Объект: Арсеникум, статус: на допросе

Упрямо вскинутый подбородок подсказывает Антону, что они тут надолго. Что ж, он не против. — Арсеникум, — говорит он обманчиво ласково, — ты же понимаешь, что тебе придется рассказать мне все. — Хуй, — тот не медлит и секунды, — вам, Антоним. Или правильнее говорить — Антон Андреевич? Ваш отдел не блещет в конспирологии, с вашими позывными совсем не заморачивались. Антон морщится — в целом, плевать, знает ли этот негодяй его настоящее имя или нет, потому что он уже у них в руках — но сколько еще людей из его клана осведомлены об анкетных данных сотрудников тайного отдела? — Тебя самого зовут Арсений, Арсеникум. — Вы не можете этого знать наверняка, — пожимает плечами тот. Из-за скованных за спиной запястий движение должно бы выглядеть нелепо, но у этого мерзавца все красиво — даже сейчас, когда он сидит на неудобном металлическом стуле в залитой резким холодным светом комнате — его спина выгнута почти изящно, а поза близка к расслабленной. — Но я это знаю. — Вы ничего про меня не знаете, — синие глаза уходят влево — видно, все-таки волнуется. Очень хорошо. Антон выдерживает паузу. Паузы — очень важная методологическая шняга. Неподвижно стоя у стола, скрестив руки и внимательно глядя на Арсения, он видит, как напрягаются в конце концов его колени, как начинает бегать взгляд, как учащается дыхание — грудь под черной рубашкой начинает вздыматься все заметнее. — Ну? — не выдерживает тот, наконец. — Мне нужна локация, Арсений, — говорит Антон мерным голосом, — адрес. Скажи его — и мы тут же с тобой расстанемся. — И что потом со мной будет? Антон удивлен. Он не ожидал, что это кончится так быстро. — Тобой займутся другие люди. Будет обсуждаться твое участие в программе защиты свидетелей. Арсений жует губу. Губа красивая, и мучить ее не стоит — рано. Антон делает шаг вперед и упирается обеими руками в стол, нависая над допрашиваемым: — Адрес, Арсений. — Я только одного не понимаю, — говорит тот, моргая своими невозможными ресницами, — как я могу участвовать в программе защиты свидетелей — если я не был ничему свидетелем? — Антон резко выпрямляется, сужая глаза, — я обычный налогоплательщик и честный гражданин. — Ты играл в эту игру с Позовым неделю, Арсений, — тихо говорит Антон, — ты же понимаешь, почему тебя передали мне. — Потому что ты по мне сохнешь, — Арсений улыбается, и эту нахальную улыбку пора стирать. — Вставай. — Заставь меня, — он не медлит с ответами — они вылетают из его рта, как бритвенные лезвия. — Тебе лучше слушаться, — Антон сохраняет свой спокойный тон. Обойдя стул, он подхватывает Арсения подмышки и вздергивает его на ноги. Тот сразу же делает попытку осесть обратно, но Антон цепко сжимает ладонь на горячем загривке, длинные пальцы легко обхватывают шею и надавливают на кадык, — иначе придется пролить много слез. Арсений легче, чем кажется, но и изворотливее — сделав какое-то невероятно змеиное движение, он высвобождается из хватки, несмотря на наручники, и смотрит на него снизу вверх почти насмешливо: — Заводит секс не по согласию? — Трахать я тебя не планирую, — равнодушно отвечает Антон, — можешь и не мечтать. В синих глазах мелькает что-то непонятное. Антон крепко берет его под скованные локти и толкает к двери. — Я могу вызвать ребят, и тебя просто отнесут туда, куда мне нужно. Или ты идешь своими ногами. — Я иду, мой злой султан, — тон уязвленный. Он даже не представляет еще, что его ждет. ~~~~ Обстановка нового помещения дает ему, впрочем, кое-какое представление о грядущем. — Да ты гонишь, — вырывается у Арсения. Он мотает кудлатой башкой, пытаясь полностью оценить обстановку, — это шутка? — На колени, — велит Антон. — На хуй сходи, — артачится тот. Антон снимает со стены один из длинных стеков и четким движением приставляет черный кончик к белой шее: — Ты идешь в центр комнаты и садишься на колени. Сейчас. Он видит, как мечутся расширенные зрачки по его лицу, как дергается кадык — Арсений тяжело сглатывает. Он явно не знает, что делать. — Я не собираюсь играть по твоим правилам! — У тебя есть выбор. Взгляд отчаянных глаз на мгновение прикипает к нему: — Что? — Ты можешь назвать мне адрес, где вы спрятали диск, и все закончится сразу. Арсений закрывает глаза. Проходит секунда, вторая, веки вновь поднимаются, и Антон слышит тихое: — Не понимаю, о чем ты. Антон вновь выдерживает паузу, но Арсений, видимо, уже как-то сгруппировался и смотрит в ответ решительным зверьком — кем-то вроде хорька. — Тогда на колени. Ему даже не больно — в центре комнаты лежит плоская, но упругая подушка, коленные чашечки встречаются с ней, а не с твердой черной плиткой пола. Дело не в боли, а в страхе и растерянности, которые сквозят в движениях гибкого тела. — Сейчас я расстегну твои наручники — на время — и ты разденешься, — Арсений открывает было рот, но черный наконечник сразу упирается ему в нижнюю губу, — за дверью охрана, даже не думай пробовать сбежать. Освободившись от наручников, Арсений медлит — растирает покрасневшие запястья, бросает из-под челки неуверенные взгляды — растерял всю свою браваду. Замечательно. Легким ударом по лопатке Антон подгоняет его — совершенно не больно, просто унизительно, как лошадку. Арсений фыркает возмущенно: — Я обязательно должен быть голый? — Да. — Гребаный извращенец, — взгляд его снова обегает стены помещения — а там есть, на что посмотреть, — ты же сказал, что не планируешь… — Сейчас я заклею тебе рот, — перебивает его Антон, — когда будешь готов назвать мне адрес, просто постучи ладонью по полу или по себе. Ты понял? — Нет, подожди, нет… Можно было бы вставить ему в рот небольшой шарик и пристегнуть на затылке — заставить беспомощно слюнявить пластик, давящий на язык и губы — но это, может быть, позже. Антон аккуратно отрезает кусочек черного скотча и профессионально наклеивает его на надлежащее место. Руки Арсения молниеносно взметываются вверх, но Антон перехватывает его запястья: — Я велел тебе раздеться. Глаза мечут молнии — нет, все-таки бравады в нем еще осталось достаточно, или это страх? Злоба? Неуверенность? Всего понемножку. Антон поправляет молнию глухого черного комбинезона, в который одет сам, чтобы она не так давила ему на шею. Чуть дрожащие пальцы неуверенно начинают расстегивать пуговицы рубашки. — Быстрее. Рубашка падает на пол. Арсений подбирается, чуть выгибает спину — это он старается сесть покрасивее, что ли, чтобы не было складок на животе? Антон давит усмешку. — Расстегивай брюки, — говорит он, рассматривая почти безволосую грудь с аккуратными сосками. Арсений снова медлит, и Антон награждает его еще одним легким ударом. Тот смотрит опять так, будто его жахнуло током — уничтожающе. В обрамлении густых ресниц злые глаза выглядят почти незаконно. Он берется за ширинку, и, опустив взгляд, Антон понимает причину его нового беспокойства. — Гребаный извращенец, говоришь? Арсений весь вспыхивает — алое расползается по ушам, по скулам, по груди даже. — Обычно спонтанная эрекция наступает во время процедуры промывания, а не до, но ты, видно, ученик из продвинутого класса. Шутки шутками — но Арсений действительно ученик из продвинутого класса. Антон давно подозревает, что мозги всей этой многоходовочной операции с воровством данных, которую они стараются накрыть вот уже полгода как, заключены именно в этой красивой голове, поэтому с ним, судя по всему, действительно будет непросто. Что ж, Антон готов приложить все усилия на своем профессиональном поприще. — Трусы тоже. Арсений мычит что-то — наверняка в ужасе от слова «промывание», но Антон в некоторых вопросах щепетилен и полагает, что все нужно делать как следует. Наполовину вставший симпатичный член сидящего на коленях перед ним, отчетливо очерченный тканью белых коротких трусов, по-видимому, с ним согласен. Дрожащая рука, которая избавляет хозяина от последнего предмета одежды указывает, впрочем, на то, что не все части тела тут еще договорились друг с другом. — Молодец, — хвалит Антон, и наблюдает, как алые пятна ширятся. Интересно, — теперь вставай. Арсений неловко поднимается, в глазах его явно читается вопрос — зачем было ставить его на колени, ведь раздеваться так много неудобнее — но дело тут, конечно, не в удобстве. Встав на две ноги, он прикрывает руками пах и сдвигает выразительные брови. — Руки за спину, — велит Антон негромко. Стек предупреждающе проводит по плечу, и Арсений, тяжело выдыхая, заводит кисти назад. Антон разглядывает его член, сохраняя безучастный вид. В повисшей тишине почти слышно, как бьется арсеньевское сердце. Антон облизывает клык едва заметным движением, чуть двигая собственную губу языком, и член перед ним дергается. Насколько же человек беззащитен и открыт в таком положении, думает Антон, тянясь за перчатками. Все этапы помывки Арсений воспринимает, как будто попал на съемки кино, где ему забыли прислать сценарий. Возмущенно стонет, когда Антон вводит в него узкий наконечник, жмурится и шипит, когда его начинает заполнять теплая вода, дергается от прикосновений затянутых в латекс рук Антона, словно ему заклеили глаза, а не рот, и он в шоке от каждого нового Антонового движения. Антон кладет его грудью на снаряд, коленом заставляет раздвинуть ноги, и вливает в него литра полтора воды, не позволяя ускользнуть или вырваться. Шумно дыша через нос, смаргивая слезы, скопившиеся в углах глаз, не теряя оттенка спелого помидора и эрекции и беспорядочно скользя руками по кожаной обивке снаряда, Арсений принимает в конце концов все. Антон отсоединяет шланг, оставляя специально для этого сделанный наконечник внутри Арсения. Аккуратно придерживая его за плечи, он укладывает его на мат, лежащий около снаряда, после чего сам ложится сзади и прижимает Арсения спиной к себе. Арсений дрожит, и Антон внимательно смотрит на его руки — но те не хлопают ни по полу, ни по покрытым испариной бедрам. Тогда он принимается массировать округлившийся живот сильными, но мягкими движениями. Арсений дергается, переживая пару болезненных спазмов, но затем смирнеет, видимо, как-то приспособившись к ощущению заполненности, и только поскуливает на особенно давящих моментах. Ну, это ненадолго. Намяв его как следует, Антон решает, в конце концов, что хватит, и, поднявшись на ноги, тянет его встать тоже. Арсений, кренясь, как ива на ветру, мычит взволнованно и переминается с ноги на ногу. Антон сдергивает с него скотч, осторожно придерживая щеку, чтобы не сделать больно. — Мне нужно… я… — Терпи, — долго мучить его сейчас он, однако, не намерен, поэтому сразу открывает небольшую дверь, ведущую в микроскопическую уборную, и сажает маящегося Арсения на унитаз: — Пробку вынимай сам. Арсений кидает на него умоляющий взгляд, и Антон, улыбнувшись краем рта, закрывает за собой дверь. Он даст ему три минуты, не больше. Пока Арсений справляется со своим организмом — бежать из туалета все равно некуда, да и не убежишь с полным животом воды — Антон приготавливает необходимые ему дальше вещи и выдвигает другой снаряд ближе к середине комнаты. Здесь Арсений будет лежать на спине, раздвинув ноги, пристегнутый за лодыжки и запястья, и здесь он расскажет Антону, наконец, где хранится жесткий диск со сверхсекретными данными по четырем новым военным базам. Три минуты проходят, но никакого Арсения в дверях не появляется, и Антон возвращается к уборной и сам распахивает ее дверь. Секунду он смотрит на свободный унитаз, как баран, поэтому когда он догадывается перевести взгляд на потолок, уже поздно — голый и мокрый Арсений спрыгивает на него сверху, как гребаный человек-паук, и заламывает его шею в сильном захвате. Но весовое преимущество не на его стороне, как и тот факт, что он раздет и вымотан экзекуцией. Напрягшись, Антон высвобождается из хватки, и сам выкручивает Арсению руки, заставляя его больно выгнуться: — Твоя сильная сторона — нейронные связи, Арсений, не делай ставку на свое тело, хоть оно у тебя и охуенное — Козел, — шипит Арсений, дергаясь, — уебок! — Ну, ну, не ругайся, я ведь могу снова тебя заткнуть, — советует Антон, таща его к снаряду, — вот так, вот так, умница, — он крепко затягивает ремни, придерживая брыкающиеся конечности. — Ты больной, — выплевывает Арсений. Антон задумчиво осматривает его пах. Розовая головка обнажилась, капелька смазки из нее испачкала бедро — слишком сильно метался. — Ты ведь умнее всех своих. Умнее, возможно, и меня, — спокойно говорит он, — ты наверняка просчитал все заранее. Я вот все пытаюсь понять — зачем тебе это было нужно. — Конечно, я умнее тебя, — Арсений откидывает голову назад, видимо, чтобы не видеть, куда Антон смотрит, — ты тупая шавка на службе у хозяина, умнее тебя быть нетрудно. Антон снимает перчатки и меняет их на другие. Щелчок латекса по ладони заставляет Арсения вновь поднять голову. Увидев, как Антон выбирает предмет с полки, он вдруг меняет тембр: — Антоним… Антон. Отпусти меня. Можно, я уйду? Антон взвешивает в руке силиконовое изделие — в самый раз, должно хорошо войти. — Нет, нельзя. Член перед его носом вдруг дергается сильнее, чем раньше. Антон хмыкает — ну, конечно. Любители баловаться любят баловаться неспроста. Маленький провокатор. — Не вздумай кончить, — предупреждает он, быстро смазывая член смазкой из флакона, — хуже будет. Арсений пытается свести бедра — но это бесполезно, крепления держат его на месте. — Я собираюсь засунуть в тебя эту штуку, — бесстрастно информирует Антон, — чтобы поближе познакомиться с твоей простатой. А потом я познакомлюсь с ней и с другой стороны. — Чего? — Арсений снова приподнимает голову, пытаясь заглянуть за спину Антона. — Увидишь, чего. Или назови мне адрес. Прозрачный силикон начинает красиво раздвигать розовые стенки — но Арсений охает, и Антон откладывает фаллоимитатор, просовывая вместо него внутрь свой палец в перчатке. Колени Арсения, раздвинутые, как на гинекологическом кресле, начинают дрожать — он очевидно с огромным трудом сдерживается, чтобы не ерзать. Быстро обнаружив искомое, Антон мелко трет внутри Арсения подушечками пальцев, разжигая его с каждой секундой все сильнее. Пытаться не стонать тот бросает сразу — у него очень приятный голос, когда он себя не контролирует, насмешка вся исчезла, осталось только беспомощное удовольствие. Потянув его как следует, Антон вводит напоследок внутрь оба больших пальца, расширяет отверстие, приближает к нему свое лицо, горячо дыша в промежность — Арсений замирает, ожидая, видимо, язык — но Антон, хмыкнув, вытаскивает пальцы обратно и начинает просовывать вместо них игрушку. Они тут для дела ведь собрались? Арсений вскидывает, сколько может, бедра, хнычет, пытаясь уйти от проникновения, но Антон неумолим. Второй рукой в перчатке он перехватывает налитой член, грустно торчащий в потолок, и, синхронизировав движения, доталкивает игрушку внутрь до упора и ритмично давит на ее основание ладонью, надрачивая Арсению сверху. — Я хочу кончить, — доносится до него жалкое. — Нет. Член в его ладони становится еще тверже. Похоже, у этого дознаваемого настоящий кинк на запреты — с этим еще предстоит поэкспериментировать. Пока что Антон расслабляет и отнимает ладони, наблюдая, как елозит задница с красивым расширенным отверстием, и как умоляюще подпрыгивает чужой твердый член, стремясь дотронуться хоть до чего-нибудь. — Адрес, Арсений? — Пошел к черту! Даже на мат сил, видимо, не осталось. Ну что ж. Возможно, они близки к цели. Антон аккуратно разворачивает сверток со стержнями для уретрального проникновения, выбирая самый тонкий. Простерилизовав его специальной салфеткой, он шлепает свободной рукой Арсения по бедру: — Лежи смирно, а то будет больно. Тот замирает, насколько может. Живот его подрагивает, член и не думает опадать. Подняв взгляд повыше, Антон убеждается, что Арсений неотрывно глядит на предмет в его руках. — Это то, что я думаю? — Я же говорил, что ты умный мужик, — Антон вновь перехватывает его член. Его рука в черной перчатке смотрится на розовом очень эффектно, и он двигает кистью, чтобы Арсений тоже мог рассмотреть как следует: — Сказка, правда? — Сука, — сипит Арсений, — ты сейчас меня искалечишь! — Обижаешь, — хмурится Антон, — это не мои методы. Ты у меня будешь верещать от удовольствия, зайчик. — Антон, Антон, — Арсений, видимо, действительно, испуган, — можно я… можно не надо? Антон смотрит на него внимательно. — Нет, нельзя, — говорит он. Арсений ощутимо расслабляется. Его голова опускается обратно на подголовник, а член вздрагивает в руке Антона, будто сообщает о своей готовности. Антон едва заметно качает головой. Нет, ну какой, а. Антон готов запрещать ему что угодно, если это так работает. Щедро смазав стержень смазкой, Антон приставляет его кончик к маленькому отверстию, и Арсений слабо скулит, но не шевелится. Антон легонько надавливает, зная, насколько сумасшедшие сейчас ощущения у Арсения между его ног — поэтому действует аккуратно и осторожно. — Антон… — Да, ты умница, — рассеянно отвечает Антон, вводя стержень глубже. Смотрится просто волшебно. Он дразнит Арсения, покачивая стержнем вверх-вниз, слушая его стоны и вздохи, и постепенно доходит до упора. Перехватив член в другой руке, он мнет его и нанизывает чуть глубже, сильнее сдавливая ладонью снаружи — и оп, вот оно, Арсений вскрикивает. — Вот и с другой стороны познакомились, да? Стенки ануса сокращаются вокруг прозрачного силикона, ягодицы поджимаются вместе с пальцами на изящных ступнях — Антон замирает, чтобы Арсений привык. — Будем адрес говорить? Арсений стонет низко, хрипло, как будто в нем кончился всякий запал и осталось только желание кончить. — Я тебя могу тут до утра продержать, — сообщает Антон, — попробуем стержни потолще, и в жопку твою вставим что-нибудь посущественнее. Есть штука с помпой — знаешь такие? Некоторые качают задницу в спортзале, а мы прямо тут с тобой ее накачаем, изнутри… — Еще со своими каламбурами тупыми, — хрипит Арсений, — заткнись, а? — Какой у тебя рекорд по оргазмам? Когда пацаном был, небось мог раза по четыре кончить за вечер? Вот вспомним былое… Или, может, наоборот, потерпим? Сколько потерпим? Часок? Два? — Антон двигает стержнем быстрее, крепко придерживая член другой рукой, большим пальцем начиная дополнительно растирать под головкой, — или адрес скажем? — Нет, — беззвучно открывает рот Арсений — выходит только какой-то сорванный шепот. Его глаза блестят мокрым, он явно на грани того, чтобы заплакать, а член его вот-вот лопнет, судя по тому, насколько он отвердел. — Ладно, — Антон выпускает его член, не обращая внимания на задергавшиеся бедра, — тогда давай так попробуем, — вытащив из Арсения искуственный член, он покрывает другую игрушку смазкой, — что думаешь про вибрации? Следующие пять минут Арсений не произносит ничего членораздельного. Антон, нависнув над ним, сильно вжимает в него вибратор, внимательно глядя ему в глаза. Он знает, под каким углом давить, так, чтобы основной упор приходился точно на простату. В какой-то момент Арсений дергается совсем сильно, взвыв, и стержень из его члена выскакивает и со звоном падает на пол. Антон со смехом пережимает его яйца: — Нет, кончать все еще нельзя. Яйца в руке приятные и упругие, и он некоторое время перекатывает их левой рукой, правой продолжая давить на основание вибрирующего фаллоса. Арсений дергается в своих креплениях, как пойманная кошка, действительно принимаясь верещать, грудь его совершенно мокра от пота — Антон мажет взглядом по торчащим соскам — с ними, может быть, попозже. Он снижает скорость на вибраторе. Арсений дышит тяжело, как загнанная лошадь. Опустив глаза, он вглядывается в свой член, куда-то в область призывно сокращающегося отверстия уретры. — Сейчас позабочусь о нем, — уверяет Антон со смешком, доставая и стерилизуя стержень следующего диаметра, — открыл в себе новые грани, зайчик? — Ты бы выебал меня уже, — отвечает вдруг Арсений. Антон дергается от неожиданности: — Даже так? — Я все равно не скажу тебе ничего, хоть получишь удовольствие. — Дерзишь опять. Надеешься отвлечь меня от своего хорошенького члена? — А получается? — Нет, зайчик, — Антон прикусывает губу, старательно начиная вводить новый стержень в уретру. Арсений ахает и снова весь поджимается, даже ступнями, и упирается затылком в подголовник. Дойдя до простаты, Антон вновь принимается покачивать стержнем вверх-вниз, доводя Арсения до исступленного скулежа. Убедившись, что тот уже совсем ничего не соображает, он достает второй вибратор, поменьше, с круглой головкой, включает его и прикладывает к основанию стержня, сжимая одновременно член в кулаке крепче. — Пожалуйста, — кричит Арсений, — я… о боже… о боже… — Антон отводит вибратор, давая ему сделать несколько вдохов и выдохов, и вновь прикладывает его к металлу. Арсения будто током прошивает — вибрации мучают его простату с двух сторон, и он снова кричит. Антону не хватает рук, и он привстает и коленом нажимает на торчащий из круглого зада фаллоимитатор, сильнее вдавливаясь снизу и создавая совершенно невыносимые условия для несчастного Арсения. Он дергается раз, другой, продолжая кричать — и наконец сперма начинает выплескиваться вокруг стержня белыми тонкими струйками. Антон не отпускает, заставляет пережить оргазм до конца и еще несколько секунд после — Арсений бьется, как невменяемый, издавая совсем уже постыдные звуки — и только потом выключает оба вибратора и вынимает стержень из измученного члена. — Вынь снизу тоже, — просит Арсений полузадушенно. — Но мы же только начали, зайчик. Ты пока разогревайся для второго раунда, — Антон смотрит на него — картина умилительная, он весь совершенно мокрый, дрожащий и слабый сейчас — такого только обнимать, гладить и целовать в розовые пятки, — что там было насчет выебать? Уже передумал? — издевательски спрашивает он, чтобы не начать делать все это. — Не менял своего решения со второго курса, — шепчет Арсений. — Что? — Что слышал. Отстегни меня. Антон сдвигает брови. Собственная эрекция мешает, но сейчас не время — он обходит Арсения и по очереди расслабляет крепления. Арсений, морщась, вытаскивает из себя игрушку и бросает ее на пол. — Никакого адреса нет, Антон, — говорит он, с трудом садясь на снаряде, — все данные давно в облаке, жесткий диск уничтожен. Но подожди, — он поднимает руку, оценив Антоново выражение лица, — я дам тебе что-то более ценное. Вы ведь копаете под Икса? — Копаем, — мрачно подтверждает Антон, вглядываясь в его глаза. Они усталые, измученные пыткой, но в них горит мысль — Арсений явно не шутит сейчас и не пытается юлить, — у него самое идиотское кодовое имя в мире, но мы ищем именно его. — Я сдам его тебе. Он был заказчиком этих данных, и я их ему добыл — сумма была предложена очень выгодная. Но вот только… я порылся тогда и в его сервере тоже. При всей неоднозначности политической ситуации в Федерации сейчас, он не должен обладать таким контролем над ситуацией. Там ведь эти четыре военных базы — только вершина айсберга. Он сумасшедший. — Сумасшедший, в плане… — Я не психолог, это пусть ваши псевдоэксперты разбираются, — Арсений морщится, глядя на свои липкие ноги, — но уже одно это слово должно наводить на мысли. Икс? Ты прав, более тупого брендинга не придумаешь. — А зовут-то его по-настоящему как? — Обижаешь, — тоном Антона отвечает Арсений, — подпишем договор о защите свидетелей — тогда выяснишь фамилию и прочие явки. Могу подразнить именем — ибо оно тоже идиотское — Илон его родители назвали, представляешь? Антон фыркает. Арсений, продолжая морщиться, слезает со снаряда, оставляя на черной коже липкий след, как улитка. — Дай мне какой-нибудь халат. Я все подпишу. Я ведь не случайно у вас здесь оказался — ты совершенно прав. — Зачем ты весь этот цирк устроил тогда? — растерянно спрашивает Антон, доставая ему из шкафа полотенце, — извини, халатов не держим, завернись пока так. — Я тогда иду в душ, — игнорирует его вопрос Арсений, брезгливо оглядев собственную одежду, валяющуюся на полу, — а ты пока добудь мне все-таки халат. В этой просьбе мало от просьбы. — Ну тебя-то как зовут самого хоть? Действительно, Арсений? — Ты как щенок сейчас, — хихикает тот, берясь за ручку двери в уборную, — такие же просящие глазки. Да Арсений я, Арсений. Попов, — это он договаривает уже изнутри. В уборной включается вода, а Антон стоит посреди комнаты замерев, как тупой лось в свете фар. Затхлые коридоры общаги. Гормонов больше чем мозгов. Полное неприятие и непонимание себя, выебоны, от которых наутро часто оставалось мерзкое послевкусие. Худой невзрачный однокурсник в очках и прыщах, который очень хотел с ним дружить. Девятнадцатилетний Антон, который оборвал это все на корню. Презрительное и неожиданное «ну ладно же», которое врезалось ему в память, но потом исчезло под грудой новой информации, знакомств, обстановок, важных этапов в понимании себя и своих желаний. Потом школа следователей, работа в Федерации, окончательное взросление… Антон давно претерпел все ароморфозы, какие были ему положены, и ему уже давно не бывает стыдно за свое подростковое поведение, потому что все это перестало иметь значение как для него, так и для всех его окружающих… Или… — Сень, — жалобно зовет он сквозь дверь. — Арсений. И если ты думаешь о том, придется ли тебе очень и очень хорошо теперь извиняться, то ответ — да. Антон качает головой. Похоже, он влип. Fin