У меня на тебя аллергия

Очередной день оказывается дерьмом от начала и до конца. Очередной, потому что на прошлой неделе на Хенджина вешают не его работу, на позапрошлой ломается стиралка и приходится все отложенные на отпуск спускать на покупку новой, а вот пару дней назад, например, его дважды за день обливают грязной водой из луж — с утра, когда Хван только выходит из дома, и в обед, когда мужчина уже переодевается, но успевает проходить в недавно стиранной одежде только пару часов. И сегодняшний день ничем хорошим не отличается. У Хвана полноправный выходной, а он с утра до ночи торчит на чертовой работе, продыху от нее нет. Мало того, что вызывали, так еще и продержали до девяти. И плетись теперь к дальней остановке, потому что к ближайшей автобусы уже не ходят. Придется теперь ехать длиннющим маршрутом с севшими наушниками и десятипроцентной зарядкой на телефоне. Дай Боже к десяти он окажется дома и полноправно завалится на кровать, чтобы через восемь часов снова вскочить на работу. Бесконечный, утомительный и совершенно беспощадный круг сансары. Хенджин не знает, каким небесам, божествам или кому там еще он так сильно не угождает в прошлой жизни (или в этой, он все равно хронически ничего не помнит), что теперь череда неудач преследует его абсолютно нетленно. Словно бы он — единственный человек на планете, с которым что-то плохое в принципе может произойти. Ладно, Хвану следует успокоиться. Все таки, за любой полосой неудач следует и белая полоса, правда? Однажды он вспомнит (возможно, память-то ни к черту) тяжелые времена и вздохнет с облегчением — ведь они закончились! Когда-то это произойдет, но точно не сегодня. Хенджин тяжко вздыхает, кое-как поправляя тяжелую сумку с ноутбуком. Плечо ужасно ноет, и мужчина искренне размышляет о том, чтобы раскошелиться на массажиста. Круто, когда твои мечты вот-вот исполнятся, все-таки Хенджин всегда мечтал работать дизайнером. Да и с фирмой везет! Не круто, когда ты только на начале своего пути, и из-за непомерных амбиций трудиться приходится в десять раз больше. Но Хван обязательно выстоит! И обязательно достигнет своей мечты. Если доживет. Потому что за спиной, по (не)любимым октябрьским лужам кто-то подозрительно громко шлепает. И немножко параноидальный мозг Хенджина тут же додумывает криминальную историю, где какой-то крип его преследует и пытается придушить, в надежде стырить дорогой ноут и кошелек. Собственные додумки пугают невероятно сильно, и Хван чертыхается. Да камон, никогда ни к чему хорошему такая нервозность не приводит. Там сто процентов такой же обычный человек — может вообще его коллега! — которому Хенджин вот вообще не сдался. Хван презрительно фыркает в сторону своих страхов и оборачивается им же назло, чтобы удостовериться в правоте разумной части мозга. Утверждается, ага. Ну, хотя бы страх теперь не параноидальный — а вполне себе обоснованный! Как только сбежавшее от ужаса в соседний город сердце ловить — не понятно. И как и в правду не сдохнуть в этом чертовом переулке — тоже. Потому что из темноты на него определенно кто-то пялится. Хенджин не может идентифицировать это существо, как человека, потому что глаза, которые на него смотрят — алые, яркие, точно блестящая на солнце кровь. «Линзы…флюоресцентные линзы», — безуспешно убеждает себя Хван, не двигаясь. Незнакомец тоже стоит ровно, пялится, но никаких поползновений не совершает. Хенджин сжимает кулаки в карманах пальто сильнее, чтобы предательский язык, наконец, отлепился от неба и хоть что-то вразумительное сказал. Ну, нет, ему нужно еще пару секунд, чтобы собраться. Черт возьми, будь он хоть мужиком в два раза старше и в три раза шире — все равно бы перепугался до усрачки. Что-то в этом взгляде есть такое абсолютно животное, что голову шпарит кипятком кошмара, а тело сковывает. Как будто Хван больше никогда не сможет пошевелиться. Наконец, мужчина берет себя в руки. — Извините? Я чем-то могу вам помочь? — Хенджин мысленно молит о теплых стенах своей квартиры, и об оскаре. Так натурально сыграть спокойствие, когда от страха живот болит — надо быть чертовым гением актерского мастерства. Однако ж, незнакомец не отвечает. Только Хвану будто бы слышится хмык. А потом он моргает и…на месте крипа никого нет? Хенджин промаргивается еще раз и неверяще пялится в то место, где буквально секунду назад стоял незнакомец. Хаотичные размышление прерывает тревожное ощущение чужого присутствия в пределах личного пространства. Хван успевает только сообразить, только оформить мысль, как легкий ветерок, которого в дурацком закоулке не было и в помине, колышет выпавшие из хвостика пряди на затылке. Хенджин и успевает, что рот приоткрыть, прежде чем полностью обезоруживающий, будто бы отнимающий волю, голос звучит слишком быстро. Словно говорящий шепчет ему прямо на ухо. — Не бойся. — одурманивающе шепчет незнакомый, глубокий голос. Чужое дыхание ласкает хрящики и отбирает прокатившуюся по телу панику. Хенджину странно — он все еще ощущает ужаснейшее волнение, но ему, как будто бы все равно. Словно бы в одно мгновение жуткие события Хэллоуинской ночи становятся не его головной болью, а чужой жизнью, за которой он наблюдает со стороны. Как будто из собственного тела душу выпнули и привязали ниточки — настолько послушным ощущает себя Хван. — Расслабься, зайка, больно не будет, и ты не умрешь. Тебе даже приятно будет, обещаю. Ты такой красивый, — Хван ощущает, как безвольного тела касаются чем-то, облаченным в мягкий кожаный материал. Эти перчатки, должно быть, стоят охрененно дорого. Хенджин даже не осуждает свою голову за то, что она повернулась. Только вот холодный материал на чувствительной коже подбородка ощущается не очень приятно. — Просто грех тебя сильно ранить! Скажи мне, милый, у тебя есть девушка или парень? — Нет. — словно завороженный, шепчет мужчина. Страх разворачивается по телу, точно разматывающийся клубок ниток, возвращая разум обратно в мутную голову. Макушка начинает болеть от того ужаса, что он переживает. — Прошу, не бойся меня, я правда ничего плохого тебе не сделаю. Тебе будет очень приятно, я обещаю. Раз партнера нет, то и изменять не придется! Поверь, я хороший любовник, ласковый, заботливый. Вот все мужики так говорят! Поверь там, поверь сям, да ты что, милый, как я мог! А потом смотри на их причиндалы в чужих задницах и склеивай сердце как хочешь. Хенджину после реплик неизвестного хочется очень громко и раздраженно фыркнуть. Болтун! Кстати, о неизвестном. В темноте его лица почти не видно, но то, что может разглядеть Хван…довольно обескураживающе. Несмотря на то, какой ужас и подавление вселяет он в себя лишь одним голосом, его черты, очерченные полумраком больше милые, чем пугающие. Хван отчетливо видит носик кнопку и белокурые кудряшки. Мамкин грабитель, ну точно в доту переиграл. Хван уже открывает рот, чтобы, переборов страх и совсем несвойственное ему безволие, послать этого горе-соблазнителя куда подальше, как застывает в немом крике. О Боги, этот день правда не мог стать еще хуже! Он наткнулся на шизика! Шизика с чертовски острыми зубами! Потому что этот мамкин деятель вгрызается со всей дури ему в шею и пьет кровь! Пьет! Дурацкую! Кровь! Ну и увлечения у подростков, жесть. Зато ощущение чужой власти пропадает мгновенно — настолько сильно в Хване мгновенно вспыхивают все негативные эмоции разом. Хенджин закипает. Подобное поведение выходит за все рамки адекватности, закона и терпения Хвана. Он уже открывает рот, чтобы хорошенько отчитать наглеца, возможно, отвесить смачный подзатыльник (ситуация требовала, конечно, подправить чужую челюсть, но мужчина против насилия во всех его проявлениях. Только ужасно тяжелая рабочая неделя и прокусанная шею побуждают его огреть ладонью по чужой черепушке). Но он как открывает рот, так его и захлопывает, потому что чувствует это. Как начинает свербить в носу. Как становится жарко, до желания стянуть с себя всю одежду в самом конце октября посреди улицы. Как начинает зудеть и гореть кожа. Как горло стягивает чем-то огненным, тем, что жжется у ключиц, цепляется за глотку, раздражая организм изнутри. Аллергия. Долбанная аллергия. У Хенджина много на что аллергия, но она никогда не передавалась ему от чужого человека. С другой стороны, у него еще никогда не пытались выпить кровь. Но это ж сколько надо было наесться аллергена, чтобы через укус перешло да и охватило с такой скоростью? В любом случае, сейчас это не важно. Сейчас важно отцепиться от пиявки. — Вы что творите?! — верещит Хван, титаническими усилиями отталкивая от себя проходимца. Тот, явно не ожидавший сопротивления, отшатывается на несколько шагов вперед. Туда, где свет падает на его наглое, измазанное кровью Хенджина лицо. Мужчина, конечно зол, но не может не отметить чужой красоты — почти кукольной. Даром, что чокнутый. — Кровь твою пью, предупредил же! — внезапно не менее возмущенно отвечает парень, упирая руки в боки. Хван бы даже сказал манерно. Да уж, чего-чего, а ответного недовольства мужчина точно не ожидает. — Вы вообще с головой дружите?! — от шока приятный голос Хвана искажается, повышаясь. Он хватается рукой за шею, в попытке накрыть пылающее место чем-то холодным, но только шипит от того, что тревожит рану. — По вашему это нормально, подходить к незнакомым людям на улице и вгрызаться им в шею?! — Ну, да? Я каждую неделю так делаю. Сказать, что Хван лишается дара речи от подобного высказывания — не сказать ничего. Мальчишка звучит настолько непринужденно, словно бы Хенджин осудил его за распитие алкогольных напитков в клубе. — Вы, должно быть, смеетесь надо мной! Нельзя людям в шеи вгрызаться, боже, это же не нормально! И чего вы наелись? У меня, кажется, аллергия начинается! — Еще от людишек я не слушал, что нормально, а что нет. — фыркает чванливо парнишка и складывает руки на груди. — Ничего я не ел! Это у тебя на ругань аллергия. И вообще, дай доесть! — Да ты полоумный?! — визжит Хван, отшатываясь на два шага назад, когда юродивый незнакомец делает один. — Только посмей ко мне подойти! Я, я…! — Что — ты? — усмехается мальчишка. — Ты — мой ужин. А ужин не разговаривает. Можем разве что в моих покоях поболтать, но это только после основного блюда. — Ты не будешь меня есть! — отчаянно восклицает Хенджин, беспомощно взмахивая руками. На всяких он фриков, конечно, натыкался, но чтобы на таких! — Люди людей вообще есть не должны! — Так я не человек. — моргает незнакомец совершенно невинно, словно бы Хван здесь умалишенный и не понимает простой истины. На задворках сознания пробегает мысль о том, что глаза у мальчишки пару минут назад были красные, а сейчас — карие. — Я — вампир. — Это твой гендер? — брякает Хенджин, не подумав. Мало ли, разные люди бывают, по-разному себя определяют. — Выйди на свет, разденься и сверкай, иначе не поверю. — Во-первых, время десять вечера. — устало разъясняет неизвестный, явно утомленный бесплотным разговором. — Во-вторых, вампиры не сияют. Это чушь, выдуманная людьми. — брезгливо отфыркивается. Хенджин сглатывает, ощущая, как делать это становится в сто крат сложнее. Ситуация патовая — ведь аллергия набирает обороты. Хван ощущает себя пухнущей от воды губкой. — Я невкусный, отстань. Кровь у меня нечистая, я болен и мыться не люблю. — Врешь. — улыбается мальчишка, и в темноте сверкают его белые зубы. Белые зубы с острыми клыками. Ну, их же вроде сейчас нарастить можно, так? — Пахнешь вкусно, отсюда чую. И кровь у тебя хорошая — чистая, молодая. Ты вообще почему препираешься? — внезапно оскорбленные нотки проскальзывают в глубоком баритоне. — Ты должен быть возбужден! — Я не мазохист! Меня не возбуждает, когда мне шею прокусывают и кровь сосут! — Какая разница, мазохист или нет. — важничает парнишка. — Когда вампир кусает, выделяется секрет, для вас больше похожий на афродизиак. Чтобы жертва расслабилась и можно было спокойно поесть, не переборщив. Я этому нашел и практическое применение. — заканчивает он горделиво и дергает бровью. Хенджину хочется многозначительно фыркнуть — нашел он применение, как же. — Я от твоего секрета, — шипит Хван. — Сейчас распухну и превращусь в рыбу-каплю! У меня на него, похоже, аллергия! Мне как в таком виде на людях показываться, а?! — Да не может быть у людей на наш секрет аллергия. — фыркает неизвестный. — Наверное. — Наверное?! — переходит на крик Хенджин, теряя всяческое терпение. Эта неделя достаточно над ним поиздевалась, чтобы он имел моральное право на психи. Особенно в подобных ситуациях (если бы еще существовала какая-нибудь книжка, где объясняется, что делать в случае нападения на…кровь?) — Ты, должно быть, шутишь… — Хэй, хэй, ну не злись! — совершенно внаглую отмахивается парень, будто они обсуждают что-то несерьезное. Хенджин чувствует, как его волосы встают дыбом от гнева. — Ну аллергия и аллергия. Пройдет ведь, у вас, у людишек, полно ведь всяких лекарств. Пройдет. Пройдет ведь, да? Нет, вытерпеть это, не пнув сумасшедшего придурка, испортившего и без того поганый вечер, Хенджин не сможет. Это за гранью даже ангельского терпения. Хван выдыхает, закатывает рукава и быстро и злобно надвигается на незнакомца. Тот, точно подпрыгнув, выпучивает свои нечеловеческие глаза. — Эй-эй, мужик, ты что? — парень отшатывается назад и озирается. — Не надо тебе в драку со мной лезть, поверь, тебе же хуже будет! — Вот и посмотрим, так ли ты хорошо кулаками махаешь, как треплешься. — на грани слышимости шипит Хван и уже вытягивает руку, чтобы схватить наглеца за шкирку, как происходит…ему, если честно, даже стыдно это вспоминать. Незнакомец испаряется на глазах, хотя Хенджин готов поклясться, что секунду назад юноша стоял перед ним. Хван не успевает даже глазами глупо поморгать, как земля под ногами перестает ощущаться. Кто-то крепко хватает мужчину подмышками и без труда поднимает в воздух. Хенджин, конечно, догадывается, кто, но меньше вопросов от этого не возникает. — Ну тише-тише, не рыпайся! Я тебя же от травм спасаю. — Отпусти меня, полоумный! — злобно вещает Хван, активно брыкаясь, стараясь хотя бы пяткой парнишке заехать. Иначе его гордость будет безвозвратно утеряна. — Так ты первый на меня пошел! — Потому что ты меня укусил, у меня из-за тебя аллергия, а ты теперь еще и ведешь себя как скот! — не помня себя от гнева, кричит Хван и, не рассчитав сильно выгибает руку, в надежде задеть юное лицо. Удара не выходит, только плечо жалобно щелкает и простреливает тупой болью. Ну, с растяжением, получается? Хенджин айкает от боли и морщится. — А я тебе говорил — не рыпайся! — весело хихикают сзади. — Ну ты сейчас у меня получишь, нелюдь! — Эй-эй, ты куда разошелся своими граблями! — А что такое? Страшно стало?! — Мужик, прекращай. — внезапно обеспокоенно звучит голос незнакомца. — А что еще мне сделать?! Еще разок шею тебе подставить?! — Нет, я серьезно говорю… — Заткнись и отпусти меня! — Мужик!.. — Молодые люди! — слышится поставленный говор из темноты. Хенджин с Феликсом синхронно замирают. — Что здесь происходит? Из темноты туннеля сначала показывается полицейская фуражка. Затем уже мужчина выходит полностью — облаченный в форму, усталый и несколько раздраженный. Что ж, Хенджин разделяет его эмоции. — Арестуйте его! — кричит Хван, пытаясь рукой указать на держащего его незнакомца. — Он напал на меня, еще и укусил! — Укусил?.. — Ты что несешь, нас же сейчас в обезъянник загребут, подумают напились и устроили потасовку! — шипит на ухо мальчишка, но Хван его игнорирует всуе. — Да! Я даже моргнуть не успел, а он оказался за спиной и в шею мне вцепился! Ходит тут, заливает мне, что он вампир! — Замолчи уже, ну! — Вампир, значит. В шею вцепился. — мужчина вздыхает и отводит руку за спину. Тяжелый день сегодня выдается у всех.

***

Хенджину кажется, что это его самый худший день за всю жизнь. Правда. Голодный, бывший дома в последний раз в семь утра, переработавший, уставший, морально измотанный и опухший, он сидит и тихо пускает слезы, нервно расковыривая заусенцы на пальцах. Если раньше можно было порадоваться хотя бы красивому лицу, то сейчас в зеркало смотреть было сродни смерти! Может он, конечно, излишне драматизирует, но. Все чешется. Все. Хван лишь неимоверным усилием воли не лезет себе под одежду, чешет так, через пальто. Кожа, порозовевшая, раздраженная, горит, как и все тело. Хенджин приблизительно представляет, в какой кошмар превратилось его лицо — наверняка он больше похож на огромную рыбу-каплю. Опухшую, красную, щекастую и заплаканную. И что самое приятное — в море его поплавать не отпускают, а запирают в воняющем мочой обезъяннике. Вместе с этим укурышем, который, к превеликому сожалению Хенджина, выглядит вполне себе счастливым сложившейся ситуацией. — Ну, ты чего киснешь? — панибратски хлопнув его по плечу, спрашивает незнакомец. Хенджин кидает в его сторону острый взгляд, ненароком обращая внимание на торчащие клыки. Нарастил, точно. — Скоро выйдем отсюда, не реви! — Закрой рот, а. — шипит Хван, закрывая ужасное лицо руками. — Мы тут как минимум до утра. И то, если полицейский смилуется. И даже его милость не освободит нас от штрафа! — Ты беден? — Да при чем тут это! В планы моих трат не входило оплачивать себе выход из обезъянника! — Не будешь ты ничего оплачивать, не реви. — в очередной раз глупо улыбается неизвестный. — Мы все уладим. Хенджину не хочется уточнять, кто такие «мы» (он надеется, что не входит в это определение); он только едко усмехается и фыркает. — Ты мне, кажется, обещал, что от укуса тоже приятно будет. Не знал, что чесотка и мое страшное, опухшее лицо входит в это определение! — Хван не сдерживает крика и тут же ежится под взглядом сидящего напротив стража порядка. Лучше не отсвечивать лишний раз. — Да кто ж знал, что у тебя на наш яд аллергия! — громким шепотом возмущается неизвестный. Хенджин с отстраненным удовлетворением отмечает, как алеют щеки недоделанного вампиреныша. — Это же голый афродизиак! Ты… Это ты странный! — Теперь я виноват в своем опухшем лице?! — взрывается Хван, аж подпрыгивая от несправедливости чужих суждений. — Если ты не знал, придурок, нормальные люди людям вообще в шею не вгрызаются! И не ловят их в подворотнях! И клыки себе не наращивают! — Они не наращенные! Это мои настоящие! И все нормально у тебя с лицом. — сдувается неизвестный, нервно заправляя светлую прядь за ухо. — Ты все еще красивый. Внезапный комплимент особого толка не делает, хотя и остужает пыл Хвана. Теперь сидящий напротив парень ощущается еще более маленьким и незрелым, чем было до. Хотя, Хенджин не может лукавить — мальчишка и правда не очень похож на человека, скорее на феечку. Весь в веснушках, с губками бантиком и заостренными ушами с сережками. Может быть, Хван бы и поверил в фейри, встреть он это чудо в лесу, но сейчас он верит только в то, что хочет навалять парнишке по первое число. Раз родители не учат как нужно себя вести в обществе, Хенджин научит. — Ну, раз ты вампир, что же вы еще умеете? — без особого энтузиазма уточняет Хван, облокачиваясь локтями о коленки. Есть лишь одно преимущество в разговоре с мальчишкой — плакать больше не хочется. — У каждого свои способности. Ну, вернее, — поправляется Феликс, опуская шепот и того ниже. — Каждый вампир силен и быстр, каждый нуждается в крови. Но есть особенные способности. Скоро придет мой друг, сможешь на его дар убеждения посмотреть! Поверь, это стоит того. Мы, конечно, все можем влиять на людей, но справиться с дурманом можно. Ты вон мой почти сразу разрушил. — грустно заканчивает мальчишка и вздыхает. Хенджин хмыкает и пытается понять, когда же их шутка успела настолько затянуться. — Раз у каждого свои способности — у тебя какая? — насмешливо уточняет мужчина, дергая бровью. — Меня растения слушаются. — бурчит мальчишка, словно бы и правда смущен такой совершенно не устрашающей возможностью. Он украдкой смотрит на офицера, уткнувшегося в бумаги и переводит взгляд на полудохлый фикус на полке. — Смотри. Незнакомец судорожно вздыхает и прямым взглядом уставляется на несчастный цветок. Хван без особой веры переводит на него взгляд тоже и давится вдохом. Растение оживает на глазах. Листочки приподнимаются, разрастаются, цветут. Даже пожухлые наливаются жизнью, цветом, разворачиваются и вольно раскидываются. — Хэй-хэй, парень, ты, кажется, перебарщиваешь. — испуганно шепчет Хенджин, от нервов постукивая по чужому предплечью. — Он же сейчас разрастется на весь кабинет! — Я не знаю, как это контролировать! — нервно восклицает незнакомец и корчит лицо, видимо, пытаясь остановить это. Хвану хочется громко заржать от того, как он пучит глаза и морщится, пытаясь повлиять на расходящееся растение. — Твою мать… — тихо выдыхает Хенджин, когда неугомонное растение останавливается в своем росте. Правда, теперь оно достигает потолка и листьями загораживает две полки — как агрессивный шелест и скрип перегруженной полки не замечает офицер — загадка неразрешимая. — Ну, зато теперь ты мне веришь? Верит. Только еще и в то, что настоящий вампиреныш — мелкая придурь. — Если нас из-за этого еще на день в обезъяннике оставят — я тебе кол в глаз вобью. Или чеснок в трусы запихаю. — фыркает Хван, но злится уже чуть меньше. Все таки не каждый день такое увидишь. — Фу, я тоже весь чесаться начну. — О, так тебе это не кажется чем-то приятным? — Извини. Внезапное, Хенджин бы даже сказал, фееричное появление нового ночного гостя обезъянника выбивает из мужчины дух. Да и из офицера — тоже. Правду Хвану его друг участковый говорил — ночью полицейский участок — цирк уродов. — Мое почтение, многоуважаемый представитель жандармерии! — громко приветствует окончательно ошалевшего офицера молодой мужчина. Хвану кажется, что он упился с горя на работе, и сейчас ему снится больной сон, потому что новопришедший стоит перед ним в атласном плаще с красным подолом. На ногах у него — классические туфли, прямые брюки со стрелкой, а махнувшая рука оголяет рубашку стиля ренессанс. Сам мужчина — бледный, как незнакомец, делящий с Хваном скамейку обезъянника, с выделяющимися, глубокими темными глазами. — Приношу свои глубочайшие извинения за эксцесс с этими джентльменами, молодой господин! Отпустишь голуб ненадолго — тут же начнут бесчинства учинять-с! — говоривший кланяется в почтительном жесте, придерживая шляпу-котелок. — Позволите ли вы мне изъять этих бесов и самостоятельно провести с ними воспитательную беседу? Офицер обладающий, видимо, поразительным самообладанием, тут же отряхивается от шока и хмурится. — Забрать их нельзя, только с утра, после официального заключения. Правила такие. — Я сказал: ты сейчас же дашь мне забрать их отсюда, а потом забудешь о том, что видел меня или их. — потяжелевшим, грубым голосом оглушает странно разодетый мужчина. Хван дергается, а потом сжимается в ужасе — глаза новопришедшего становятся алыми. Твою мать. До него только сейчас доходит — он действительно сейчас один на один с вампирами. С настоящими, как бы дико даже в голове это ни звучало. Он как нарезка ветчины перед голодными волками! — Не бойся. — словно почувствовав страх Хвана, шепчет мальчишка. — Мы тебя не тронем. Мы людей вообще не убиваем! Легче не становится. Ну, может, совсем чуть-чуть. Тем временем, полицейский размякает прямо на глазах. Поза его расслабляется, он перестает хмуриться и самозабвенно выдыхает, откидываясь на спинку кресла. — Хорошо. Забирай их. — безмятежно кивает мужчина. — А теперь — засыпай. — проникающим под кожу тембром говорит мужчина, продолжая не моргая пялиться на офицера. Тот, словно маленький, послушный ребенок кивает и засыпает, громко храпя. — Чани-хен! — радостно восклицает незнакомец. — Рад тебя видеть! — Феликс. — ах, так вот как мальчишку зовут. — Ты что, оборотень тебя дери, устроил, а? Я тебя просто на кормежку отпустил, а ты все равно умудрился угодить в обезъянник! — Ого, это не первый раз твоей ночлежки тут? — патетично уточняет Хван, уже не пытаясь хотя бы чуть-чуть разобраться в ситуации. — Да один раз всего было! — возмущается Феликс и умилительно дует губы. — Что так сразу оба налетели… — Из трех раз, что ты выходил поесть, дважды я тебя забирал с обезъянника. В прошлый раз пришлось торговаться с Сеульской мафией! — строго отмечает Чан, складывая руки на груди. — Мне тебя на привязь посадить и с бутылочки кормить? А ты, кстати, вообще кто? — обращается он уже к Хенджину. Мужчина чувствует себя настолько измотанным потрясениями, что даже не злится от резкого обращения. — Бракованный обед. — фыркает Хван и откидывается на холодную стену. — Представляешь, у него аллергия на наш яд! — распинается Феликс, подлетая к прутьям решетки. — Я правда не хотел доставлять неприятностей, но кто ж знал, что так будет? — канючит он и вьется лианой у решетки. Названный Чаном вздыхает и качает головой. — Несносный ребенок. — бурчит он и отходит к окну. — Выбирайтесь давайте. — А у вас что, есть ключ? — недоверчиво спрашивает Хенджин, переводя взгляд с Чана на Феликса. — Ну я же говорил, что вампиры сильные. — лыбится во все зубы мальчишка, цепляясь за дверцу решетки. Слышится дикий скрежет и грохот, но дверь, словно по маслу, открывается. Хван ошарашенно пялится на замок, вырванный с корнем. — Есть один неучтенный фактор. — заунывно сообщает Чан, глядя в коридор. — Других-то копов я не зачаровывал. — Оу… Тогда, бежим?

***

Что ж, возможно Хенджин забирает свои слова о том, что это — самый худший день в его жизни. Но вот, что самый конченный — так это точно. Он никогда бы не подумал, что после изнуряющего дня на работе в выходной, где все, что могло пойти не так — пошло, он, в конечном итоге пройдя станции «темный переулок», «полицейский участок» и «вылазка из окна здания полиции и бегство в положении невестки на руках на вид щуплого парнишки», окажется в круглосуточной раменной с этими двумя чудиками. Феликс, видимо из чувства вины, покупает ему самый большой и дорогой рамен и бутылочку пива. — Да, с таким я, честно говоря, не сталкивался. — чешет затылок Чан, выслушав историю целиком от Феликса. — Да, я тоже. — хмыкает Хван, многозначительно намекая на то, что в людском мире вампиры — не более, чем выдумка. Феликс весело фыркает и подмигивает. — Ты как вообще сейчас? Аллергия прошла? — Ну, я хотя бы не чешусь, как припадочный. — счастливо кивает Хенджин с набитым ртом. Чем полнее его желудок, тем меньше прошедшая ситуация вызывает в нем гнева. — Ну и славно! — заключает Чан, хлопая в ладоши. — Кстати, — подает голос Феликс. — А как тебя зовут? Я забыл спросить что-то. Хенджину хочется закатить глаза и рассмеяться. То, с какой непосредственностью, совершенно не свойственной корейцам, Феликс выдает все подряд, почему-то подкупает. — Хенджин. Хван Хенджин. — Бонд. Джеймс Бонд. — тут же передразнивает его Чан. Хвану хочется заметить, что не он тут сидит в дурацком косплее на вампира. — Хван Хенджин, пошли на свидание завтра? Ладно, этот день получился действительно одним из самых лучших