there is light that never goes out

      антон непонимающе хмурит брови, когда после того, как он, оставшись в числе последних вышедших со школьного двора, слышит адресованные ему гудки незнакомой машины.       поджимает губы, неосознанно вжимает голову в плечи.       на дворе в жарком воздухе пылает майский вечер, румяный и игривый, он душит своими тёплыми объятиями.              антон чувствует, что горит блином на сковороде, а волнения, загоняющие в свои тугие тиски неспокойную душу, только сильнее припекают его белобрысую макушку. он хватается мокрыми ладонями за лямки рюкзака, идёт туда, куда собирался, делая вид, точно он не понял, что сигналят ему.              боже, мало ли кому там бибикает этот жигуль?              вновь раздаётся протяжное и режущее слух “би-и-ип”, антон совсем-совсем сутулится, глаза тревожно пучит и, кажется, умудряется икнуть. сердце принимается работать усерднее, в то время как разморённый весной мозг отказывается работать совсем.              внезапно, антон определяет за спиной звук опускающегося стекла возле, предположительно, водительского сидения.               – бля, тошка, схуяли шифруешься-то? я кому тут наяриваю сигналы, – антон оборачивается и его гримаса тихого ужаса встречается с лицом раздражённого ромки. тот недовольно выпячивает нижнюю губу, осматривает с ленивым интересом. – и чё ты как смерть бледный?              антон качает головой и выдавливает на губах улыбку гнутую, будто бы проволока.               – в порядке всё, – он вяло отмахивается рукой, концентрирует внимание на чужом лице. судя по всему, до появления антона, рома приоткрыть окно не додумался – у него румяное влажноватое лицо, короткие волосы взмокли и прилипли ко лбу, немного вьются.              антон окидывает тихим взглядом силуэт машины и, наконец. спрашивает:               – а что это за машина? – он проводит по сжатой в одной из ладоней лямке указательным пальцем, поглаживает.               – да так, угнал, – рома говорит это с абсолютно невозмутимым видом, слегка улыбается, затем же делается серьёзным. – а чё?              антон, кажется, бледнеет ещё сильнее. шумно сглатывает, смотрит с совсем неприкрытым страхом и начинает пятиться назад.               – э, куда, – рома смотрит настойчиво и недовольно. – подь сюды, – он жестом подзывает к себе, отказов явно не принимает.              антон сжимает губы и аккуратными настороженными шагами вновь приближается к автомобилю.               – р-ром, – он с отчаянием выгибает брови. – ты чё?..              рома манит ладонью, когда антон подходит к автомобилю, намекая ему наклониться. антон прикусывает губу и слегка хмурится, наклоняется, чтобы оказаться на уровне с ромкой, ладони прислонив к дверце машины.              невозмутимо серьёзный рома внезапно растягивает пышные губы в широкой улыбке, оголяя ряды зубов, взгляд становится ярким и топлёным, а сам он резко вываливает руки в окно машины, одной обнимая чужую шею, а другой залезая во всклокоченные ветром волосы, резкими небрежными движениями трепля их ещё больше.               – тох, ну чё ты как дебил-то, ебать-колотить?! – он грубо смеётся, воровато оглядывается по сторонам, а после, никого поблизости не обнаружив, касается сухими губами антоновой щеки. – мне погонять дали, – рома отстраняется и задирает подбородок. – за работу, дядь миша разрешил. ты-то там мотыжишь на учёбе, а я, вон, работаю уже!              он потягивается на своём сидении и зевает широко, не прикрывая рта, затем свои ладони он приземляет за гранью окна машины, поверх ладоней антона.              антон на это робко улыбается и чувствует, как вся тревога потихоньку сходит с него, разрешая вдохнуть полной грудью.               – ну-с, тошик, подкинуть до дома тя? – он строит обворожительное лицо, играет бровями. антон задумывается о доме.              развод родителей избавил его от постоянного лишнего шума чужой ругани. а ещё он забрал у него понятие дома. вернее, олю. карина забрала её, сколько бы не было уговоров не разделять сестру и брата.              антон понимает, насколько неправ был автор народной мудрости, гласящей о том, что дом без кошки — просто здание. он вот живёт без кошки в доме и не тоскует. а без оли… в доме никого нет. отец на работе допоздна, и антон ужинает в компании притомившейся тишины, ей же оставляет под стражу еду для отца, с ней же делает уроки, она поёт ему колыбельную перед сном.              а иногда приходит рома.              и антон не может сказать, что его дом с ромой внутри сразу становится не просто зданием. у домов свои характеры, ароматы, у них своя громкость, свой возраст. и рома ну просто ему не принадлежит, он не вписывается. правда, антон соврал бы, скажи он, что сам вписывается. это дом бабушкин и больше ничей. ну, дедушкин ещё. только умерли оба. дом тоже мёртвый.              однако, с ромкой антону удобно и хорошо. а домой не хочется.               – о, я, кстать, ещё прихватил диск твоих этих… бля, – рома хмурит брови и отводит взгляд — думает. сдаётся, шарится в бардачке, ловко цепляет пальцами упаковку с диском и показывает антону. – the smiths, да! их.              антон вскидывает брови, в удивлении слегка щурит глаза, губами окольцовывает льющийся из груди короткий звук "о", поражённо-смущённо улыбается.               – ой, ром, не стоило тратиться так, – он замирает в задумчивости, тупит взгляд, пожёвывает губу, а через несколько мгновений отмирает-таки. – давай не домой, ром, пожалуйста, давай просто покатаемся…              в глазах ромы тенью ускользает горькое сожаление и он спешит оттенить улыбку понимающей нежностью, которая приятно обтекает его крепкие черты лица — вообще, когда мрачный и сильный каркас лица его заходится в таких эмоциональных проявлениях, антону на душе становится так хорошо, ведь забота ромы становится той же стеной, коей является сам пятифан.               – да-да, тох, без б вообще! – подтверждая слова, он стойко и уверенно кивает. подмигивает. приподнимает стекло, погружается в то, чтобы сменить в магнитоле автомобиля диск.              антон в свою очередь мирно улыбается и обходит машину, чтобы устроиться на соседнем водительскому сидении. он старательно пригибает голову, чтобы не получить по ней потолком: всё же, коренастому ромке в этом плане повезло больше, чем долговязому петрову.              пристегнувшись, антон слышит ноты первой песни сборника и оборачивается на рому, который удовлетворённо улыбается проделанной работе. он кладёт мозолистые ладони на руль и поворачивает голову на антона в ответ.              

– Hopes may rise on the Grasmere

But, honey pie, you're not safe here

So you run down to the safety of the town

      антон позволяет себе расслабить тело, он откидывается на спинку пошарпанного кресла, смакуя в голове летящие по тёплому воздуху внутри машины слова на английском языке.       рома начинает движение, задавая путь автомобиля. за окнами начинают мелькать залитые сочным солнцем дома; холодная лесная хвоя под натиском светила истекает вязкой оживлённостью — на это лиственницы гордо пушатся, кедры же нехотя отвергают свою тусклость.               – вот мне всегда, на самом деле, очень нравились обычные сосны, – антон прикрывает глаза, думая о деревьях, робко опускает на губы вуаль мечтательной улыбки. – у них стволы такие… длинные, а ещё раскрашенные будто… кора словно слоёная. оранжевая такая. когда закат особо яркий – они горят точно. – последнее слово отражается в его речи тихим выдохом. он говорит живо, выразительно — и рома улыбается искренности его мыслей, ведь не всегда можно услышать прямые и забавно сбивчивые размышления от антона.               – жаль, что у нас их не так уж и много, – антон зевает, ныряет в ленность, сладко облизывает губы и приоткрывает глаза, с ласковой усталостью смотрит на рому.              

– Punctured bicycle on a hillside desolate

Will nature make a man of me yet?

When in this charming car, this charming man

Why pamper life's complexity

When the leather runs smooth on the passenger seat?

I would go out tonight but I haven't got a stitch to wear

This man said, "It's gruesome that someone so handsome should care"

      рома невольно начинает постукивать пальцем по рулю, отдаваясь заводному темпу музыки. антон неуклюже мычит в такт тексту и глазами гуляет по портрету солнца, что уже желает предаться закату и в предвкушении трётся лучами о неспешно холодеющий воздух.       лёгкими выдохами ветерок бьётся в машину, пролетая через приоткрытые окна, расправляет своё лёгкое ажурное и нежно подмораживающее кружево, кроет им колышущиеся волосы парней. в глазах ромы на солнце поблёскивает тумбага, с них ссыпаются искры, истые и знойные, они пожирают взглядом красоту акварельных пятен на мелькающем меж деревьев небосводе, расслабленно наблюдая за пустыми дорогами.       где-то родители за руку уводят детей с детской площадки, щебечут девушки в лёгких платьицах. где-то отдалённо слышно звонкое и бойкое побрынькивание гитары.       антон ластится к сидению и замирает, когда очередь доходит до тринадцатой песни сборника.

– Take me out tonight

Where there's music and there's people

And they're young and alive

      возможно, антон согласился бы вечно сидеть в машине с ромой и ехать-ехать-ехать вот так вот просто, слышать жизнь вокруг, любоваться людьми и их теплом.

– Driving in your car

I never, never want to go home

Because I haven't got one anymore

– слушай, ром, может, я к тебе сегодня? – рома заинтересованно выгибает бровь, улыбка трогает его губы. – ну-у, – он задумывается, глядя на дорогу. – вообще — хуль нет, ток чё с отцом твоим?       на этот вопрос антон тянет руку в карман школьных брюк, достаёт кнопочный телефончик и набирает отцу “пельмени в морозилке. не жди.” выдыхает. – не умрёт уж.

– Take me out tonight

Because I want to see people

And I want to see lights

      антон продолжает теребить пальцами устройство, поглаживает его корпус. кажется, одноклассники сегодня где-то собираются. и он, на самом деле, не был бы против оказаться в осколках света янтарной юности, но сейчас всё же ловит желание побыть именно с ромкой.

– Driving in your car, oh, please don't drop me home

Because it's not my home, it's their home

And I'm welcome no more

– ну, значит ко мне, – он улыбается шире. ему в ответ улыбается и антон.

– And if a double-decker bus crashes into us

To die by your side is such a heavenly way to die

And if a ten-tonne truck kills the both of us

To die by your side, well, the pleasure, the privilege is mine

– знаешь, ром, – они же у пятифановского дома. антон поворачивает к нему лицо, тот же тянет мурлыкающее вопросительное “ммм” и, припарковав машину, останавливает летящую тяжёлую и печальную мелодию топящего одиночества на словах:

– Oh, Mother, I can feel the soil falling over my head…

      он отстёгивает ремень и обращает взгляд на петрова, глубокий и внимательный. на улице всё же начинает смеркаться и смугловатая кожа ромы, множественно прижжёная горячими созвездиями родинок, словно становится холоднее в такой палитре, но каждый, даже малейший вдох его распаляет вечернюю прохладу. – мне больше всего нравится песня there is a light that never goes out, – антон смотрит на уличный фонарь, что только-только распустил лепестки света на улице возле дома. он жмёт плечами и хмыкает. – я даже был бы рад умереть так – в машине, рядом с тобой, ещё молодым…       антон живым движением вылезает из машины и потягивается, сладко зевая, когда к нему подходит рома и кладёт тёплую ладонь на острое плечо. – хватит с тебя на сегодня англосаксов, – он хмыкает и качает головой. – никакой смерти со мной, особенно — в этой машине. она ж не моя, – взгляд его, озорной и яркий, бодрит и антон улыбается, хитро щурясь. – ро-о-ома, неужели, ты понял, что они англосаксы, а не пиндосы?       он оставляет на виске ромы мимолётный поцелуй.