Вкус и цена искушения

Вкус искушения… У каждого он свой. Как и цена. Оропо хотел оригинальную жизнь, не ценил ту, что имел. Расплатился своей в итоге. Получил, что хотел: каждый, кто мог, сказал Оропо, что он не Юго и вовсе на него не похож. Эхо хотела, чтобы Оропо отбросил грандиозные планы, остался с ней и оценил наконец ее чувства. Он и отбросил, оценил ее, правда, за несколько секунд до смерти. Пришлось заплатить своей жизнью тоже. Адамай хотел быть с братом-близнецом всегда рядом. И чтобы тот не был таким болваном, которого каждый встречный использует для решения своих проблем. Он получил то, что хотел. Оропо прекрасно использовал всех вокруг, манипулируя через сознание, закручивая интриги и подставляя, держал Адамая рядом, как цепного пса и вечную батарейку, постоянно понукая при этом: «Ад, тебе пора повзрослеть, маленький братец». Амалия хотела, чтобы ее мальчик повзрослел, стал мужчиной, наконец поцеловал ее… и готов был положить мир к ногам ради того, чтобы быть с ней. Но сама она оказалась не готовой к тому, что мир ляжет к ногам руинами, а из милых мальчиков могут вырастать такие монстры. Взрослые версии элиатропа и его дракона ужасали по-настоящему. Огнедышащие летающие твари всегда казались исчадиями. И стоило предположить, что Адамай не такой белый и пушистый, каким казался прежде. Но, более того, она только что видела, как божественно прекрасный мужчина-элиатроп может безжалостно разносить в хлам и истязать не только врагов, но и друзей. Как бессердечно может одним взмахом руки избавляться от любимых прежде питомцев, приставлять пылающий нож к горлу любовницы. Может, и к лучшему, что все теперь сгинуло в небытии. Измерение, созданное Оропо, схлопнулось в пространстве, сжавшись до черной точки, растеклось гулким эхом по Вселенной, исказив континуум. — Верь мне, и все будет хорошо… Любовь спасет нас. — Амалия втянула Юго в портал за руку за несколько секунд до того, как Оропо схватил их. Черные перья Леди Эхо помогли, как та и обещала. Поток солнечного ветра подхватил их тела, унося через кротовину в иное измерение. Стоило признать, битва у входа в гиперпортал развернулась настолько грандиозная, что всей команде пришлось изрядно попотеть, чтобы воплотить план побега из Башни Грез. Не присоединись Адамай к Юго, еще неизвестно, чем бы все закончилось. Но Оропо обращался с близнецом, как с цепным псом, в то время как Юго взывал к примирению, что и сыграло свою роль. Амалия всегда верила, что сердце Юго полно любви. И вера в него окупилась. Было страшновато осознавать, что когда-нибудь он станет подобным Оропо, использующим друзей направо и налево, искажающим сознание людей для подчинения их воли, действующим исподволь и чужими руками. Но пока это был тот самый Юго, что готов спасать всех, рискуя собой. Оставалась еще надежда на него. Амалия знала, что любовь может менять людей так же, как и ослеплять. И что Боги и полубоги в этом такие же, можно сказать в одной лодке с людьми. Ребята уже знали это на прежнем горьком опыте. И кто знает, насколько это познание отразилось на Юго. — Настоящий герой тот, кто не поддается собственной тьме. У всего есть плохая и хорошая сторона, но держись хорошей… — Амалия крепко сжимала Юго за локоть, он столь же отчаянно цеплялся за ее предплечье. — Хотелось бы… Спасибо, что веришь в хорошего меня, — грустно прошептал он. Юго понимал, что Амалия живет романтическими иллюзиями, и он вроде готов быть ее героем, но не достоин. Увы, в жестокой реальности жизнью расплатился Оропо. По сути сам. Копируя его в самопожертвовании. И Юго чувствовал себя худшим гадом, паразитом. Почему все так сложно? — Оропо мог бы бросить нам бомбу вдогонку… Но раз мы еще живы, то не такой уж он и злодей. — Амалия улыбаясь, исцеляла его своим наивным добродушием. Только кому из них этот комплимент? И как перестать ревновать к самому себе? — Его чувства копировали мои: для него Руэль — как отец, Персидаль — как брат, Евангелина — как сестра. Вся наша команда стала мне роднее своих… А ты, Амалия… Юго замолчал, отвел взгляд и разжал ладонь, отпуская ее руку. — Он любил тебя, как и я… Сколько лет Амалия мечтала услышать слова о любви из его уст, но сейчас слезы душили ее, комок подступил к горлу. Оропо погиб. А им с Юго не быть парой. Вот уже и руку отпустил, снова отдаляясь. Символично. Когда-то о трагичных отношениях Амалия сказала: «… Они не могли быть вместе. Как это романтично!» Теперь, находясь в подобной ситуации сама, она думала иначе. Юные наивные мечты разбиты! Как смешны они и несбыточны. Она помнила их и лелеяла, придумывала, как все могло бы быть у них. Если бы не эта пропасть иных рас между ними. И как часто грустила она по этому поводу, прячась от придворных в своем шалашике на любимом дереве. Какой же привкус у всего этого? Да, не очень-то хороший, к тому же от потери ориентации в пространстве немного подташнивало. Но у Амалии была закалка, Юго неоднократно протаскивал ее через свои порталы. Конечно, его маленькие порталы не сравнить с этой центрической трубой, торнадо, что засасывала их и уносила прочь в своих недрах, но все же. Они летели рядом, но больше не держались за руки… Здесь все «Братство Тофу» полным составом — команда Юго. И большая часть «Братства забытых» — команда друзей Оропо, переметнувшихся к Юго, как только они узнали реальные планы своего лидера. Все барахтались в пустоте, кричали, бессвязно молотя конечностями с непривычки. Даже Адамай в окружении шести яиц-дофусов, где хранились жизни его братьев и сестер. Чужое, сияющее неземным светом пространство пустоты, размеченное лишь символами элиатропов да путеводными линиями вакфу, — пугало ее. — Сглатывай чаще, чтоб уши не закладывало… — сказал ей Юго с заботой в голосе. Амалия последовала его совету. Он — последняя ее надежда и опора здесь, где ни садиды, ни прочие из рас мира Двенадцати не бывали прежде. В любом случае, как на друга на него можно рассчитывать. Другом он умел быть. — Тебе ведь уже лучше? — спросила она у грустного Юго, все еще переживая за него. Хоть они и помирились и обнялись на поле боя. Но столько еще не сказано друг другу… Куда делся тот улыбчивый мальчик, которого она полюбила? — Я никогда им не был, кажется… — ответил на ее мысленную фразу Юго. — Ты читаешь мысли?! И как давно? — Амалия покраснела, потому что как раз вспомнила свой сон, что приснился ей под Древом Жизни. Сначала поцелуи, потом разгадка тайны сокрытого у него под шапкой, а далее взрыв, боль, ужас и смерть… Она никому бы не рассказала о таком, даже Еве. Вдруг он… — Раньше не мог. Наверное, сейчас думаешь слишком громко или здесь слишком тихо, даже Адамай молчит… Надеюсь, не читает мои мысли… Так даже хуже. Выходит, я испортил тебе жизнь, а не спас. — Юго сам покраснел, смутившись. Неужели он и вправду превращается в Оропо? Или у него всегда были такие способности, просто не раскрыты? — Знаешь, Юго… Ты слишком особенный и невероятно способный для меня, такой «ханжи», но я искренне люблю тебя таким, какой ты есть. Со всеми твоими тайнами и темными секретами, со всеми недостатками и достоинствами, со всеми тараканами в голове… Юго усмехнулся, представив, как Килби и Нокс запротестовали бы против звания «тараканов» в его разуме. Каждый, кто пользовался элиакубом, словно сходил с ума, не выдерживая ощущения всевластия. Но сейчас это лишь его воображение. А прежде влияние Оропо. Тот умел манипулировать сознанием и внушать мысли. — Ты не ханжа, а напротив, пример для меня. Ты, Амалия, очень много сделала для мира и своего королевства. Я же ходячая проблема да еще с тараканами… Надеюсь, после этого не прибавится на еще одного? — Юго имел в виду Оропо. Надеялся, что хоть с ним разошелся без обид, которые будут разъедать его вечность. Он помнил свое видение, как они с Оропо стали идентичными, словно отражения, и протянули друг другу руки в примирении. Это было за миг до того, как Юго обернулся, увидев взрыв Башни Грез. Юго был уверен, что Оропо, лишившись поддержки друзей, понял, что потерял свое настоящее в попытке перестать быть копией и стать оригиналом. У Оропо была своя долгая жизнь, своя судьба, а рядом были те, кто действительно его любил. Леди Эхо пожертвовала собой. Будет ли ее жертва напрасной? Юго даже завидовал немного Оропо, в его жизни была та, что любила до последней минуты и осталась ему верна. В жизни Оропо была поставлена точка. Но красиво… У него с Амалией еще неизвестно, как сложится. Она говорит о любви, но даже не знает его настоящего, судит, как всегда, поверхностно. Хотелось верить в лучшее, но что-то подсказывало, что все проблемы только начинаются. — Верь мне, и все будет хорошо… Любовь спасет мир… Юго не позволил брату Килби выкачать отсюда всю энергию вакфу для старта их космического корабля, заглохшего здесь, спас мир Двенадцати, но, может, было бы лучше покончить все разом и улететь подальше, чем обрекать на мучения и долгую агонию? Все имеет две стороны. Сердце Юго более открыто для веры, любви и сострадания, чем у его братьев-драконов. Оропо показал ему это. Как и то, что не стоит отказываться от тех, кто рядом и готов посвятить тебе жизнь. Пусть и не такую длинную, как у него. Юго страшился позволить себе любить Амалию, увидеть, как она состарится, похоронить ее, а потом оплакивать вечность. Но разве возможно запереть сердце в клетку? И кто из них эгоист? — Вкус искушения сладок… Но лишь вначале… Они летели вперед в неизвестность. Пока любовь совершенно не спасала мир. Какой же горько-кислый вкус от всего этого. Башня Грез, где Оропо собрал лучших из полубогов, разрушена. Позади в мире Двенадцати наступало страшное время, когда все взрывалось, горели леса и земля была устелена трупами… Юго видел это, прикасаясь к элиакубу. Тот мог словно предсказывать ближайшие события. Он видел страшные и мрачные картины. Межзвездный корабль «Зинит» активирован элиакубом и продолжает заряжать батареи, вытягивая энергию вакфу из пространства. Юго совершенно позабыл, как управлять им или отключить. Мехазмы наверняка снова вышли на след элиатропов. История — это цикл. И миру Двенадцати скорее всего грозит новая война. А Богам никогда не было дела до этого примитивного мирка. Таким, как Юго и его настоящая семья, здесь нет места. Он ощущал себя космическим кукушонком, а не Королем великой цивилизации элиатропов — покорителей Вселенной Кросмоза. Юго ничего не помнил об Инглориуме — мире Богов, куда их уносил портал. Впереди неизвестность, которая пугала. Пугала и возможная встреча с матерью — богиней Элиатроп, которой, кажется, была абсолютно безразлична судьба детей из своего первого выводка. Зачем она вообще создала их, если не отвечала на молитвы? Словно они не первые дети создателей Вселенной, а бастарды. Словно они никогда не были нужны и были ошибкой. «Нет ничего ужаснее, чем ощущение собственной ненужности…» — Прости, Ад. Я заставил тебя почувствовать себя ненужным… Больше я тебя никогда не брошу. Мы вместе навеки и неразлучны, потому что «законы дофуса непреложны»! — Юго отправил телепатически мысль Адамаю. Впервые у него получилось установить обратную связь, транслируя именно мысль, а не разряд вакфу, прошивающий брата до костей. — Принято, — телепатически ответил Адамай. — Только напомню: мы оставили там наших младших братьев с пекарем. — О, Богиня! Они же все могут погибнуть там?! И папа… Не-е-ет! — Не дрейфь, у нас их дофус! — по-драконовски ехидно рассмеялся Адамай. — Возродятся когда-нибудь… Через несколько тысяч лет. А может и раньше, если энергии качнем где-нибудь. Все будет хорошо… — Но папа… — Юго, ты неисправим… Он же человек! И Альберт тебе не папа. Наш отец — Великий Дракон! — Альберт навсегда останется мне настоящим отцом, чтобы ты ни говорил… Люди научили его любить, но пока ни к чему хорошему это не привело. * * * Все мироздание, рожденное в хаосе, будет вечно стремиться к балансу. Люди учили его противостоянию в борьбе света и тьмы, делить все на плохое и хорошее, когда надо было идти навстречу. Принятие ведет к освобождению. Вот подлинная свобода духа! Юго мог видеть мир иначе, он знал, что вся Вселенная состоит из вакфу и стазиза — сущности его родителей. Пусть эти энергии и противоположны, но гармония возникала в их танце. Разрушение всегда сопутствовало созданию нового. И одно без другого теряло смысл. Нет зла и добра в чистом виде, как нет плохого и хорошего. Что хорошо одним, могло быть плохим для других. Можно найти и положительное в отрицательных героях, если понимать, что это их осознанный выбор. Пройти жизненный путь злодея — по-своему большое испытание для души. Как собственно и для тех, кто считает себя положительным героем. Важно, чтобы соблюдался баланс, не было перевеса. Главное, чтобы все было по любви, в которой нуждаются даже самые отпетые негодяи, ведь если любить лишь любящих тебя, то какой в этом резон? И начинать надо с себя. Принять себя без иллюзий и оправданий. Из всего извлекать урок. Стоило признать, что враги научили его многому. Нокс — тому, что надо вовремя уделять время близким, насколько ни было бы увлекательным изучение свойств элиакуба. Ведь потом никакими изобретениями не вернешь упущенное время и не оживишь тех, кто уже погиб. Килби прав, говоря, что из всех братьев ему повезло меньше остальных. Нет ничего хорошего в вечной жизни, если помнишь всю боль и разочарование. Он не забывал прошлого, в отличие от остальных. Это сделало Килби гением и безумцем одновременно. Но все имеет две стороны. Как бы Килби ни кичился своим умом и силой, способностью покорить и подчинить Кросмоз, как бы жестоко ни обращался с братьями, у него не поднялась рука добить их, он не бросал родню, и даже когда весь мир стал против него, то до последнего звал сестру-близнеца с собой, трепетно сжимал в руке ее дофус, как самое большое сокровище. Был ли способ помириться с безумным, озлобленным братом и сделать так, чтобы Килби приносил пользу миру своим гениальным умом, а не нес разрушение? Килби никогда не забирался в его разум. В отличие от Оропо, который оказался таким манипулятором, каких еще поискать. Если Оропо мог, то он — Юго — тоже? Страшные секреты таились внутри него и каждого из братьев-элиатроподраконов. Теснейшие родовые связи, однако отношения между ними не самые лучшие. Может потому он так привязался к людям и к «Братству Тофу» в особенности? Они заменили для Юго семью. Амалия приблизилась и положила ладонь на его плечо, заставив отвлечься от грустных раздумий. Она продолжала поддерживать его, несмотря ни на что. — Прости. Никогда не хотел выглядеть трусом. Но и кроме как посмешищем назвать наши чувства трудно. Амалия понимала, что их пара казалась бы странной в мире Двенадцати. Словно женщина и ребенок. Но кому сейчас дело до этого? И еще неизвестно, что там за нравы в мире Богов… — Жаль, что мы не поговорили прежде. Было бы меньше боли. Но лучше поздно, чем никогда. Я хотел сказать… — проговорил Юго вполголоса. — Мои чувства давным-давно гораздо больше дружбы, и это никогда не было детской влюбленностью. И тем более далеко от похоти или страсти. Я не знал, как объяснить даже себе. Ты тронула мое сердце в первый же день знакомства своей добротой, отзывчивостью и чистой душой, впечатлила меня своей женственностью. Амалия улыбнулась лишь краешком губ. Оропо тоже что-то твердил про любовь, способную изменить мир и двигать горы, но в реальности оказался бессердечным и похотливым. Те прекрасные слова были лишь способом его манипуляции? Или все же копировали чувства юного Юго, еще чистого душой? Так хотелось верить ему. — Ты всегда была достойна лучшего. А я всего лишь маленький элиатроп, но дело не только в моей детской внешности. Я был не готов к ответственности. Любой. И за твою судьбу тоже… Он отвернулся, понуро склонив голову. — Пойми, я был примерным сыном пекаря, а вдруг оказался Королем без королевства, запершим несколько тысяч своих подданных на тысячелетия, предавшим их забвению. Думал, что не в моем характере отступать, но в мир Двенадцати попал именно так. Мы бежали от войны, первопричиной которой и были. Мехазмы имели причины возненавидеть нас за подлый поступок Килби. И погиб я десять тысяч лет назад, может, и геройски, но правда в том, что я проиграл битву, будучи перед этим измотанным разборками со своими родными, к тому же лишенный поддержки Адамая. Судьба народа легла на плечи моей младшей сестры, что взывала о помощи к нашей матери. Богиня Элиатроп потоком вакфу просто уничтожила все живое на планете вместе с врагами, и нашим народом, и с нами тоже… Все было стерто, а дофусы раскиданы по планете. Уцелели лишь дети, закрытые в ином измерении — Эмрубе. Амалия понимающе кивнула. Об элиатропах и их грустной истории она немного знала со слов Килби. Версия Юго была куда более прискорбной. Он продолжил: — Я так хотел найти свою семью… А найдя, был совершенно выбит из колеи. Некоторые, как оказалось, были всегда рядом, но никак не вмешивались в мою жизнь. А остальные не теряли со мной связи и просто наблюдали со стороны. Амалия теперь понимала, откуда растут ноги у бзика Оропо насчет безразличия высших существ. Все шло от семьи, и с большей вероятностью от родителей. Все, кто был собран в Башне Грез, имели схожие обиды и претензии. — К тому же горькая правда о моих родных заставила меня… — Юго сглотнул от возмущения. — Я возненавидел Килби так, что готов был убить! За гибель наших в прошлом, за ложь и предательство теперь, за избиение малышей, за то, что тот отдал Адамая в услужение демонам и впустил этих монстров в мир Двенадцати… А когда понял, что со взрослым элиатропом мне не совладать, то призвал детей элиатропов. И они пошли за мной, тысячами, как за Королем. Многие полегли в неравном бою безвозвратно. Амалия прикрыла рот ладонью. Юго шмыгнул носом, пытаясь удержать просящиеся на глаза слезы. — Я думал, что поступаю правильно. Но, по сути, мой приход к своим был ознаменован хаосом, братоубийством, кровью ни в чем не повинных и смертных детей. Это сейчас я понимаю, что детей не стоило вмешивать, не все средства хороши для победы. Выходит, что вместо того, чтобы помирить всех, я настроил народ против Килби, своими речами я заставил его сорваться на детях и применить силу. Когда все приняли мою сторону, а земля Эмруба окрасилась кровью, то сестре-близнецу Килби ничего не осталось, как нарушить закон дофуса. Она отказалась от Килби, лишила его сил. И я разлучил их. Хотя из двенадцати перворожденных у них самая сильная связь. — Как много у тебя родственников. Ответственность за них еще больше, — вздохнула Амалия. — И ты не рассказывал мне ничего из этого. Я знаю, ты не привык жаловаться и просить о помощи… — Да, мне нужно было побыть наедине, все обдумать, принять и понять, как действовать дальше. Мало того, старейший из драконов сказал, что я не готов ими править, чтобы приходил, когда подрасту, он забрал у меня элиакуб и отправил обратно в Мир Двенадцати. Координаты для открытия того портала не помню, его же Килби открыл, да и самого элиакуба, как ключа от порталов нет. Мне было так стыдно потом… — Словно остался за закрытой дверью отчего дома без возможности вернуться? — озвучила Амалия. Юго кивнул ей. — Забрали, как у маленького, и выпнули за дверь?! Я думала, что вы с Адамаем припрятали где-то элиакуб, ревностно охраняя реликвию своего народа. Оставили для своего личного пользования, чтобы не делиться с садидами. — Нет, все было сделано мягко и вежливо. И я даже ликовал поначалу, что наконец увидел свой народ. Но после, когда трезво оценил ситуацию, то именно так я себя и почувствовал. Недостойным тех речей старика и восторженных взглядов ребят. Я не имел возможности вернуться, пока они не сочтут меня готовым. Шло время, год за годом, а я оставался один, отчаивался и корил себя все больше. — Но ведь нашел способ вернуться и без элиакуба, через портал-заап «Зинита». Только встреча была не самой радушной… — Амалия вздохнула. Она прекрасно помнила как рассорились драконы. — Да… братья больше не слушались моих приказов и возмущались, что я вообще посмел прийти. Мне говорили, что элиакуб не игрушка для детей, намекая, что я не дорос до этого. И прибор остался в Эмрубе у элиатропов. Не знаю, откуда у Оропо взялся другой элиакуб, неужели мозгов хватило воссоздать его, сделать дубликат?! Или все же, используя Адамая, пробрался в Эмруб, ведь помимо кольца с кодом для разблокировки нужны отпечатки обоих близнецов? Отобрал силой у старого дракона или убедил, подчинив своей воле? Юго еще многому стоит научиться, прежде чем принять взваленный груз ответственности на себя. Отчаянный и неукротимый прежде, после встречи с настоящей родней, он больше не чувствовал себя готовым к чему-либо. Как и ко взрослым отношениям с Амалией. Вера в себя надломилась, сомнения и сожаления накрывали его. Впереди была вечность для взросления. Но мысль о том, что кто-то другой сделает ее своей женой, выворачивала его наизнанку уже сейчас. — Ревность вовсе не проявление любви, а лишь показатель собственной неуверенности. Тогда, на твоей свадьбе, я сказал: «Всегда мечтал спасти принцессу». Но хотел бы сказать большее, что будь я достоин, сам сделал бы предложение… Юго виновато наклонил голову. — Да, не сделал… отшучиваясь, что две помолвки за день — это уже перебор… И сбежал под предлогом важных дел. — Амалия усмехнулась. В их команде Юго не был единственным «тормозом», учитывая, как непросто складывались отношения с противоположным полом у Руэля, бросившего жену ради экономии денег, и Персидаля, долго не решавшегося сделать предложение Еве, имея от нее уже двух подросших детей вне брака. Юго понимал, что тогда, на свадьбе, он отступил, сдерживая свой порыв. Он был готов уничтожить соперника за руку и сердце Амалии, но не хотел стать убийцей. Ревность, впервые испытанная, сносила остатки разума. Раньше его чувства казались нежной привязанностью. Теперь же они выходили за рамки этого. — Я думал, прежде чем делать предложение, спасти твое королевство от потопа и любых катаклизмов, победив Огреста. Но натворил еще больше бед, а с уходом Адамая ощутил себя предателем и словно вовсе потерял половину себя, впав в отчаяние. Мои младенцы-братья требовали внимания, а твой брат намекнул, что таких исчадий, как Гругалорагран, лучше держать подальше от мирного королевства, что от него лишь одни беды. Садиды благодарны за помощь, но у всего есть пределы. Мне не хотелось быть кому-то обузой. И я по-своему воспринял жирный намек. Юго замолчал. Но жестокая правда в том, что Адамая он начал усиленно искать лишь несколько месяцев назад. Амбиции и гордость, подростковый максимализм — вот его грехи. Что за оправдания? Он просто разочаровался почти во всем в своей жизни. А главное — в себе… Получается, все вокруг уже знали о его чувствах к Амалии. Об их глубине. И лишь он сомневался до последнего, как болван. Кстати, именно так она и назвала его тогда. Но сейчас он смотрел на Амалию иными глазами. Это она спасла мир, выбрав не тысячелетнего Оропо с грандиозными планами, а его, Юго, такого… Он не знал, какие слова подобрать, какой эпитет в полной мере подошел бы. — Может, нам и стоило пережить все это, чтобы понять, насколько мы дороги друг другу? Почувствовать истинность своих чувств… — спросила Амалия. Юго наконец улыбнулся ей. Сколько прежде он ни пытался себя переубедить, что она лишь лучший друг, результат был обратный. Его влекло к ней. И именно ради нее не хотелось отчаиваться и опускать руки. Он оглянулся на Амалию, парящую рядом в туннеле гиперпортала, и положил свою горячую ладонь поверх ее руки на его плече. — Любовь — странная штука, — проговорил Юго. — Это чувство, преодолевающее время, пространство и условности, — больше меня, больше тебя, больше любого человека. Она смотрела на него с нежностью и надеждой. Может, не все потеряно? Пусть он думал, что она эгоистичная, избалованная вниманием принцесса. Думал, что она такая же, как и ее брат Арманд Шеран Шарм. Но пусть Юго поймет, что для него она готова быть путеводной звездой. Она больше не оставит его один на один с собой. Будет верить в него и поддерживать все светлое в нем. У каждого есть свои тараканы, главное не давать им править. — Я знаю, ты будешь жить вечно, в отличие от меня. Ты божественное создание из иного мира. Но… Боги остаются Богами, пока в них верят и дарят им любовь… — Амалия замолчала, осознавая, как глупо говорить ртом с тем, кто может читать мысли. «И я любила тебя всегда. Не как просто друга. И шла за тобой, даже когда не звал. Шла хоть навстречу опасностям. Не боялась быть с тобой, верила, что внутри ты более зрелый, чем снаружи. Неужели ошибалась?» — Ты права… Пришло время посмотреть проблемам в лицо. И начать решать уже что-то. С Адамаем я помирился. Маленьким элиатропам придется еще немного подождать, я должен привести свой народ в безопасный мир, а не наполненный войнами и хаосом. Они могут постоять за себя, доказали мне это. Но я должен уменьшить возможные потери. А Боги… Смысл взрывать Богов, заочно ненавидя за безразличие? Есть шанс встретиться с ними и понять. Амалия с прискорбием отметила для себя, что в списке проблем их отношения не были на первом месте для него. — А главное, есть ли смысл отказываться друг от друга, если даже не попробовали быть вместе? Сейчас я в любом случае уже в ответе за тебя. Она вздохнула. «Элиатропы хоть медленно, но растут и стареют, как и драконы. Нет ничего вечного в мире, все изменяется. А память не такая бесконечная, как и жизнь. Адамай ревнив, судя по всему, он с радостью поддержит очередной твой подвиг, жертвуя собой и обнуляя твои воспоминания. Все лишь условности. Если я не побоялась выбрать тебя, то что мешает тебе?!..» — усмехнулась про себя Амалия. Она бросила зерно гигантской лилии под ноги. Коснувшись стопы и получив ее мысленный приказ, мгновенно вырастая, бутон подхватил парочку, сокрыл их от лишних глаз лепестками, превратившись в потайную комнату. Бархатистая мягкость лучше всяких простыней выстилалась под ними. Свет, проходя насквозь, подсвечивал все в тон нежно-розовых лепестков. Романтичнее и не придумаешь. Прямо как в том сне… Только в самом начале. И они как-то упустили самую сладкую часть. — Вкус искушения. Я только и слышу эти слова. А мы… даже не попробовали. Что у нас было? Один оборванный поцелуй за десять лет?! Может, хотя бы стоит продолжить начатое? Может, все не так безнадежно?! — Ты права, — повторил он. — Твой прекрасный рот лучше подходит для иной цели, чем говорить дерзости и глупости. Но когда ты говоришь мне такое, как сейчас, приятно слышать даже дублем, ведь сначала думаешь, потом произносишь. — Юго придвинулся ближе, заглядывая в такие любимые им глаза. Его горячие умелые руки вытерли слезинку на ее щеке. — Мы уплатили слишком большую цену, чтобы быть вместе. Подумаем о решении проблем потом. А сейчас… Пока мы здесь… Выпьем эликсир любви до дна, о мое искушение. О, принцесса Садида! Юго умел говорить красиво, как и Оропо. * * * Вкус искушения… У каждого он свой. Юго хотел новую семью, имея свою большую. Он нуждался именно в теплых чувствах, душевной привязанности и дружеском общении. Получил, заплатив свою цену. Потому что каждый новый член семьи — это не только любовь к нему и забота о нем, но и ответственность, забота в ответ, а главное — куча проблем, которые надо помочь решить. Амалия хотела рыцаря и необыкновенную историю любви. Получила, заплатив своей болью. История ее романа вышла из ряда вон. Большая настоящая любовь, но они практически не могут быть вместе в том понимании, как это принято в ее мире. Любовь может быть разной. И ею надо делиться, а не ждать в ответ. Отец говорил ей отыскать тот источник любви, рядом с которым она могла бы вырасти и расцвести. Амалия всегда полагала, что это Юго, которого надо дождаться. Сегодня она по-настоящему цвела рядом с ним, но теперь осознавала, что источник не в Юго, а внутри нее. Любовь начинается с принятия себя. Секунду они глядели друг другу в глаза… Запустив пальцы в ее волосы, он медленно развернул голову так, что губы их оказались совсем близко. Амалия закрыла глаза, предвкушая сладкий поцелуй. Губы Юго коснулись ее губ, и шелковая волна пробежала по телу. Его движения были такими мягкими, такими приятными… — Амалия… — томно прошептал Юго. — Прости меня. Поверь, я мечтал об этом с тех пор, как мы встретились… Но это было больше, чем желание плоти — будто бы все мое существо, каждая частичка моего тела и души хотели соединиться с каждой твоей частичкой. В следующую секунду они уже слились в обоюдно желанном поцелуе. Амалия больше не различала холод и тепло, не слышала шороха растений, шептавших ей свои секреты. Дрожь, жар, смятые одежды, танец ладоней на коже друг друга, странное мутное ощущение в голове… — Цветы?! — удивленно спросил Юго. — У тебя вместо сосков бутоны?! — Я же не человек! Я садида — создание леса и Древа жизни… — Амалия покрылась пурпурным румянцем, стыдясь своего тела. Садиды внезапно могли покрыться бутонами с такой же легкостью, как обзавестись грибами на ногах. На четырнадцатилетие Юго Амалия уже расцветала, но тогда маленькие маргаритки обильно украсили ее прическу. Садиды — полурастения, что поделаешь. Угораздило же в самый неподходящий момент. Не хотелось бы отпугнуть Юго своей странностью. Она видела грудь Евы и завидовала ей. У «кра» — эльфиек — и людей такие красивые… — Но на матче буфбола в Бракмаре они выглядели почти по-человечески… — Ты смотрел на мои соски на матче? — Амалия побледнела. А потом с возмущением добавила: — Я была там мужчиной под действием магии! Мы разные: садиды-мужчины всегда были заросшие зеленью, в то время как женщины цветущие. Мой брат похож на кочан салата… Юго приложил палец к ее губам, останавливая гневную тираду. — И в таверне, когда ты выбежала в одной сорочке, и на корабле, когда плыли к острову Ома… Миленький блондин с огромными выразительными карими глазами и задорно вздернутым носиком смотрел на нее из-под своего ушастого лазоревого колпака, смущенно краснея. На корабле они действительно прежде спали в одной постели, но Евангелина всегда ложилась между ними, как истинная телохранительница. И он уже приглядывался к женщинам, в то время как Ева считала его ребенком?! И он говорит о том, что его чувства далеки от страсти? Или реально более нежные и трепетные чувства превосходили низменные? Ах, какой же он сдержанный и скрытный, вечная шкатулка секретов. Всегда держал какую-нибудь тайну за пазухой. Например, никогда не снимал колпак… Никогда… Сохраняя интригу до последнего. Вот и сейчас как-то умудрился снять жилет, не снимая шапки. Хотя все уже видели крылья-рога Оропо. Она хотела бы протянуть руку и сдернуть его, но боялась отнять руки от своих сосков. — Значит, иногда можете и расцвести… О, Садида! Он улыбнулся ей. Она покосилась на его оголенный торс с вполне человеческими ареолами. Сияющие орнаменты вакфу украшали его, но проявлялись лишь в особые моменты. Амалия же ничего не могла поделать со своими неожиданными изменениями. — Я стесняюсь своих особенностей тела больше, чем ты, поверь. Но мы оба должны прежде лучше узнать друг друга, чтобы понять… И принять. Он нежно, но настойчиво перехватил ее тонкие руки своими крепкими ладонями, развел в стороны, со словами: — Амалия, твоя дикая красота всегда поражала меня, ты самое прекрасное создание природы, что я видел когда-либо в жизни… Страх отступил, открывая дверь ослепительному огню в ее сердце, которое в груди забилось с такой скоростью, что Амалия чувствовала свой собственный пульс на кончиках пальцев. Она оборвала розовые лепестки, обнажая крупные шоколадные ареолы сосков. Юго замер на месте, не отрывая вожделеющего взгляда от ее обнаженных прелестей, которые прежде так заманчиво скрывал топ без бретелек. Казалось, он не может пошевелиться от восторга. Его глаза были широко открыты, а грудь вздымалась часто и тяжело, словно ему не хватало воздуха. Время остановилось. Секунды были минутами, а минуты — часами. — Ты видел не все… — сглотнув собственное смущение, загадочно произнесла Амалия, готовясь сделать следующий отчаянный шаг. Она развязала узел на поясе, сдернула лепесток стрелиции, стянула бриджи. Осталась абсолютно нагой… — Ты не отдала свое нижнее белье коллекционеру, потому что его не было? Я догадывался об этом, когда разглядывал твой новый наряд. И когда сжимал твои ягодицы, пытаясь пропихнуть тебя, застрявшую в узком кошачьем лазе двери. И когда случайно уткнулся лицом меж твоих аппетитных булочек, спасая от падения. Этот запах… — Жаль, что Руэль со своими потными вонючими ногами испортил тот момент… — Амалия разрумянилась, как и в тот раз. Испытания Башни Грез были с каким-то подтекстом. — Кажется, Оропо подстроил все это, чтобы основательно свести нас с ума. Юго не мог отвести от нее взгляд, и Амалия видела, как пульсирует вена на его шее. Закрыв глаза, она встала в полный рост, прекрасно осознавая их разницу в ракурсах. Амалия не видела теперь лица Юго, но чувствовала на себе его взгляд, прямо там… — под этим взглядом ее кожа горела. До этого самого момента ни один представитель мужского пола не видел ее обнаженной. Но сейчас она чувствовала себя не просто голой — она чувствовала себя совершенно беззащитной, открытой, и вместе с ее телом обнажена была и душа. Говорят, драконы видят душу. Интересно, Юго так может? Амалия открыла глаза. Она не пыталась прикрыть ни грудь, ни влажный ярко-зеленый клубок волос между ее ног. Она хотела, чтобы Юго увидел ее — увидел такой, какая она есть. Без причудливых нарядов, в ее естестве. — Ух… — Юго тяжело сглотнул и набрал полные легкие воздуха, опустил голову и медленно выдохнул вниз. Было видно, что он пытается справиться с эмоциями и одолевающим его возбуждением. Образом мыслей он давно мужчина. Амалия не знала, что случится в следующую секунду, но чувствовала глубокое сакральное доверие к тому, что происходило «здесь и сейчас». — Ты прекрасна и необычайно соблазнительна… Я полностью тобою очарован… Ничего удивительного, что они с Оропо говорят почти одни и те же слова. Эх, когда-нибудь Юго будет таким сексуальным красавчиком… Сейчас же… — Я тоже хочу посмотреть на тебя, мой маленький элиатроп, — вырвалось у Амалии. Она уже пожалела о произнесенном эпитете «маленький», но слово не тофу, вылетит не поймаешь. — Ты тоже должна все увидеть… Я все пойму, если… — не отрывая полуобезумевшего от сдерживаемой страсти взгляда, Юго начал медленно и неуверенно расшнуровывать пояс. — Возможно, ты сама захочешь прогнать меня, когда… Видно было, что пальцы отказывались слушаться, и ему понадобилось какое-то время, чтобы справиться со шнуровкой. — Персидаль навсегда прогнал меня из своей постели, когда узнал… — Юго нервно рассмеялся. — С тех пор я и ночевал с вами. Лазоревые шорты скользнули вниз, под ними плавки с забавным рисунком тофу-птичек. Он повернулся спиной, снимая их. У него вполне хорошая фигура для того возраста, в котором он застрял, видно, что это потенциальный красавчик в будущем, но пока только формирующийся. Ноги столь же крепкие, как и руки. Будущий лебедь, но пока гадкий утенок. Сияющие узоры поползли по его телу, словно выжигая в человеческой плоти какие-то письмена. Видимо, он слишком разволновался. Его кисти рук и стопы ног уже были полностью охвачены свечением. Юго взялся за шапку, собираясь снять ее… — Не снимай, она нам не помешает! Иди лучше скорее ко мне, мой птенчик, — позвала она его, откидываясь на мягкое облачко тычинок, как на пуховую перину. Он бросился к ней со скоростью, свойственной элиатропам. Она даже не успела толком рассмотреть его. На пару секунд ей показалось, что там вообще ничего нет… А потом, что не один, а два… Померещится же. Во всем виновата пыльца, что клубилась теперь вокруг первым снегом. Она не стала заострять внимание. Да и зачем лишний раз смущать, и так понятно: его тело слишком юное для продолжения рода. Наверное, нелегко быть таким в двадцать два. Юго явно комплексовал из-за этого. Но это не повод отказываться от ласк?! Так ведь? Они же не ради размножения, а дарить любовь и удовольствие. Можно отыскать и иные способы услады. — У тебя такие замечательные руки… — приободрила она его. — И мне нравятся твои поцелуи… Пара янтарно-карих глаз с длинными пушистыми ресницами смотрела на неё с хищным лукавством, и острый влажный язык скользнул между губ. Он хитро улыбнулся ей. Всегда был сообразительным малым. Руки Юго сжали бедра Амалии, она запустила свои пальцы в шелк его светлых волос, торчащих из-под колпака. Это даже хорошо, что он в шапке, так его фосфоресцирующие, пылающие крылья на голове точно не обожгут. Его горячее драконовское дыхание ниже ее пупка. Его влажные губы, его шелковистые щекочущие пряди волос, обжигающие пальцы. Его крепкие руки, обнимающие теперь нагую грудь, спускаясь все ниже, ласкали ее. Не существовало прошлого, не существовало будущего. Все это было стирающим границы, рвущим кромку реальности. Во всем мире существовали лишь он и она. — Юго, мой милый Юго, — шептала Амалия. Он страстно сжал ее ягодицы, прижимаясь к животу и едва дотягиваясь, чтобы поцеловать сосок. Амалия еще сильнее приобняла, прислонилась к нему, скользнув бедром между его ног. Каким бы юным ни было его тело, кажется, оно реагировало. Но… Или ей опять мерещилось? Что там бормотала Эхо про крылышки не только на голове? Крылья-рожки страсти? — Можно и так сказать, — отозвался Юго, читая ее мысли. — Я же не человек, а сын Великого Дракона, Создателя Вселенной… А драконы такие существа… м-м, в общем гемипены. Амалия с недоумением посмотрела на него. — Иначе устроены… У нас потайные, двойные и шипастые. Я даже не знаю совместимы ли мы с тобой. Факт важный по сути и интригующий. Теперь понятны его сомнения относительно их совместного будущего. «Но Леди Эхо была в явном восторге от Оропо в этом плане?!» — мелькнула мысль у Амалии. — «Хотя Эхо — полуптица, потому ближе к драконам по природе своей. И к тому же дочь Богини Исцеления». Но Амалия тоже не так проста. Знал бы Юго о ее предпочтениях, может, не стеснялся бы так своей непохожести на людей и своих особенностей. — Прокатишь на своих «крылышках»? Она со сладким волнением почувствовала, как жарко стало внизу живота. Стыдно вдвойне, потому как он мог слышать ее пошлые мысли. К лучшему или худшему, что от него ничего теперь не скроешь? С одной стороны, это ведь шанс на уникальное взаимопонимание. Он может дать ей то, что она хочет, понимать, что нравится, а что нет. Как игра «холодно-горячо». Он может довести ее до восторга и грани чувственного исступления. — Прокачу… Когда-нибудь потом. Как отрастут побольше. Пока я боюсь все испортить. Но я готов следовать за тобой и твоими мыслями. Мы доберемся до всего в свое время. Сейчас я хочу подарить тебе… Юго опустил голову меж ее разведенных в стороны бедер, наконец его губы приласкали ее секретный вожделеющий зеленый холмик, и он скользнул влажным горячим языком внутрь. Амалия никогда не чувствовала ничего подобного. Она, бывало, трогала себя руками или призывала лианы, но было совсем не то. Ее собственное сладкое и ноющее чувство, словно спиралью раскручивающееся в низу живота, было невыносимым и почти болезненным, но в то же самое время она не желала ничего, кроме того, что уже происходило. Еще секунда, казалось Амалии, и она сгорит живьем от обуревающих чувств стыда и похоти одновременно. Юго будто вдыхал ее чувствительную кожу и нежную плоть своими жаркими губами — это сводило с ума и заставляло постанывать от каждого поцелуя. В какой-то момент он мягко, но настойчиво впихнул меж ягодиц фаланг пальца, впился в ее «горошинку счастья» губами, и в этот момент Амалия издала громкий горловой стон, в районе диафрагмы словно взорвался заряд сладострастия, заполняющий все тело сладкой негой. — «О, мой Король элиатропов… Бог-Король! Почему же мы потеряли столько времени раньше?! Ты всегда был тем, кто мне нужен…» — возликовала мысленно она и откинулась в пушистые тычинки в чувственной неге. Он сидел рядом, блаженно облизываясь. Снял голубую шапку, чтобы протереть лицо. Фосфоресцирующие крылышки-рога осветили пространство бутона, заиграли переливами вспышек и бликов на матовом чреве лепестков. Ее мысли были лучшим ему комплиментом. Да, Юго был тем, с кем хотелось цвести. Она с усмешкой вспомнила тех кандидатов в мужья, что подбирал ей брат и его супруга. Но идеал партнера у каждого свой. Кто бы мог подумать, что для Амалии в мужчине важны не мускулы и рост, а… забота о любимой, его обаяние, нежность. И главное — восхищение, притом обоюдное. Заботиться Юго лишь учился, обаяние маячило в перспективе. Восхищение у нее он вызывал всегда. И сам очарован ею, как никто другой. Нежность… Сегодня он превзошел себя. Это было как если бы вся ее кровь вдруг превратилась в жемчужный эликсир чистейшей любви, и каждый уголок ее тела изнывал от жажды, чтобы напиться из его источника… — Я люблю тебя, моя сладкая, — прошептал он ей. — Ты мое искушение! О, творение Садиды! Они горячо обнялись, начиная снова ласкать друг друга, посмеиваясь от плещущего за края счастья. «Юго, мы почти в Инглориуме! Одевайтесь скорее. Да и цветок не вечен!» — отправил мысль-послание Адамай, добавив: — «Как и мое терпение… В этот раз я не стал мешать. Вы заслужили немножко сахарку!» Ехидный смех близнеца-дракона заставил парочку схватиться за скинутые одежды, когда край гигантского бутона полыхнул от дыхания проказника. — «Хотели еще хоть чуток остаться наедине? Эх Юго, Юго… И все же вы с Оропо похожи. Тот только и был занят утехами с Леди Эхо. Я не перестаю краснеть за вас…» Величественный огромный зал гигантского храма Инглориума распахнулся перед ними. — Мы справимся со всем, чтобы нас ни ждало… — шепнула Амалия Юго, сжимая ладонью его плечо. Он кивнул ей, готовый, словно пружина, кинуться навстречу любой опасности.