Костёр

Серёжа поднялся с кровати задолго до будильника. Часовая стрелка едва ли доходила до шести. За окном лил тёплый июльский дождь, барабаня по окну, в которое у парня не было никакого желания смотреть. Ни смотреть, ни спать, ни уезжать из этого места. Брюнет так и не смог уснуть, постоянно ворочаясь и думая о том, какой он всë таки идиот. Нет, большую часть его мыслей занимал Дима Позов, который, стоило юноше задремать, появлялся во сне и отвратительно смеялся, говоря, какой же Матвиенко нерешительный, ибо не смог даже о своих никому нахуй не сдавшихся чувствах рассказать. Не смог. Трус. И он не отрицает. Только что толку от этого, если через четыре часа от десятиклассника из Воронежа в жизни Сергея не останется и следа. — «Не останется, если ты так и будешь сидеть на попе ровно, даже не попытавшись.» — Лицо в миг приобрело здоровый оттенок, а потрескавшиеся губы растянулись в уверенной улыбке. — «А вот я возьму и попробую. Мне терять нечего.» — Парень бесшумно встал с кровати и вышел в коридор, прихватив с собой брюки и чёрную футболку.

***

Дима тоже не спал. Он смотрел в окно и гипнотизировал капли воды, стекающие по стеклу. Взгляд был расфокусирован, но вот слух мгновенно уловил тихий стук в это самое окно. Очки тут же оказались на законном месте, только их владельцу сначала показалось, что это его очередная любимая галлюцинация, но Матвиенко был настойчив и запустил камень в оконную раму, окончательно доказав, что вполне реален. Позов стукнул в ответ и, поняв из пантомимы, что у него пять минут, вскочил с постели и открыл шкаф в поисках шорт, ибо чемодан пока не собирал, оставив на последний момент.

***

Шатен вышел на улицу, на ходу поправляя короткие волосы и зачесывая их пальцами назад, словно это могло спасти положение. Надеялся непонятно на что, но теплота разливалась по груди от этой смущенной улыбки несколькими минутами ранее, принадлежащей одному суровому юноше. — Дима, я здесь… — Сказал достаточно тихо, но в этот момент буквально оглушил, вырывая из мыслей подростка, что резко обернулся и удивлённо взглянул на бледного парня, стоящего прямо рядом с ним. — Зачем так пугать? — От неожиданности Поз рефлекторно отшатнулся назад и напрягся, только сейчас осознав, что нельзя было вот так просто выходить к этому человеку. — Прости, я не хотел… — Голос стал ещё тише, в нём появились отчётливо слышные нотки хрупкой нежности и волнения. Серёжа резко выдохнул и, схватив ничего неподозревающего друга за руку, помчался на вчерашнюю поляну прямо через кусты. И Дима последовал за ним, ни капли не усомнившись и не испугавшись последствий. Потому что хотел этого. Хотел идти за ним, чувствуя горячие пальцы, мягко сжимающие его ладонь. Хотел узнать, что будет дальше. Отчаянно хотелось верить во что-то хорошее. И он верил. Они верили. Оказавшись далеко от лагеря, Матвиенко выпустил мальчишескую ладонь из своей хватки и отошёл на два шага вперед, дрожа от переполняющих его эмоций. Кислород будто перекрыли. Сердце колотилось в бешеном ритме. — Сереж? — Едва слышно позвал Дмитрий, стоя за спиной. — Да… — Находясь в прострации, брюнет ответил только через мучительно длинные пять секунд, заставив начать нервничать и Позова. — «Всë. Точка невозврата.» Сергей, выплыв из страны огромных сомнений, в одно движение, оказавшись лицом к школьнику, прижал его к дереву и поцеловал. По-настоящему. Чувственно, ласково, вкладывая в поцелуй всю свою нежность, которая только могла быть у него, жестокого и чёрствого подростка. И Дима ответил. Не сразу, неумело, но с каждой секундой всë увереннее. Сбившееся дыхание, головокружение — от прикосновений, ощущений, желания целовать, обнимать, от этой умопомрачительной нежности, которая никак не сочеталась с Серёжей, но оттого была только притягательнее и ярче, словно в один миг Матвиенко стал тем самым ярким солнцем, что теперь отдавало всë тепло любимому человеку. Диме нравилось торопливо касаться чужого лица, гладить по широким плечам, проводить пальцами по смольным волосам, зарываясь в них и едва оттягивая назад. И Серёжа вёлся. Не пытался завладеть окончательно, отвечал на каждое действие, проводя языком по малиновым губам и углубляя этот вязкий и до одури чуткий поцелуй. Только когда воздуха стало катастрофически не хватать, Серёжа, напрочь забывшись, начал аккуратно, словно боясь причинить вред, касаться губами лица, шеи, обнажённых рук, вызывая у Димы не поддающиеся воле тихие стоны, которые окончательно сорвали крышу обоим. Светловолосый наслаждался каждым мгновением, каждой секундой, не пытаясь остановить это безумие. Слишком хорошо. Слишком воздушно. Слишком реально. И он не хотел, чтобы это исчезло. И Сергей был бы полностью согласен с юношей, если бы не хоть какое-то понимание того, что в конечном итоге их могут заметить. Наконец Матвиенко, что стоило ему огромных усилий, оторвался от прекрасного тела и взглянул в затянутые дымкой возбуждения карамельные глаза. — Черт, я перегнул, кажется… — Он громко и неровно дышал, но отходить не спешил, ибо так сильно боялся, что Поз исчезнет. Исчезнет навсегда. Врежет ему. Уйдёт. И больше не вернётся. — Ты ахуенно целуешься… — Только и смог выдавить из себя раскрасневшийся юноша, всë ещё держа вспотевшие ладони на чужих плечах. Сергей улыбнулся уголком губ, в душе расслабленно выдыхая. — Так это значит… — Да, это значит да. Ты мне тоже нравишься. — Выпалил школьник в очках и сам поцеловал поражённого подростка в губы.

***

Через несколько недель Дима стоял на перроне и часто смотрел на часы. Вот-вот должен был приехать очень важный человек, который так и не сказал ему, зачем едет в такую даль. Серёжа поначалу вообще хотел сделать сюрприз, но потом решил, что так будет лучше. Вдали наконец появляется тот самый поезд, что издает громкий гудок, сообщая о своём прибытии. Через несколько минут на улице оказывается куча людей, среди которых Позов мгновенно отыскивает знакомую макушку и бежит в ту сторону, улыбаясь так светло, что мог бы осветить улыбкой целый Питер, в котором постоянно идут дожди. — Да, конечно, не переживай. И я тебя люблю… Очень сильно… — Слышит Дима, как только подходит совсем близко, чтобы расслышать телефонный разговор своего парня с кем-то. Губы вытягиваются в тонкую полоску, а с щёк пропадает смущение. — Да, Димке я сказал, всë хорошо. Ты не представляешь, как я хочу его увидеть и расцеловать. Влюбился же на свою голову… — Тем временем усмехается Матвиенко, параллельно пытаясь вытащить ручку из чемодана, а Поз невольно приоткрывает рот, зная, что его глаза блестят. — Мама, блин, не думай о таком. Я знаю всë, успокойся. — Чуть обиженно пролепетал в динамик брюнет, а стоящий позади школьник покраснел, подумав о кое-чем непристойном, закрыв ладошками щеки. — Всë, пока, сейчас пойду Диму искать. — Сергей сбросил трубку. — Да что ж такое… — Ручка так и не поддавалась. Темноволосый замер, когда почувствовал на своей талии чужие руки. — Привет, всезнающий Серёжа… — Ласково на ухо прошептал юноша, ощущая, как подросток расслабляется. — Только не говори, что ты всë слышал… — По-доброму хмыкает брюнет, повернув голову в сторону и быстро чмокнув парня куда-то в нос. — Эй, ты нормальный? — Оторопел Дима, выпустив уже студента из объятий. — Это вопрос по поводу поцелуя или по поводу моего приезда? — Абсолютно никого не смущаясь громко спросил Сергей, но никто не обратил внимания, только Позов здорово шикнул на него, вызвав яркую улыбку. — По поводу приезда. — Кареглазый хотел бы сказать про первое, но ему самому понравилось, а значит не было смысла возмущаться. — Арсений же приехал к Шасту, почему я не могу приехать к тебе? — Весело отозвался брюнет, когда всë таки достал эту пресловутую рукоять из чемодана. — Только он уезжает через пару дней, Тоха мне уже всю плешь проел, что ему так плохо. Он даже передумал уже поступать во Владик, а документы решил подавать в Питер. Арс туда переезжает на днях. — Грустно подвёл итог юноша в очках. — Ну и отлично. Арсений с Антоном будут жить в Питере через несколько месяцев, когда оба поступят, а я уже переехал в Воронеж и поступил здесь в институт. — Спокойно, словно само собой разумеющееся, сказал подросток, не смотря в чужие глаза, которые чуть ли из орбит не вылетели. — Что? Мне же не показалось? — Неверяще прошептал Дима, вид которого говорил о безграничном счастье. — Если мне не показалась подаренная мамой квартира, то тебе уж точно не показалось. — Пошутил подросток, которого сгреб в объятия Позов, прижимаясь как можно ближе. — Люблю тебя. — И я тебя, очкарик. Через месяц, прямо на день рождения Серёжи, Димка совершил каминг-аут перед родителями, которые, что удивительно, поняли и приняли его, пригласив Матвиенко к себе на ужин. Уже вечером того же дня два счастливых и влюблённых человека уехали в теперь свою квартиру, которая впоследствии станет для них уютным домом.