Костёр

На улице уже начинало темнеть. Время неумолимо приближалось к вечерней свечке, которая заканчивала каждый день в лагере «Синица», а сегодня ещё и завершала июльскую смену. Девчонки и мальчишки носились по корпусам и комнатам, собирая росписи, приятные пожелания и фотографии с ребятами, которых успели узнать поближе, и тех, с кем просто виделись на совместных мероприятиях. Серёжа был одним из немногих, кто начал это занятие ещё в самом начале двухнедельного отдыха, а потому прямо сейчас просто сидел на своей кровати и уныло поглядывал в окно, каждый раз вздрагивая от шума за дверью, ибо в любой момент в комнату могла зайти вожатая и позвать на улицу, а потом и отругать за прогул ужина, на который Матвиенко не решился сходить. Слишком сильно давило желание подойти к одному человеку, но здравый смысл заставил остаться в спальне. В третьем корпусе столпилась куча народа, практически все из которых были соотрядниками брюнета. — Дима, ну пожалуйста… — Уговаривал Антон своего друга, что стоял, подперев спиной стену, и в очередной раз бросал мрачный взгляд на Шастуна и всех присутствующих. — Ребят, я же не один умею играть. Тох, попроси Журавля, он точно не откажет. — Голос звучал потухшим и довольно уставшим, словно Поз не спал целые сутки. — Он на отряд младше, если ты не в курсе. Мы хотим посидеть нашей компанией после отбоя. У нас только ты играть умеешь, пожалуйста, Дим… — Вклинилась в разговор Катя, хлопая пышными ресницами, обрамляющими серые глаза, в уголках которых собралась влага. — Ты же любил нам играть… Так почему сейчас отказываешься? — Жалостливо воскликнула девушка, смахнув слезу со щеки. — «Не хочу больше видеть ненависть, исходящую от Матвиенко!» — Я устал уже каждый день играть, надоело. Почему бы вам просто не поболтать в комнатах, а? Я всë равно не собирался оставаться после свечки! — Как-то нервно выдал юноша, поправляя очки, спавшие на нос, и сел на рядом стоящий стул. Антон открыл рот, дабы перебить подростка, но был остановлен мягкой рукой, что коснулась его плеча и несильно сжала, как бы намекая, что лучше остановиться. Арсений только молча кивнул и едва заметно улыбнулся, смотря в салатовые глаза, где плескалось нарастающее отчаяние, хорошо спрятанное под напускным безразличием. — Ладно, мы поняли. Я просто думал, что тебе самому в кайф, когда ты поëшь. Я видел, как ты сияешь в те минуты. Тогда… Увидимся через пятнадцать минут у костра. — С этими словами Попов взял высокого школьника за руку и, развернувшись, уверенно зашагал к двери. И все последовали за капитаном отряда «Специалисты», больше не произнеся и звука. Только Дмитрий замер, стеклянным взглядом проводив голубоглазого вожака. Арс попал в точку. И сказал нужные слова, отлично зная, куда давить. Не зря же Попов собирался получать образование психолога.

***

— Привет, очкарик, ты снова решил помучить нас своим уродским голосом? — Весело поздоровался Сергей, как только подошёл к давно замеченному парню с гитарой в руках. Раньше одиннадцатиклассник с интересной причёской в виде высокого хвостика старался не подходить близко к Диме, если этого не требовали обстоятельства, но сегодня его тянуло к светловолосому гораздо сильнее обычного. Позов даже не удостоил юношу взором, но по дрогнувшим плечам кареглазый тут же догадался, что напугал друга, и рефлекторно шагнул назад. — Хочешь, я не буду сегодня играть? — Зачем-то спросил шатен, даже не сделав попытки скрыть надломленный и совсем не живой голос. — Вот прям сейчас вернусь в комнату и уберу гитару, могу даже не возвращаться. Невысокий парнишка в привычных очках всë это время стоял спиной к Матвиенко и боялся пошевелиться, словно бы ожидая в любой момент какой-либо пакости от юноши. Только под конец фразы подросток резко повернулся и уже хотел исчезнуть где-то в корпусе, как его запястья лишь на мгновение коснулись тёплые пальцы, чей владелец моментально отдернул ладонь, будто обжегшись. — Нет! — Слишком резко и даже немного грубо ответил Серёжа, отведя глаза в сторону. — Нет, мне-то всë равно, но другие хотят послушать. Я бы с удовольствием тебя не видел, но не хочу портить вечер остальным, да… — В тоне прослеживалась откуда-то взявшаяся наигранность, ибо Матвиенко, как ни старался, не смог по-настоящему проявить агрессию, которая, казалось бы, всегда его сопровождала, особенно по отношению к очкастому худощавому заучке. И брюнет ушёл, задев плечом бледного Поза, на лице которого появилась блеклая, но вполне искренняя улыбка. Серёжа мысленно врезал себе за такие слова, выместив негативные эмоции на камне, который со всей дури пнул по пути к бревну, где расположились ребята из двух отрядов.

***

— А вы хотите уезжать? — Тихо спросил Арсений, наблюдая за Дмитрием, что сосредоточенно настраивал инструмент. — Да, с удовольствием бы уже свалил отсюда! — С улыбкой на лице ответил Матвиенко, повернув голову в сторону друга. — Мне ваши рожи уже осточертели, видеть больше не могу… — Карие глаза так и светились от переполнявшего подростка смеха, который он тщательно скрывал за надменным взором, словно говорил правду. Попов только задумчиво хмыкнул, отлично зная, что школьник просто шутит, ибо ребята были знакомы почти семь лет, а за это время темноволосый научился распознавать настроение парня с хвостиком. Остальные же, не особо стараясь скрыть нахлынувшей тоски, искренне вздыхали и говорили, что совершенно не хотят расставаться друг с другом, ведь живут в разных городах и вряд ли увидятся когда-нибудь снова. Шастун честно пытался уйти от ответа, особенно после увиденных небесно-голубых омутов, в которых нельзя было заметить и капли радости, но в итоге просто кивнул на остальные реплики и подсел ближе к Арсу, не в силах поддерживать с ним зрительный контакт, что обоим доставлял физическую боль. Капитан отряда до последнего оттягивал момент разговора с кудрявым парнем. Только в последний день он наконец решился, оставив все сомнения за бортом. Утром они поговорили. Арсений так сильно переживал, что в моменте едва не потерял сознание, хотя и так бы лишился чувств, лишь бы не думать о том позоре, который мог его постигнуть после объяснения в любви к Шасту. К жизни юношу вернул как раз Антон, будучи на седьмом небе от счастья, ибо сам ни за что бы не решился на первый шаг. Они официально стали парой. Вот только жили в разных городах. Воронеж и Омск. 2 276 километров. Не так уж и много, если не учитывать, что зеленоглазый собирался поступать во Владивосток. — Дим, Дима… — Уже в восьмой раз настойчиво позвала Катя, для пущего эффекта ударив шатена по плечу, да так, что тот едва не выронил гитару, напугавшись и от неожиданности закашлявшись. Матвиенко тут же дёрнулся в сторону подростка, не сразу сообразив, что вокруг люди. И только хорошо отработанная маска безразличия и холодности сыграла на руку, заставив вернуться в исходное положение и даже негромко рассмеяться над ситуацией, когда десятиклассник в очках пришёл в себя. Было некомфортно, хотелось уйти отсюда, но желание видеть эмоции, созерцать Диму, наблюдать за ним пригвоздило Серёжу к месту. — Ты там не умер? — Задал вполне резонный вопрос Матвиенко, на самом деле желая просто убедиться, что всë в порядке. Адвекватно спросить не хватало духу. Да и теперь уже нет никакого смысла вести себя нормально. Брюнет потерял все шансы, изначально испортив мнение о себе. — Жив пока… — Неохотно отозвался музыкант, через силу заставив себя не улыбаться. — Прости, я не хотела. Ты просто не ответил… Ты хочешь уезжать? — Добрачева мягко опустила ладонь на чужое бедро, пытаясь привлечь внимание хотя бы так. Если бы окружающие видели, как изменился взгляд шоколадных глаз, в мгновение ока помутнев и буквально вспыхнув угрожающим огнëм, будто бы Матвиенко готов был задушить Екатерину. Но он держался. Держался, хрустя пальцами и наблюдая за кислой миной Позова, что явно был против этого недоподката. — Хочу. — Выдохнул юноша, когда девушка перестала его лапать и, насупившись, немного отодвинулась. — Хочу, потому что это были мои первые две смены в лагере, которые опровергли мои ожидания. Я даже говорить не буду, что не так, думаю, что меня все поняли. Дмитрий взглянул на человека напротив всего на пару секунд, но и этого хватило, чтобы выцепить едва заметные сожаление и, кажется, стыд, промелькнувшие в блестящих глазах Матвиенко, который опустил голову, прекрасно осознавая, кого имел ввиду соотрядник. И остальные тоже понимали.

***

Яркий и безумно тёплый костёр согревал вокруг сидящих ребят, что с замиранием сердца слушали мелодичный тембр голоса и подпевали, переглядываясь между собой. — Моë нетрезвое сердце вроде бы стало биться, но что-то не хватает, чтобы в тебя влюбиться… Дима играл с закрытыми глазами, умело перебирая струны. Он знал слова наизусть, а потому пел безумно нежно и красиво, словно бы посвящая каждую строчку определённому человеку и исполняя только для него. Посвящал. Одному придурку с огромным самомнением и неконтролируемой агрессией. С отличным чувством юмора и ритма. С ненавистью в волшебных глазах и ядом на губах, которые так притягивали и отталкивали одновременно. — Мы ищем счастье где-то, хотя оно так близко с влюблённым взглядом с тобой рядом допивает виски… Сергей в первые за всë время подхватил ноты и вклинился в песню, больше не задумываясь о своих действиях. Ему хотелось петь дуэтом, хотелось стать с исполнителем одним целым. Эти последние минуты он хотел провести рядом с парнем, в которого был однозначно влюблён. Влюблён настолько, что постоянно был рядом, доставляя неприятности, неоднократно глупо шутил, стараясь завладеть его вниманием хоть на пару минут, а ещё много раз подставлял перед вожатыми, потом вызываясь помогать Диме в уборке или в столовой, куда юношу направляли в наказание. Серёжа корил себя за то, что поначалу так плохо относился к очкастому и неприметному мальчишке, к которому после стал испытывать чувства. — Скажи, что чувствуешь, я так хочу тебя сделать счастливым, ты не пытаешься быть кем-то и говорить красиво… Позов открыл глаза, чувствуя, как чья-то голова опустилась на его плечо. Игре это вовсе не мешало, но вот настроение ухудшились, стоило только подумать, что на месте надоедливой Катеньки никогда не окажется тот, кто тебя терпеть не может. Невысокий брюнет сглотнул, теряясь в словах, ибо пальцы начало сводить от огромного желания убрать эту девицу с плеча его парня. В голове Серёжа давно стал считать школьника в очках своим, вот и сейчас искры ревности так и просились разжечь настоящий огонь, но Матвиенко сдерживал себя, молясь, чтобы со стороны это не было так заметно. Да и где-то на задворках сознания жила мысль, что он не имеет никакого права на свои чувства. А вот сам предмет воздыхания, наоборот, открыто демонстрировал свою неприязнь к происходящему, которую плохо скрывал под фальшивой улыбкой, продолжая петь. — А хочешь, помолчим? А хочешь, потанцуем? Зачем мы развели костёр, который вновь задуем? Голос вернулся к юноше с хвостиком, но стал напряжённым и не таким воодушевлённым, каким его до этого слышал Дима, глубоко в душе широко улыбаясь. Серёже хотелось остаться наедине с шатеном хотя бы ещё раз. Последний раз. Просто вот так стоять около костра, молчать и слушать треск углей. Обнимать и чувствовать чужие тёплые руки на своих плечах. А потом поцеловать и никуда больше не отпускать. — И тишина… Руки мои греют тебя, все разбрелись по парам домой, не уходи, останься… Последнее слово Матвиенко произнести не смог. Он также продолжал ненавидеть Позова, презирать за его существование, но любил он гораздо сильнее, желая быть рядом каждую чертовую секунду, защищать и чувствовать… Что его тоже любят. Но последнему не суждено было сбыться. А значит Сергей не будет опускаться до простых смертных и говорить кому-то, что скучает, ревнует, а уж тем более — любит. Особенно этому ботанику. Темноволосый огляделся, остановив взор на Арсе. Тот сжимал в своих ладонях немного подрагивающие руки Тоши, что положил голову парню на плечо и мягко улыбался, совершенно не придавая значения чужим заинтересованным взглядам. Только одному такому взгляду, ведь Серёжа оказался единственным, кто сейчас сидел и грустно смотрел вокруг, понимая, что буквально у всех парней в отряде появились девушки. Не считая двух голубков, разместившихся рядом с Матвиенко. Никогда ещё он не чувствовал себя настолько разбито. Голос в голове раз за разом повторял, что всë можно изменить, но всë и так было ясно: Поз тоже смотрел куда-то влюблённым взором, отчего школьнику стало только хуже. Больно. По-настоящему больно. Дальше Сергей уже не слушал и вернулся в реальность, уловив краем уха взрослый женский голос. — … Минуту вам даю на прощания, а потом спать, бегом! — Важатая развернулась и зашагала в корпус. Антон только цокнул и продолжил хлопать вместе с остальными. — Дима, это шикарно! Я так рад, что мы в одном городе живём, я смогу ещё послушать твои песни! — Произнёс зеленоглазый, искренне радуясь. — Ты лучший, Димочка! — Подхватила Катя, опладируя ещё громче прежнего. — Да ладно вам, ничего особенного он не сыграл… — Невольно вставил свои пять копеек Серёжа. Просто по привычке. Сейчас это было лишним. Матвиенко бы не хватило словарного запаса, чтобы выразить, насколько Поз каждый раз поражает его своей игрой. И снова на него все обратили свои взгляды, но теперь в них не было ничего, кроме обиды. — Да, правильно. Ничего особенного. — Глухо повторил парень в очках, вешая гитару на плечо. У невысокого подростка с хвостиком на голове ноги подкосились от того, сколько же горечи было в этом бархатном голосе. Снова он этому виной. Дима бы с удовольствием ушёл отсюда как можно скорее, но неведомая сила держала его на месте, шепча, что стоило бы немного подождать. Спустя несколько минут, когда ребята обняли друг друга и разошлись по комнатам, на поляне остались только двое. Музыкант и школьник. — Спокойной ночи. — Буркнул Поз спустя какое-то время, проведённое в гробовой тишине, нарушаемой лишь звуками костра. — Дим, постой. — Когда шатен уже был в шаге от того, чтобы покинуть поляну, кареглазый, собрав остатки мужества, первый раз позвал юношу по имени, заставив того замереть на месте. Серёжа стоял лицом к огню, наблюдая за языками пламени, вздымающимися к мрачному ночному небу, и каждой клеточкой тела ощущал Диму рядом. Тот же развернулся и сделал крохотный шаг к армянину. — Ты очень круто играешь. — Выдавил из себя подросток, запихнув руки в карманы джинсовки. — А ещё ты не тупой, а очень даже ничего… — Тихий смешок за спиной чуть раскрепостил зажатого и до жути стесняющегося школьника, который, на минуточку, пытался признаться в чувствах. — Ты это… Красивый, вот. И очки у тебя нормальные, я тогда просто вспылил. Они тебе очень идут, ты в них такой, ну… У юноши пылали щеки, голос несильно дрожал, а пальцы нервно теребили край куртки, так и не найдя себе места в карманах. Светловолосый сам был похож на помидорку, но говорить об этом не считал нужным, хотя так и хотелось всë это остановить, ибо Дмитрий никак не мог поверить в то, что слышал, считая слова за очередную шутку. Пусть уж лучше он так насладится этой притворной речью, чем в очередной раз почувствует себя преданным. — Какой? — Прошептал мальчишка, не отрывая глаз от чужого затылка. — Милый. — Откинув все страхи, громко закончил Серёжа и хотел уже повернуться лицом к другу, дабы обнять, но его отрезвил плаксивый и очень знакомый голос, заставив вздрогнуть и отпрянуть в сторону. — А вас случайно комары не кусают, а? — Возмущённо фыркнула Катя, подлетев к Позову и уставившись на него огромными глазами, где застыли слезы непонимания. — Не кусают! — Из тёплого и приятного тон вновь превратился в ледяной и привычно жёсткий, выбивая из колеи Диму. — Пока, надеюсь, больше не увидимся! — Рыкнул брюнет и рванул к белому зданию через кусты, чтобы срезать путь. Парень в очках остался около костра, стеклянными глазами провожая двух людей, к одному из которых испытывал романтические чувства, но так и не успел в этом признаться.