Чужая тайна

Мила очнулась несколько минут назад, но не спешила открывать глаза. Голова раскалывалась от боли, давило со всех сторон, но в темноте это было терпеть немного легче. Она сделала глубокий вдох и зажмурилась, тихо застонав. — Очухалась? — тут же услышала Мила голос. Он прозвучал едва слышно, искажённо, но очень знакомо, словно когда-то она с этим человеком уже разговаривала. Но с закрытыми глазами разобраться было куда сложнее, потому пришлось пересилить себя и немного потерпеть. Мила лежала на узкой старой кровати у стены, единственное удобство — тонкий матрас, пропахший пылью и плесенью. Свет через занесённое снегом окно почти не проникал, потому казалось, будто на улице глубокая ночь. Вполне возможно, что так оно и было. Однако, проведя какое-то время в темноте, Мила могла рассмотреть некоторые детали, особо выделяющиеся на фоне светлых стен. Облупившаяся краска, разбитая лампочка и маленькое окошко под самым потолком, какие делают в подвалах жилых многоэтажек или каких-нибудь учреждений. У противоположной стены стояли ещё две одинаковые кровати с какими-то ящиками в комплекте — в голову сразу пришла мысль о больничных тумбочках. — Мы в больнице что ли? — тут же озвучила она и пожалела, что открыла рот — звук собственного голоса сильно ударил по затылку. — Похоже на то, — ответили ей. — Ты уж извини, это из-за меня тебя сюда затащили. Мила усмехнулась. В отличие от хозяина голоса из темноты, она предпочитала винить в своих бедах либо себя, потому что свернула не туда, либо тех, кто эти самые беды воплощал в жизнь. А тот, кто лежал на соседней кровати, явно был непричастен. Ну или почти непричастен. — А я то думаю, голос знакомый. Еремеев, да? — Предпочитаю Ерёма. А ты? — Мила. — Людмила? — Милана. Она попыталась приподняться и сесть. Голова тут же закружилась, а к горлу подступила мерзкая тошнота. Дыхание не помогало — окружающие запахи словно стали отчётливее, удушливей. До этого Милу по затылку не били, и она даже представить не могла, что может быть настолько плохо. — Лучше не вставай, — посоветовал Ерёма. Она спорить не стала и опустилась на матрас. Голова немного успокоилась. Сама же Милана с удивлением осознала, что не чувствует ни тревоги, ни страха, ни вообще чего-то, что логично было бы испытывать, находясь в такой ситуации. Её оглушили, похитили и привезли в неизвестное место — предположение, что они в подвале больницы, пока нельзя было назвать абсолютно верным. Что с ними делать собирались, ещё неизвестно. Может убить, а может и что-то менее страшное и болезненное. Мила хотела бы надеяться, что похитители хотят просто поговорить или заставить их что-то сделать, но внутренний то ли пессимист, то ли реалист равнодушно вздыхал и рассматривал чёрно-красный маникюр с блёстками. «Кранты тебе», — бросил он и хмыкнул. Хотелось хмыкнуть в ответ, но Ерёма бы её не понял. — Я думала, что после случившегося тебя охранять будут как банковский сейф. — Может и охраняли, не знаю. Последнее, что помню — как передал тебе телефон. Очнулся здесь. Они какое-то время молчали, приходя в себя и одновременно прислушиваясь к шумам за стенами помещения. Снаружи на стекле на несколько секунд задержался бледный свет — похоже, подъехала машина скорой помощи, — и снова стало темно. Мила тяжело вздохнула, чувствуя жуткую досаду. В их положении закричать не получится, помощи ждать неоткуда. Оставалось только надеяться, что полиция или тот же Джокер быстро сообразят, где их держат, и придут вытаскивать. В этот раз Мила ставок решила не делать — как вообще можно догадаться, что похитители решили спрятать заложников в подвале действующей больницы. Конечно, если это именно она. Если порассуждать, то выбор этого места и глуп, и гениален одновременно. Пациента по сути похитили, но при этом оставили там же, где он и находился изначально. Милу же вывезли из дома, пройдя мимо поста охраны — тут она забеспокоилась, как бы с Тамарой чего не случилось, — и доставили на объект с кучей народа и камерами. «Интересно, они меня как пациента официально привезли, а потом спрятали, или сразу окольными путями сюда притащили?» — Так ты всё же Джокеру позвонила? — вновь заговорил Ерёма. — Ага, — Мила вздохнула, — и отдала ему твой телефон. Он, кстати, мужика того полиции сдал. — Какого мужика? Стало легче, и Мила ещё раз попробовала сесть. Тошнота всё ещё мучила, но уже не выворачивала наизнанку. — Того, что тебя ранил. Джокер его нашёл и прямо в руки капитана Скворцова передал. Ерёма зашевелился. Шипя и прижимая руку к животу, перевернулся на бок и стал медленно подниматься. — Ты совсем что ли?! — воскликнула Мила и резко подскочила. Голова пошла кругом, но она чудом устояла на ногах. Сделала несколько шагов вперед, наклонилась над его кроватью и силой уложила обратно. — А если швы разойдутся? — Меня не мужик ножом пырнул. Мила сначала нахмурилась, а потом вспомнила женщину, которая долбилась к ней в квартиру, ранила соседа и вызвала подкрепление в виде двух мужиков, притащивших её сюда. Она пришла к ней с ножом и чуть не убила человека, причём вполне осознанно. — Нина? — Ты откуда про неё знаешь? — удивился Ерёма. — Да так, — отмахнулась Мила, делая вид, что ничего страшного не произошло, — приходила ко мне. Вот из-за неё я тут, а не из-за тебя. Она понятия не имела, стало ли Ерёме от этого легче, или наоборот хуже. Хочет хотя бы попытаться сделать так, чтобы он не волновался по этому поводу, но в их положении это довольно проблематично. Время шло, но Мила по-прежнему не испытывала никакого страха перед неминуемыми страданиями. «Под седативными что ли?» Других объяснений у неё не было. — Знаешь, что для меня самое плохое в этом всём? — спросила она, натянуто улыбаясь. — Что? — У меня кота некому покормить. И это, наверное, не то, что должно волновать человека в её положении, но больше всего её беспокоит Локи. — Ну может Скворцов не оставит голодное создание на произвол судьбы. Прозвучало абсурдно. Ерёма хмыкнул, затем издал короткий смешок и зашипел, хватаясь за рану. Мила и сама бы с радостью посмеялась над этим, но как-то не тянуло. Зато он хоть немного расслабился. «Надо осмотреться», — подумала она и стала обходить небольшое помещение. Наткнувшись на что-то низкое и металлическое, от боли втянула воздух через стиснутые зубы. Могла бы хоть немного посидеть, но не стала. — Слушай, а с чего вообще всё началось? — поинтересовалась из чистого любопытства и желания разбавить тишину. К тому же, лучше пусть он говорит, чем молчит — так хоть понятно, что Ерёма жив и в сознании. — С бабы, — хмыкнул он и, ойкнув, поправил себя: — То есть женщины. — Не стесняйся. Пусть будет бабой. — В углу нашла стульчик и пододвинула к окошку под потолком. — Встречался я с ней. С Ниной. Женщина эмоциональная, темпераментная. Круто с ней было. Но с одним большим недостатком — замужем. Ветер на улице немного разогнал снег, позволяя увидеть хоть что-то за окном. Вдалеке светил одинокий фонарь, чуть левее стояла машина скорой. — Устроилась хорошо, конечно: квартира, машина, муж при куче бабла, который все её хотелки оплачивает. Я ей чисто для развлекаловки, как и она мне, так что тут вообще без проблем. А в тот вечер случилось самое банальное: муж вернулся из командировки раньше времени. Ладно, не из командировки, а с работы, но похер. Поднявшись на носочках и вытянув голову, заглянула чуть дальше. — В шкаф меня не запихнуть, за сантехника не выдать. Но Нина баба… креативная, — тут он усмехнулся, — выдала меня за грабителя и на глазах у мужа пырнула ножом. — Чего?! — Мила от такого неожиданного поворота чуть со стула не навернулась, в последний момент уцепившись за решётку на окне. — Она совсем что ли? У неё ж были к тебе… ну… чувства? Хоть какие-то? Нельзя же кидаться с ножом на человека, просто потому что хочешь выглядеть перед мужем невинной овечкой! В ней вдруг проснулась невероятная злоба, вытеснив все остальные чувства и эмоции. Мила ни разу не испытывала сочувствие по отношению к таким людям, как Ерёма, Джокер и им подобным, считая их если не злом во плоти, то чем-то рядом плавающим. За последние пару дней мнение изменилось, потому что верность, доверие и поддержку она ценила, пожалуй, больше всего. Она почти видела в этом их с Машей, которая наверняка вся испереживалась за эти часы. Затем оно изменилось ещё немного, когда Мила наблюдала за сценой, развернувшейся на улице между Джокером и Скворцовым. Надо же, с полицией работают. «Не такие уж и плохие люди», — решила она, когда изначально думала, что того мужика они за Еремеева самолично на тот свет отправят, или сначала помучают хорошенько, а потом закопают живьём. Сейчас же Мила понимала, что настоящий плохой человек жил с ней в одной парадной и ездил в одном лифте. Потому что хорошие так не поступают. И в голове почему-то поселилась уверенность, что Ерёма бы на месте Нины так никогда бы не поступил. Ни он, ни Джокер. «Ну ты уж сильно их не обеляй, они тебе не законопослушные лапочки». — Так деньги же, — вздохнул Ерёма и сменил положение на кровати. Прозвучало так, будто для него это было весомым аргументом. Мила же такого не понимала. Что и озвучила, вновь посмотрев через окно в другую сторону. И тут заметила знакомый автомобиль. — Ерёма, а у Джокера твоего какой номер машины? — Ноль шестьдесят. А что? — Кажется… В этот момент за дверью раздался грохот, несколько громких голосов и топот.