Если выйдет наоборот

— Глаза у тебя, конечно, — он еще сильнее всматривается и качает головой, — сейчас бы акварельки мне, — Арсений в его руках весь как-то поджимается, неотрывно глядя в ответ, — он у тебя любит комплименты, да? — Любит, — посмеивается Антон, — даже слишком. Неосторожное движение — и в уголках пресловутых глаз выступает влага. — Не плачь, — пугается Макар, — ты чего? — Да это он так. Перевозбудился. Потянувшись, он неловко обхватывает бледный член своей широкой ладонью — тот исчезает в ней целиком и сразу мажет костяшки изнутри новыми каплями смазки. — Не давай ему кончить пока, — буднично велит Антон. Макар улыбается краем рта: — Лады. Когда Антон подошел к нему после съемок, Макар сразу понял, что что-то в нем неуловимо изменилось. Хотя снаружи он казался все тем же насмешливым дуралеем, исчезла из него внутренняя шаткость, на которой раньше будто был выстроен весь его характер — неловкий, стеснительный дылда, который шутит метко, но боится иной раз взглянуть в глаза тому, над кем шутит — всего этого больше не существововало. Ну, кроме дылды, конечно. — Ему что, нравятся большие дядьки? — спросил тогда опешивший Макар, потому что никто не подготовлен к подобным предложениям от некогда лучших друзей, с которыми последние годы, правда, списываешься лишь по договоренности. Ничего не случилось, кроме взрослой жизни. Вышло, как вышло. Но оказалось, что вышло все-таки не так, как казалось Макару. — Ты слишком хорошо играешь в куклы. Арсений сжимается на его члене, стонет, не размыкая губ, чуть сдвигает точеные ножки — Макар уверен, что Антон никогда не называет их так, но он-то человек сторонний, ему можно, он вообще любит уменьшительно-ласкательные, и кто ему запретит? — Тише, тише, — успокаиваеще шепчет он, водя носом по арсеньевскому уху, — маленький. Куда собрался. Арсений никогда не казался особенно высоким или мелким — в условной толпе он для Макара выглядел чем-то средним, как и все — просто ниже него самого, хотя рядом с Позовым и Матвиенко, смотрелся, конечно, выгодно. А вот Шаст всегда нависал над Поповым, даже если находился на другом конце сцены или помещения — было как-то очевидно, что нависал, а может, это Арсений чуть подгибал колени, чуть ниже склонял голову, чтобы заглядывать ненароком — снизу вверх? Так же, как когда поддавался ему в играх и соревнованиях. Это все тоже были игры, конечно, просто другого уровня, и Макар не имел к ним никакого отношения, абсолютно никакого. Пока его не позвали к ним в постель. И теперь, сидя у изголовья широкой кровати, прижимая спину Арсения сильнее к своей груди, он наконец может сравнить по-настоящему: да, он выше, да, он шире, да, эти красивые плечи смотрятся хрупкими, когда придавлены к его коже вот так. Арсений весь горячий и гибкий, он пахнет одуряюще приятно, и сидит на его члене так хорошо, что хочется отдельно его за это похвалить. Сначала пришлось повозиться — Арсений брыкался и уползал, хихикал, пинался и обзывался, и Макар даже обеспокоился было — но Антон уверил его, что такая ерунда для них норма, и когда нахала удалось насадить на офигевающий уже член, Арсений сразу перешел в состояние разнеженного скулежа и ожидания комплиментов. И толчков, разумеется. Макар двигает бедрами, глубже протискиваясь в горячую попу, и Арсений отзывается задыхающимся «дааа». Глядя на его вихрастую макушку сверху, на капельку пота на виске, на острую тень от ресниц, ужасно хочется рисовать, но продолжать натягивать это чудесное тело на себя хочется еще больше. Пока торопиться не велели, и он лишь чуть качает бедрами из стороны в сторону, вызывая, видимо, массу ощущений между ног у Арсения, который слабо толкается в его кулак, упуская туда еще немного смазки. Антон, до этого лишь немного помогавший в поимке, подползает вдруг ближе и уверенным движением зажимает розовый сосок меж губ. Вихрастых макушек внизу становится две. Макар протягивает было руку, чтобы придержать Антона за плечо, и тот вскидывает на него хитрый взгляд — динамика прощупывается интуитивно, и Макар пока что отпускает его, тем более что Арсений, похоже, реагирует на вдумчивое облизывание почище иной девчонки — дергается и подставляется Антону в рот, будто это головка его члена, а не бесполезный мужской сосок. Но Антон, похоже, прекрасно знает, что делает, и скоро Арсений уже открывает собственный рот, извивается и звучит — очевидно, не соображая, как — довольно резко и совершенно потерянно, выстанывает что-то, то ли торопя, то ли, наоборот, прося притормозить — но Антон не тормозит, лижет настойчиво, будто ему там сладко. Он, наверное, и в других местах этого хорошенького так же лижет, Макар представляет — воображение художника тут не на руку стойкости и выносливости — приходится приложить титаническое усилие, чтобы не толкнуть Арсения вперед, на четвереньки. Тем более, что там Антон мешается. — Антох, — сипит Макар, — какой план у нас? — Хочешь кончить? — спрашивает Антон у Арсения, отрываясь от его груди. Сосок блестит от его слюны, сердито светя красным. — Да, да, — бессвязно шепчет Арсений, ерзая на распирающем его все сильнее члене — кажется, что таким твердым и набухшим Макар не был уже очень давно. — Значит, еще подождем, — Антон целует, сразу проталкиваясь внутрь, и Арсений бессильно отвечает на этот яростный почти поцелуй. Макар кладет свободную руку на напряженный плоский живот, чувствуя, как он дрожит. — Ну он очень хочет, Антох. — Подождет, — отрезает Антон, но сразу улыбается Макару и даже подмигивает по-доброму. Он весь потный, волосы завиваются колечками — но с выдержкой, видно, все у него в порядке. Мягко отведя руку Макара от арсеньевского члена, он запускает его головку — явно изнывающую — в свой широкий рот и снова принимается двигать мокрым языком. Язык Антона, вообще, видно, всегда одно из главных действующих лиц в этой постели. Арсений откидывает голову на плечо Макара и жарко и влажно сопит ему в шею, выдыхая через раз в голос. Макар удерживает его поперек живота и за плечи, фиксируя под себя и Антона — и начинает все-таки тоже двигаться, мелкими толчками, старательно массируя раздразненную уже простату головкой. Арсений напрягает живот, сжимает колени, и Антон резко выпускает его член изо рта. — Нет, подожди, я… — лепечет Арсений. — Рано, — Антон непреклонен. Опершись на локти, он прикипает взглядом к покачивающемуся напряженному члену Арсения. Оттуда должно быть еще видно, как сзади входит в Арсения Макар. Тот сдвигается чуть вперед, шире разводя арсеньевские колени — так получается вводить член еще глубже, и Антону лучше видно. Тот, понимая без слов, тоже давит ладонями на мускулистые тонкие бедра, заставляя показать все возможности хваленой растяжки. Щурясь на все это безобразие сверху, Макар крепче вжимает в себя гибкое тело, и увеличивает амплитуду, выходя теперь почти полностью, чувствуя головкой колечко, и сразу вводя обратно на полную глубину, заставляя Арсения начать вскрикивать. Арсений удивительно отзывчив, просто создан для всего этого, насколько ему нравится — поверить трудно. — А тебе самому-то как эта идея? — спросил Макар тогда, за кулисами. — Ну мне еще не сто лет, — пожал плечами Антон, — экспериментируем экспериментики. И я не думаю, что ты захочешь его у меня увести. Геморроя с ним… — Может, я тебя захочу увести. — Унести разве что, — большое кольцо дыма покинуло рот Антона, и Макар улыбнулся: — Могу и унести. — Вот Арса попробуешь потаскать. Он кончит от такого уже только, видел на сцене, как его распидорасило с тобой? — Я не обратил внимания. — Ничего, мы обратили за тебя. Вновь наклонившись, Антон подныривает под арсеньевский член и ловко облизывает поджавшиеся аккуратные яйца. Макар притормаживает, дает ему освоить территорию и с такого угла, и вновь двигает бедрами. Арсений выкрикивает свое «ах», его колени начинают трястись, и он сжимается невозможно сильно. — Слушай, я бы раком его поставил, — хрипло просит Макар, — сил нет уже терпеть, можно? Антон ухмыляется: — Смотри-ка, мне он башку откусывает за такие словечки, а с тобой ничего, терпит, даже хуй тверже стал, — он ласково проводит несколько раз по арсеньевскому члену ладонью, — да что ты глазами в меня стреляешь, бешеный, я же все вижу, — он чмокает прямо в скользкую головку и отсаживается на пятках, — давай, Илюх. — А ты в рот ему дай, — смелеет Макар. На секунду все замирает, и ему кажется, что он борщанул, но Арсений вдруг кивает и говорит неожиданно низким голосом: — А я все хотел твои пальцы попросить. Пока Антон ползет по кровати, Макар скорее вставляет запрашиваемые два пальца в изящно очерченный рот — еще одна картинка, просящаяся под кисть — и шумно дышит, чувствуя, как умелый язык скользит между ними, и как нежна изнутри плоть под губой. Арсений подстраивается под движения члена внутри себя и в том же темпе сосет — ох, Антону сейчас придется нелегко. Антон, устроившись перед ними на коленях, спускает трусы под яйца, и Макар, нехотя вытащив пальцы из теплого рта, мягко толкает Арсения между лопаток. Тот слегка запутывается в своих же коленках — член Макара выскальзывает, оставляя на круглой ягодице мокрый след — и приземляется на четвереньки. Макар следует за ним сразу — накрывает тонкую фигуру своей, пыхтя как медведь, и, вероятно, выглядит соответствующе. Аккуратно подхватив Арсения за подбородок, Антон вводит член в его расслабленный рот — Макар ускоряется и все в том же векторе движения успевает нащупать сзади горящее влажное отверстие и ввести в него и свой член. Арсений дергается, его кренит влево, Макар подхватывает его за бедра, устаканивает, не дает соскочить — так оказалось еще глубже, и Арсений мычит, зажатый между ними. — А нам потом не будет неловко, братан? — спросил Макар, когда Антон вбивал в его телефон свой новый адрес. Антон на мгновение поднял на него взгляд и пожал плечами: — Илюх, будем честны — это уже мало что изменит для нас с тобой. — Ауч. — Но я рад, если выйдет наоборот. — Наоборот — это как? — А вот и увидим, как, — Антона хотелось потроллить, что он чересчур преисполнился в своей загадочности, и пусть лучше оставит всю эту поеботу для подписчиков — но Макар вместо этого только улыбнулся, потому что, в сущности, Шастун был прав. Вскинув голову, Макар видит шальной взгляд Антона — полный радости. Когда-то давно, на заре их дружбы, Макару казалось, что Антон простоват, что нет в нем сложности, меланхолии, сплина, свойственного творческим людям — но годы показали иное, и если чего в Антоне нет, прекрасно теперь знает Макар, так это простоты и однозначности. Антон — явление природы, бурное, смурное, затаивающееся и выплескивающееся, и он бы не взялся объяснять, как именно оно устроено, но смог бы, может быть, его когда-нибудь нарисовать. Где-то на этой картине был бы, конечно, и Арсений. Антон вновь подмигивает ему и переводит взгляд вниз — тут чистая любовь, такая, от которой даже душно иногда становится. Но Макару не душно. Ему хорошо, когда хорошо его любимым людям вокруг, а Антону сейчас, при всей его сложности и многогранности — именно хорошо, чистым и незамутненным чувством. Еще он вот-вот кончит. Арсений скулит что-то внизу, выпуская Антонов член изо рта и роняя голову себе на руки — умахался, бедный, но никуда ты теперь не уползешь, малыш, да ты и не хочешь ползти — кстати попа твоя оттопырилась совсем охуенно теперь — Макар сильно сжимает его бедра и насаживает на себя, двигаясь, как автоматизированный поршень большой машины — под конец ему всегда нравится именно так, четко и безжалостно, и Арсений явно на той же волне — его колени расползаются сильнее, спина мокрая, пальцы скребут по простыни, да и стоны явно перешли всякую границу дозволенного. Антон поворачивает его голову на бок, укладывая удобнее для себя, проводит пальцами по алой скуле — вторая его рука мелькает на собственном члене — и он смотрит только на лицо своего любимого, больше никуда. Белые капли рисуют что-то абстрактное, приземляясь на щеку и полуоткрытые губы — еще один этюд, но Макар не в силах уже фокусироваться на деталях — ему осталось немного — как Арсений вдруг бьется под ним и воет что-то совсем непотребное — и надо вытащить, потому что ведь слишком теперь чувствительный… — Не вынимай, — хрипло командует Антон, — сильнее, давай, Илюх! Он помогает вздернуть Арсения на колени, перехватывает его плечи и лезет вылизывать стонущий рот — у Макара темнеет перед глазами, потому что Арсений ритмично сжимается на нем, извиваясь, как змея, и это уже вообще ни на что не похоже. — Давай еще раз, Арс, — просит Антон ему в губы, — давай, давай… Макар тянет руку вперед — сталкивается пальцами с Антоновыми, и вместе они принимаются беспорядочно надрачивать мокрый полунапряженный член — Макар бы никогда не стал так делать, но раз Антон сказал… Ощущение того, насколько разнеженного и перевозбужденного Арсения он сейчас трахает, заставляет собственные ноги дрогнуть — и все, назад пути нет, член выплескивается внутри тесной попы, в то время как рука продолжает автоматически массировать чужую гиперчувствительную головку. Та дергается, хотя член даже не успел встать полностью обратно — и тоже выпускает несколько белесых капель из себя. Из уголков зажмуренных глаз Арсения текут слезы. Антон был прав. Макар делает несколько вдохов и выдохов и откатывается по кровати, давая этим двум возможность обняться. — Арсений, — говорит он спустя минуту, глядя в потолок. — Ну, — отвечает тот. Он теперь смущен? Растерян? Или, наоборот, полностью собой и ситуацией доволен? Все это предстоит еще выяснить. Но сначала — нельзя промолчать: — Ты кончил одновременно и с Антохой, и со мной. По-моему, за такое какую-то специальную премию надо давать. Оба тихо смеются в ответ на его шутку. Все будет хорошо. Fin