возложено сверху. И этот терновый венок, как казалось, был более чем посильным грузом. А если бы стало слишком тяжело, нужно было бы приложить лишь немного больше усилий чтобы дальше идти вперёд несмотря на трудности и преграды. Подобное усердие не могло оставаться в стороне. Был ли Илай удивлен, когда старейшины призвали его вновь на своё собрание? Нет. Сердце его трепетало в момент, когда глаза при тусклом свете свечей, читали послание. Душа же, волновалась в волнительном экстазе, словно осознавая то, что её особенность была отмечена вновь красной рукой чумной тирана, что был для пророка настоящим мессией, дотронуться до которого было наивысшей честью. Как и было приказано, в распоряжение старших, поступают как можно скорее. Кларк не боится ничего в этот раз: ни строгих слов, что говорят о возвышенных вещах, ни осмотра, что следует после них. Нет ничего сложно, чтобы во имя твоей веры, снять обременяющие ткани и позволить не только взглядом, но и прикосновениями оценить то, насколько же готов к необходимым процедурам послушник. Его кожа ещё несколько назад вновь была столь же нежна, как и прежде. Ни единой раны, ни шрама не украшало её не считая отметин на сбитых коленях. Холодные пальцы храмового медика проходятся по всем нужным линиям тела. Очерчивают тонкие ключицы, оценивают насколько правильна линия выступающих рёбер, насколько прямая спина. Кларк же во время этого молчит, не жмуриться и ждём решения, слыша в ушах лишь учащенный стук сердца, заглушить который просто не представляется возможным даже если на то есть желание. С последним прикосновением к телу, выжидать становится труднее. Но улыбки появляются на губах старейшин очень быстро, что могло означать лишь одобрение. «Он готов встретиться с Богом, каким бы не был исход новой встречи. » В этот раз омовение проходит более тщательно и под контролем. Казалось бы, это могло бы показаться унизительным, но разве можно ли было думать о подобном, когда разум застилает пелена желания угодить тому, кто для тебя буквально икона. Шёлк одежд оказывается даже мягче прошлого. На теле нет лишних украшений, лишь живые цветы, сплетённые с колючими ветвями тернового куста, ложатся на волосы вместо вуали, оставляя лицо открытым. Зачем лишние детали, если они будут тут же сброшены, когда придёт время. А благовония слегка туманят разум, как и испитая чаша вина, придавшая губам более алый окрас. Прекрасный образ пророка, что готов вступить в Святую обитель и выполнить любое распоряжение, что будет ему дано. Разве что, стоило попрощаться с провожающими на пороге коридора, что будет пройден в одиночестве до нужной залы. Здесь ничего не изменилось с прошлого раза. Разве что чувств, одолевавших Илая было больше. Раз его призвали, значит он и правда избранный. А если так, возможно ли что однажды он сможет находиться подле бога до скончания короткой людской жизни? Гордыня тяжкий грех сам по себе, но думать об ином трудно, когда всё происходит так, как ты не мог бы и мечтать. Одна из белых бабочек короля в алом садится на прекрасный цветок из венка и с ней, в завершённом образе, проходят сквозь двери в комнату, где пару месяцев назад, забавшись от боли и удовольствия, ощутили впервые милость божества. Тот встретил как и тогда, сидя на троне. Суровый взгляд, хищная усмешка хтонического существа, что чувствует власть, расслабленная поза — образ, застывший словно с прошлого раза. Но в воздухе чувствуется и что-то иное, что можно ощутить лишь кожей. Какой-то странный голод и более страшное желание, что вызывает мурашки на спине. Но для начала стоило произнести приветствие, преклонив колени. Пусть и на него может быть всё равно тому, перед кем так стараются. —Этот пророк, по своему желанию вступил в вашу обитель благодаря вашему зову, Владыка. И он готов выполнять вашу волю. —Тихий, но твёрдый голос Кларка разносится по помещению. Он приклоняет голову и не поднимает её до тех пор, пока не будет какого-то позволения. Ведь иное не положено, кто такой пророк, чтобы смотреть на повелителя, когда хочется именно ему. —Прошли месяцы с нашей встречи, а речи твои неизменны. Похвально, что такого пророка как ты, всё ещё смогли воспитать старики. —Голос звучит безразлично даже несмотря на похвалу. Бог смотрит всё также, но в этот раз он не остаётся на месте, сходя со своего трона и подходя ближе. Он поднимает чужое лицо сам, хватая его за подбородок, а губы растягивают всё шире в ухмылке. —И именно благодаря этому ты стоишь сегодня предо мной. Владыка не будет звать по имени своего подчинённого. Ему не нужны эти формальности, как и приказы, чтобы заставить встать. Хватает лишь движения глаз и головы, в то время, как пальцы отпускают лицо. Перед продолжением спектакля и его финалом, Илай явно заслужил небольшое поощрение. —В прошлый раз ты смог хоть немного порадовать меня и за это следует тебя наградить. Хочешь ли ты чего-то, пророк? —Взгляд в глаза, словно в попытке прочитать мысли. Но это не было нужно, ведь этот человек и так был открыт как книга. Его можно было проглядеть насквозь, поняв что же движет внутри каждым движением чужих мышц. — Ты можешь говорить без страха, я выслушаю всё до единого слова сегодня. Ещё бы, ведь все, кто посылал сюда этого человека знали, что он никогда не вернется. Ставший разменной монетой, судьба его была остаться навсегда в этих стенах и этой проклятой мором земле. —Этот пророк уже получил то, чего не мог бы делать в своих даже самых смелых снах, мой господин. —Себе не позволяют сейчас даже лишнего жеста. Благоговейный страх сковал всё тело, заставляя сердце биться как птицу в клетке. Но была одна вещь, которую так страстно желали. Чувство гордыни вновь разыгралось в душе и её голос был громче слов разума. —Но я смел бы просить у вас возможности позволить мне остаться подле вас не только на расстоянии столь далеком, но и ближе. Поклон после просьбы, что вызывает тихий смех. Он не был приятным, даже наоборот, ведь мало какой человек способен смеяться со столь жёсткой интонацией. Но причин для него сейчас не нашли, да и вряд ли их можно отыскать в самом деле. —Остаться подле меня? И насколько же близко ты хочешь быть рядом? — Хрупкую чужую ладонь вновь хватают и укладывают на грудь, где её обвивают гибкие лианы. Они царапают вновь до крови, разрывая буквально кожу и насыщаясь столь сладкой алой жидкостью. —Времени на твои ответы не так уж и много, так что тебе следует торопиться со словами. —Настолько, насколько это вовсе возможно, владыка. Я отдал свою жизнь на служение вам и хочу чтобы она была полезна не только словами, но и делом. —На боль жаловаться не станут. Она почти приятна благодаря тому вину и установкам, воздвигнутым в мыслях. Поэтому вырывать руку из хватки не станут, как и опускать глаза. Не позволено, да и злить не хочется благодетеля. —Что же, это желание я могу исполнить. Оно даже приятно моему слуху. —Вердикт, что так приятен ушам Кларка. Он даже заметно сиять начал ярче, от чего скопление бабочек начало более активно облеплять столь важную в этот вечер фигуру. —Но сначала плата за милость. Ты должен понимать, что она нужна. И вновь лицо гостя в плену. Его хватают грубо и целуют в столь же не слишком приятной манере, углубляя сразу же в желании вкусить хоть немного плоти. Чужой язык, щеки и губы — всё это подвергается укусам. Не слишком приятным, собственническим и жадным. Таким, каким и должны быть у бога, желавшего всё без остатка. А кровь из ран это лишь приятное дополнение, что будет убрано подобно самому сладкому соку, текущему из раздробленного граната чей-то сильной рукой. Илай же пытается отвечать и не оступиться. Он должен выполнить каждое распоряжение и отплатить за всю ту доброту, что проявили к нему. Ведь иначе он просто бесполезен и надежды, возложенные другими, просто будут неоправданны. Но всё хорошее заканчивается и бог делает шаг назад, осматривая следы, что успел оставить на своём послушнике. Ему действительно они нравятся, как и этот хрупкий человек, в отношении которого можно исполнить и его желание и одновременно утолить собственные. Так всё и задумывалось изначально. —Иди за мной. —Короткий приказ, что подчиняет все клетки организма до последней. На трон обратно садятся и манят пальцем в ожидании, когда пророк станет ближе. И благо делать этого не приходится долго, ведь молодой человек весьма расторопен. —А теперь сядь. Кларк выполняет каждое слово несмотря на своё смущение на задворках сознания. Он снова сидит на коленях бога, не до конца понимая что от него потребуется. Ведь даже попытка приспустить одеяние была наказана одним только взглядом. —Для исполнения твоего желания потребуется не так уж и много. Но скажи, готов ли ты в своей вере идти до конца? —Важная деталь во время дознания которой можно запустить когтистую ладонь под шелк и впиться в грудь ногтями, оставляя алые длинные борозды от ключиц до живота. Даже не пикнул, что говорит о выдержке. Что же, это значило что можно провести ещё одну от ямки между ключицами и до нижней линии рёбер. Идеальную, как сам пророк, если он не скажет что-то ненужного. —Если бы я не был уверен в своей вере, я бы не явился к вам, владыка. —Боль сейчас проясняет сознание, но от её ощущения лишь могут сглотнуть, не более того. Белые одежды уже не такие чистые, ведь впитывают кровь прекрасно, покрываясь багряными пятнами постепенно. Но этот образ даже более прекрасен, ведь новые детали пишутся рукой свыше. —Я готов идти до того конца, который вы предпишите мне. —И не отступишься от своих слов даже если я скажу тебе, что ты сегодня не покинешь этих стен? — Жёсткий смешно слетает с губ, когда чужие голубые глаза чуть расширяются от осознания. Кажется о маленькой детали жертве никто не говорил. Но это тоже своего рода проверка, которая не изменит правда уже ничего. —Неужели у тебя есть сомнения, Илай Кларк? Имя, что было произнесено так томно, словно рядом сидел любовник. И вновь новые раны на теле было стимулом говорить дальше. А это ведь только когти, что рвут кожу. Остального арсенала не применили, ведь заслуги пророка стоило отмечать отнюдь не грубостью. —Я… Для меня это будет честью. Моя вера будет столь же крепка, как и прежде. —Другого ответа не должно было быть и не могло. Пусть гордость уже не так туманила сознание, но внутри было то, что не даст даже попытаться убежать. То, что даже блеск ритуального ножа воспримет так спокойно, как и должно было быть. —Я не смогу служить другому божеству и это мой выбор, владыка. —В этом случае, твоя воля может быть исполнена полностью. —Заключает владыка, опуская глаза на клинок. Он в нежности целует чужую шею, а после кусает так, что с губ послушника слышит крик. Не слишком мягко, но и методы свои до конца не озвучивали. Шею кусают вновь, но уже в другом месте, позволяя крови выступать и стекать, жадно глотая ту, что попадает на язык. Сладкий нектар, что утомляет голод и пробуждает иной, для которого нужно нечто иное, что такими простыми вещами не убрать и для этого в руках был нож. —Смотри на меня, пророк. И не смей опускать взгляда. —Пальцы свободной руки хватают за загривок, заставляя откинуть голову назад до того уровня, чтобы смотреть ещё было можно. Нет, послушника не бросают на пол, оставляя её на собственных коленях, ведь ощущать биение жизни хочется собственным телом. Клинок, что был в руках, был не так прост и нужен он был именно для тех целей, для которых и был послан данный человек. Он взмывает в воздух на миг, чтобы в эту же секунду войти в тело, прорезая кожу и мышцы в начале той самой ровной отметины. Зал тонет в криках агонии пророка. Никакое вино не может убрать боль, что несёт пред собой смерть. Но держат уж очень крепко, распарывая нежное мясо, оголяя кости, в которые вопьются следом. Сейчас Кларк был красив: он не мог смотреть осознанным взглядом, по его лицу текли слезы, а губы были приоткрыты так соблазнительно, что ещё один поцелуй дарят от своего желания. Прощальный подарок прежде чем острое лезвие не остановится, закончив работу и не будет откинуто. Теперь сердце, столь чистое для других, практически можно увидеть. Его защищала лишь преграда из ребер, что нужно было сломать и для этого не было методов эстетически красивых. Удар в грудину вначале не дает никаких результатов кроме как кашля с кровью Илая. Её утирают с подбородка, облизывают пальцы с причмокиванием прежде чем ударить снова и после снова, пока не послышится мерзкий хруст. Белые мотыльки уже пировали на ранах того, кто еще пару минут назад мог называться лишь верной слугой владыки в алом. Они облепили свободные места, слетая лишь в те моменты, когда дрожь тела пророка становилась не такой уж и приятной для трапезы. Пальцы бога цепляют ребра и отрывают их как могут. Не слишком аккуратно, доламывая и травмируя то, что еще цело. На крики у Кларка уже явно не было сил, но он всё ещё был жив и это означало что, стоило действовать быстро, ведь главной целью было сердце. То, которое так упорно билось, не позволяя хозяину сдаться. То, которое хранило в себе силу, неподвластную многим живущим на этой земле. И то, в которое впились острыми зубами, отрывая кусок, сглатывая жадно, словно это была самая приятная в мире сладость. Последний вздох с чужих губ слетает быстро в то время как над тёплым телом слышится чавканье пирующего существа, что покрыто кровью и не собирается останавливаться. Цели своего желания достигли, поэтому не было ни единой причины лишать себя удовольствия наслаждаться до того, пока это не станет бесполезным и навевающим скуку занятием. Жертва была принесена и её взяли своими руками, пусть это и не было совсем по правилам. На рассвете на полу будет лежать тело бывшей лунной фазы, обвитое лианами и ставшее домом для тех насекомых, что еще не до конца допировали. В то время как их повелитель, сытый и довольный, будет утирать с губ кровь, наблюдая на происходящим без особого интереса. Он утолил свой голод и еще несколько десятков лет не будет просить снова пищи, ведь подобную найти будет не так просто. И на долгое время двери поместья будут закрыты для посетителей и откроются лишь на один день, спустя несколько лет, когда бог предстанет перед своим народом. Он, как всегда, идеален и страшен, пока за его спиной будет стоять фигура пророка в чёрных одеяниях со столь же чёрной птицей на своём плече. Никто из присутствующих даже не догадается, что это лишь кукла из чужого сломанного тела и в её внутренностях все работает лишь на чужой силе, ведь внутри давно живут лишь мотыльки, ползающие на скоплениях лиан. —Я выполнил твою волю, Илай Кларк. Теперь ты навсегда рядом и полезен мне. —Короткая фраза, брошенная бывшему пророку и нынешнему немезиде Короля в алом. Конечно, ответа он не получит, но факт остаётся фактом. Божество не обманули ни на миг.