Вещь, ставшая свободной

Джаст просыпается с трудом, каждый шаг сквозь сонную тьму он разребает руками невидимые заросли. Тело сразу же отзывается ответной болью, будто бы в назидание слишком резвому для столь раннего времени юноши. Впрочем, ему на эту боль всё равно — в мыслях, между тем, всё ярче и ярче вспыхивают образы беспокойного вечера и отдающейся горечью потухшей злобы ночи. — Он проснулся! — слышится совсем рядом незнакомый голос, который отчего-то был невероятно рад своему открытию. Джаст, честно, его радости не разделял, ведь в суровой реальности, в отличии от сладкого мира сна, его преследовали приступы головной боли, что нарастала каждый раз, стоило стороннему шуму коснуться его слуха. — Господин, прошу, выпейте воды — скоро прибудет доктор и проведёт осмотр. — Что? — непонимающе хмурится Джаст, продирая глаза и оглядывая малознакомого бету. Тот, в отличии от прошлых слуг-омег выглядел куда опрятнее и счастливее — на мягкой коже блестел здоровый румянец, а его чёрная униформа сияла чистотой и новизной. Вот только Джаст не мог вспомнить того, чтобы где-то видел бы этого парня раньше. Ни в доме Альфёдова, ни, тем более, в своём окружении таких не наблюдалось. — Кто вы? — из соображений личной безопасности Джаст противится протянутому к его губам стакану с холодной водой, пытаясь заглянуть в серые глаза беты. — Моё имя Душенька и с сегодняшнего дня я Ваш личный помощник — старший Господин отдал распоряжение ещё вчера, пока вы находились без сознания, — с готовностью и мягкой улыбкой отвечает юноша, которого, кажется, искренне беспокоит состояние молодой омеги. — Альфёдов? — знакомое имя привычной сладостью растекается по губам, когда Джаст всё же соглашается на протянутый стакан воды. Горло вмиг обжигает живительная влага и он, не замечая, выпивает всё до дна. — Да, старший Господин распорядился, чтобы новая прислуга следила за Вашим здоровьем до его возвращения, — с готовностью отвечает юноша, убирая стакан в сторону и аккуратно поправляя немного сползшее с обнажённого тела одеяло. В его движениях чувствовалась грация и огромный опыт — видно, что бета по-настоящему дышал своей работой и был профессионалом, даже несмотря на юный возраст. — Но можете не беспокоится — сейчас Вам ничего не угрожает — доктора заверили, что действие того ужасного препарата полностью окончилось ещё вчера, но для пущей безопасности Вам также провели пару процедур промывания и укрепления. Джаст внимательно слушал чужой лепет и с каждой секундой всё больше понимал, что ничего не понимал. Эти вдохновлённые слова совсем не вязались с той ужасающей картиной последней ночи, которую помнил сам парень. Ведь не может быть такого, чтобы он терял сознание безвольным омегой с постоянной вероятностью умереть от чужой прихоти, а теперь просыпается в окружении вольных слуг, которые разве что не трясутся от волнения над ним. — Позовите Альфёдова, — хмурясь, всё же решает воспользоваться своими новыми правами Джаст. Раз уж Душенька его личный помощник, то, верно, должен исполнять все приказы. — Конечно, старшему Господину уже сообщили о Вашем пробуждении и, я уверен, что он прибудет в ближайший час, — с готовностью кивает юноша, разглаживая совершенно обыденные складки на одеяле так, будто без этого рухнет мир — старательно и быстро. — Сейчас же Вам стоит немного отдохнуть — тело может быть ещё слишком слабым после столь долгого сна. Джаст на чужой совет показательно фыркает, но откидывается на мягкую подушку. Только сейчас он осознаёт, что его персональная комната-темница сменилась совершенно другой — огромной, светлой и сверкающей дорогой мебелью. Да что тут, даже его небольшая кровать превратилась в двухместную перину со свисающим вниз балдахином чёрного цвета. Теперь он ещё больше ощущал себя во власти нереалистичного, но отчего-то слишком прилипчивого сна. Душенька, закончив с одеялом и пожелав хорошего отдыха, с молчаливого позволения своего «Господина» удаляется, прихватив пустой стакан и парочку полотенец. Джаст лишь провожает его взглядом до двери, будто бы надеясь заметить первые намёки на то, что всё это действительно ему сниться. Но ничего — фигура с тихим стуком закрывающейся двери исчезает, а в комнате повисает приятная тишина. Впрочем, Джасту и в этот раз не дали спокойно полежать и разобраться в собственных мыслях — спустя десяток минут к нему пожаловал тот самый доктор. Умудрённый опытом и сединой мужчина тщательно опросил своего хмурого пациента, попутно давая ему новые и новые таблетки и настойки, которые омега уже с большей охотой принимал. Всё же, любые медикаменты в их мире были равны цене золота, поэтому лишней профилактике не стоит отказывать, тем более, что если всё это действительно устроил этот несносный белокурый альфа, то с него причитается невероятно многое. Закончив с осмотром и таблетками, доктор рассказал Джасту о том, что после транквилизаторов он может ещё несколько дней чувствовать периодичную слабость, поэтому парню желательно не планировать дальних поездок и выходов в свет. Напоследок, сверкнув своими классическими округлыми очками, мужчина также добавил и то, что от любых половых активностей также стоит отказаться — организм омеги может не выдержать всплеснувших гормонов. Джаст на это заявление лишь недовольно фыркнул, всем своим видом показывая, что он даже и не думал о подобном времяпрепровождении. Хотя, признаться честно, при этом учтивом тоне и иносказаниях, он ощутил мелькнувшее в душе сомнения. А ещё его воображение услужливо подбросило пару картин того, как бы можно было «нарушить рекомендации врача». Благо, эту часть сознания омега смог быстро подавить, не давая предательскому румянцу никакого шанса. После этого доктор, наконец, покидает его, вновь погружая огромную комнату в тишину. Джаст устало вздыхает, думая о том, что его жизнь стала слишком нестабильной. Всё происходило так быстро, что он даже не успевал подстроится — приходилось буквально на ходу придумывать стратегии поведения и реакции на незнакомые раздражители. Это сильно выматывало привыкший к стабильной работе за компьютером мозг, но, не сказать, чтобы сильно бесило. Всё же, огонёк приключенца жил даже в таком любителе стабильности, как омега. В дверь аккуратно стучат. — Боже, да кого опять принесло? — недовольно фыркает Джаст, надеясь, что ему всё-таки позволят немного отдохнуть и собраться с мыслями. — Прости, кажется, я не вовремя? — вот только стоит двери отвориться, а в проёме мелькнуть белоснежным кудрям и омега вмиг забывает о всяком недовольстве. — Быстро подошёл сюда, — голос Джаста звучит гораздо строже, нежели он хотел, но завладевшее им нетерпение давит на горло и перекрывает всякую рациональность. Парень поспешно принимает вертикальное положение, всем своим видом показывая, что неисполнение его приказа приведёт к незамедлительным ответным действиям. — Видимо, всё же да, — неловко мнётся Альфёдов, но, наконец, замечая чужие движения, входит в комнату и, закрывая дверь на замок, направляется к широкой кровати. — Если хочешь, я могу прийти позже — когда ты будешь готов к разговору, — нервно теребит свою помятую чёрную рубашку альфа, стыдливо, будто провинившийся ребёнок, опуская взгляд в пол. Выглядел Альфёдов не шибко лучше помятого после двухдневного сна Джаста, вот только в совершенно другую сторону. На и так бледной коже под глазами залегли тёмные круги, белоснежные кудри откровенно растрепались и спутались. Помятая и местами пахнущая отчётливой усталостью одежда сидела на нём неловко, будто натянутая поспешно. А ещё от него пахло кровью — ещё свежий, не сумевший выветриться даже за небольшую пробежку запах. — Что произошло? — гулко сглатывает Джаст, спрашивая сразу обо всём, что могло его волновать. В голове возникали сотни вариантов, начиная от полного подчинения Альфёдова воле семьи во спасения жизни омеги и до самых нереалистичных, где запах крови кажется омеге смутно знакомым. — Я полностью взял контроль над семьёй, — бледная улыбка озаряет лицо альфы, сразу же подтверждая самые безумные догадки. — И теперь мы полностью свободны — сейчас лишь единицы высшего общества могут представлять нам хоть какую-то опасность. — А твой дядя? — парень чувствует холодок, прошедшийся по спине, до самого загривка, однако ему нужно знать, ему нужно всё понять. — Мёртв, — честно признаётся Альфёдов, а взгляд его тяжелеет, отдаёт почти незнакомой сталью. — Я убил его парой часов ранее — после того, как он выдал всех своих сообщников. — Ясно, — выдыхает Джаст, на миг прикрывая глаза и пытаясь переварить полученную информацию. Изменился ли образ Альфёдова после признания в глазах омеги? Конечно, это сложно отрицать. Изменились ли чувства, которые альфа вызывал в нём?.. Нет, ничуть. Скорее, чужая суть, которую столько лет приходилось прятать за семью замкам, наконец, расцвела, преображая альфью личность. Для самого же Джаста Альфёдов всегда был таким — порывистым, отходчивым, но преданным. — Что ж, мог бы и помыться, прежде чем идти ко мне, — наигранно морщится омега, будто бы от его внезапного гостя разило нечистотами. Хотя, скорее даже наоборот — тяжёлый аромат взволнованного и разгорячённого недавней охотой альфы оседает пьянящей кислинкой, заставляя мысли течь в совершенно невообразимом направлении. — Прости, просто весть о твоём пробуждении застала меня врасплох, — чужое облегчение можно было черпать ковшами. Искренность и нежность во взгляде Альфёдова чуть ли не салютами взрывалась, искрила и передавалась даже Джасту. — Кстати, что за новые слуги? — неловко отводит взгляд в сторону Джаст, стараясь унять затрепетавшее в груди сердце. Глупый альфа и его альфьи флюиды — парень слишком расслабился и забыл, как просто попасться на эту удочку. — Прошлых невольный омег я приказал отпустить и выдать деньги на первую пору, — чувствуя чужую благосклонность и лишь наигранное недовольство, Альфёдов делает пару шагов к шикарной кровати и присаживается на самый край алого постельного белья. Джаст невольно задумывается о том, что белоснежный по роду альфа выглядит как настоящий грех во плоти на этом белье, при этом и сам не догадывается, что подобные мысли царят и в курчавой голове напротив. — После этого взял у Модди с Пугодом номер агентства по персоналу и нанял сразу весь штат. Все они профессионалы своего дела и получают за это справедливую оплату. — Наконец-то и до нас дошла цивилизация, — тихо фыркает Джаст, переводя взгляд на зашторенное окно, сквозь которое пробивались яркие лучи солнца. Должно быть, сейчас было ещё совсем раннее утро. Удивительно, а ведь когда-то он не мог подняться раньше закончившегося обеда. — Кстати, у меня есть… небольшой подарок для тебя, — Альфёдов, невольно засмотревшись на вид такого спокойного и домашнего Джаста, старательно отвёл взгляд в сторону и экстренно нашёл новую причину для разговора. Он быстро, возможно, если судить по ударившемуся по его лицу балдахину, даже слишком, вскочил со своего места и направился к небольшому письменному столу на другом конце комнаты. — Хм? И что же это такое? Помни — я колечки принимаю только в валюте, — пытается отшутиться Джаст, чтобы не показать встрепенувшегося внутри него интереса. Всё же, до этого ему ещё ни разу не приходилось принимать подарки от кого-то, кто не является его семьёй. Да и подарки от альфы в том числе. — Прости, но, кажется, сегодня без колечек, — неловко посмеивается Альфёдов, открывая верхний ящик стола и доставая оттуда потрёпанные бумаги с множеством печатей и каких-то пометок. Он вновь оглядывает документы, будто видит их впервые, как тогда, когда их вынесли из дома ныне покойного дяди. Джаст с интересом следит за альфой, который действительно несёт что-то, что не похоже ни на один привычный подарок — стопка бумаг. Хотя, конечно, в голове мелькает шальная мысль о том, что Альфёдов мог настолько расчувствоваться, чтобы переписать на него свой бизнес, но парень быстро её отгоняет, когда видит заглавие на протянутых ему документах. — Акт о продаже, — не сдерживает вздоха Джаст, смотря на бумаги, которые когда-то повесили на него рабское клеймо. В них он находит все свои данные — имя, возраст, пол, состояние здоровья и некоторые другие подробности. Здесь было всё, в том числе и его цена — сумма казалась почти нереалистично огромной, содержащей столько круглых нулей на конце. — Я хотел его сжечь, как только получил, — признаётся Ал, под шумок присаживаясь ближе и внимательно следя за чужими эмоциями. Всё же, это были не просто бумажки — обладание ими могло буквально завязать на шее омеги плотную петлю. — Но решил, что именно ты должен ими распорядиться. Джаст вновь и вновь перечитывает немногочисленные страницы информации, подмечая некоторые факты о его здоровье и том, что ушлые продавцы успели выискать за время его пленения. По сути, ничего серьёзного — обычные физиологические сверки о том, что «товар» здоров и не умрёт при первой же перевозке. Читать это было не самым приятным делом, так как парень понимал, что описывают здесь не какую-то вещь, которую с холодным расчётом выбирают для покупки, а живого человека и, мало того, его самого. — Мне они ни к чему, — наконец, откидывая бумаги к своим коленям, недовольно фыркает Джаст. Всё же, последняя полученная информация в графе «девственность» заставила его ощутить жгучий стыд вперемешку с гневом. Боже, эти бестактные звери посмели даже туда забраться, чтобы всё проверить. Оставалось только надеется на то, что кроме лабораторной проверки ничего не проводилось. — Можешь забрать их — всё равно по праву они принадлежат тебе. — Нет, — качает головой Альфёдов, подхватывая бумаги и даже не обращая на них и капли внимания. Всё также неотрывно смотря в потемневшие в сомнении глаза омеги, он показательно разрывает документы, которые существовали в единственном экземпляре. О втором он также успел позаботиться, но об этом потом. — Теперь именно ты никому не принадлежишь. Ты свободен. Последние слова подействовали на Джаста как спусковой крючок. Стоит только им достигнуть сознания и разворошить залежи сомнений, как омега поднимает взгляд от разбросанных на полу клочков бумаги и устремляет его на странно-спокойного для всей этой ситуации альфу. Неверие, сомнения и радость — всё это смешалось в душе Джаста, мешая спокойно вздохнуть. — Спасибо, — объятья выходят немного поспешными и оттого смазанными, однако уже в следующую секунду прохладные ладони альфы притягивают ближе к себе, позволяя Джасту спрятать пылающее от переполняющих его чувств лицо в чужом плече. Это казалось таким странным и невозможным. Ведь прошёл уже целый месяц с того момента, как Джасту перекрыли кислород, надели рабский ошейник и привязали к поместью, где любой лишний шаг может привести к смерти. И вот, проснувшись после сумасшедшего вечера, он получает полную свободу, возможность увидится с друзьями и семьёй, вновь заняться любимым делом и вернуться в свою маленькую квартирку на краю города. — И всё же, если ты не против, то хотя бы на пару дней я хотел бы попросить тебя задержаться, — через силу, не желая разрушать чарующую атмосферу, на пробу тянет Альфёдов. Он долго думал об этом разговоре и вот, время пришло, а желанной уверенности так и не появилось. Какая жалость. — Доктор всё ещё будет следить за твоим здоровьем, а ты сможешь заняться делами и в пределах этого дома. — О, — невольно вскидывается Джаст, как-то с опозданием осознавая, что все его невероятные планы… не включали Альфёдова. Вернуться домой это значит покинуть поместье, которое стало клеткой. Заняться своей любимой работой приравнивается к привычной асоциальной жизни. Даже проведённое время с семьёй не могло никак включить альфу, что останется здесь один. Без него. — Да, почему бы и не насладиться моим затянувшимся отпуском ещё на пару дней, — жиденько отшучивается омега, стараясь не показывать всех тех сомнений, которые закрались в его душу. Разве не об этом он так долго мечтал? Свобода, выбор и полное одиночество вдали от альф — вот же та идеальная жизнь, которая ежедневно приходила к нему во снах. И каждый раз, стоило ему вспомнить прошлое, как в груди расцветала горькая тоска и уныние. Вот только почему сейчас всё наоборот? Почему картина маленькой полупустой комнатушки, наполненной лишь компьютерным оборудованием и пылью, вызывает в нём незнакомое отторжение? И с этого дня, будто бы ведая эти скрытые даже от самого себя мысли, Альфёдов никогда не оставлял Джаста без внимания. Первый день, как и было наказано врачом, омега провёл в комнате, набираясь сил и попросту отлёживаясь за пережитые волнения. Альфа же вечно крутился где-то рядом — либо приносил вкусный и ставший куда разнообразнее приём пищи, либо просто составлял молчаливую компанию, пока сам Джаст клевал носом от накатывающейся усталости. В остальное же время он заводил бесконечное множество ничего не значащих разговоров. — Кстати, а как там Секби? — вспоминая о горемычном братце, резво поворачивается к читающему какую-то скучную книжку автобиографию парню Джаст. Всё же, последнее, что он отчётливо смог воспроизвести в своей памяти была картина родных объятий и запах алой крови на тонком плече. Да и услужливо подкинутые вырезки из диалога с двумя энигмами также не остались без внимания. — Ну, если не считать парочки разбитых картин, статуэток и вазы, подаренной мной на день открытия их первого завода, то их переговоры прошли успешно, — усмехается Альфёдов, вспоминая вымотанные, но до ужаса счастливые лица своих друзей, когда те на следующий день всё же ответили на его звонки. Как оказалось, работать с гаммой это не просто проблематично, а опасно для жизни — особенно когда, по его скромному мнению, он оказывается загнан в угол. — Не беспокойся, сейчас он находится на свободе и единственное обременение, подаренное ему, это два номера телефона. — Пф, ну а что, они ещё легко отделались — в один из неудачных заказов он взорвал кабинет того, кого должен был опросить, — беспокойство мигом схлынуло с Джаста, когда он вспомнил брата, который с простецкого задания вернулся чумазый и пахнущей сажей. После этого Альцест тридцать раз проверял, чтобы среди целей приёмного сына не оказывалось домов с чем-то взрывоопасным. — Если захочешь, то можем посетить их — всё же, иногда прогулки вне дома также могут быть полезны, — как бы между делом бросает Альфёдов, хотя внутри всё замирает в ожидании ответа. Всё же, вопрос был поставлен таким образом, чтобы нельзя было исключить альфу из плана. — Или, можем пригласить их сюда — я найму парочку именитых поваров старого мира. — Хм, почему бы и нет, — с лёгкостью соглашается Джаст, который только рад, что теперь два его мира могут спокойно соприкасаться. Конечно, отца ко встрече с Альфёдовым стоило подготовить заранее, но, зная его рассудительность, можно было не переживать. Ведь так? — Батя, какого хрена?! — вскрикивает Джаст, сразу же бросаясь к зажимающему окровавленный нос Альфёдову. Благо, если судить по осознанному взгляду альфы, то это скорее было болезненно, нежели оскорбительно и сокрушительно. — А чтобы знал, что я не потерплю, когда моего сына месяцами держат взаперти, будто какую-то цепную псину, — резонно заявляет Альцест, показательно разминая кулак, на котором виднелись алые брызги. — Конечно, я это запомню, — с благодарностью принимая протянутые Джастом салфетки, отвечает Ал. Он поднимает взгляд голубых глаз и смотрит прямо на мужчину — уверенно, с вызовом и в то же время с подтверждением правдивости всех своих слов. Джасту же только и остаётся, что недовольно фыркнуть на эти альфьи разборки. Вот ведь действительно — сумасшедшие. Впрочем, вся оставшаяся часть их встречи на нейтральной территории какого-то небольшого, но весьма дорогостоящего по блюдам ресторана прошла без подобных первому эксцессов. Разве что Секби также опасно щурился в сторону Ала, но, стоило тому проявить привычную учтивость и галантность в отношении Джаста, то и он заметно расслабился, позволяя себе наслаждаться экзотическими яствами. Уже спустя полчаса Альцест, кажется, окончательно оттаял и даже расспрашивал о планах молодого альфы — в бизнесе и жизни. И если в первом направлении Альфёдов высказывался уверенно и открыто, то во втором будто бы специально рисовал только размытые и неточные картины. Будто бы ждал, когда же единственный недостающий кусочек его идеального плана будет возвращён. Джаст это слышал, но помалкивал, забивая рот едой и вообще поймав удивительное для него нежелание говорить, шутить и подкалывать. — Ну что, собираешься остаться? — стоит им выйти на прохладную вечернюю улицу вдвоём, то Альцест сразу же переходит к делу. Мужчина никогда не любил играть в словесные пируэты и недоказанности, а потому предпочитал решать все возникающие вопросы у нужного человека. — Я… не думаю, — на секунду запинается в раннее непоколебимой решимости Джаст, хмурясь и отводя взгляд в сторону. Ему не нравилась эта нестабильность, неуверенность и сомнения — они подтачивали опоры его выстроенного плана, мешали двигаться вперёд. — Ещё пару дней отдохну и вернусь к работе. — Ну, как знаешь, — кивает на чужие слова Альцест, отходя в сторону и зажигая сигарету. Омега недовольно морщится от картины курящего отца, но молчит — тот делал это в редких, требующих иного настроя ситуациях. — Только смотри, не упусти свою судьбу — она, знаешь ли, ждать не любит. Особенно в наше время. — Мне нечего догонять, — упрямо отнекивается Джаст, хотя в мыслях сразу же всплывает волнующий образ альфы, который приносит ему завтрак, что приготовил своими руками. Неловкий, местами подгоревший, но тот омлет до сих теплом оседал в желудке и сердце. — Только если просроченные мною за это время заказы, — пытается отшутиться парень, пряча взгляд. — Эх, ну вот что вы оба такие тяжёлые, — Альцест чужой попытки спрятаться за шутками не оценивает, делая крупную затяжку и, наконец, выбрасывая тлеющий бычок в урну. — Вроде большие уже, а ведёте себя как мальчишки. Хотя, может, это моя кара за то, какими сообразительными вы росли. — Ага, за всё приходится платить монетой крупнее, — фыркает Джаст, но натянутая улыбка уже испаряется с его лица, оставляя только хмуро сведённые брови и затуманенный тяжёлыми мыслями взгляд. И всё же, иногда Джасту казалось, что они играют не в очень честную игру, где его давние желания изначально оказались в невыгодной позиции. Слишком уж прекрасными стали его дни в стенах поместья, которое ранее виднелось только как темница. Теперь же, возвращаясь сюда после очередной прогулки, парень невольно называл его домом. Неосознанно эти мысли врывались в его сознание и наводили там смуту. Совсем не помогал и Альфёдов, за эти дни превратившийся в идеал сказочного альфы, сошедшего со страниц книги. Он всюду следовал за своим спутником, позволял ему всё, что только можно затребовать и, при этом, никогда не переходил черту. Хотя, сложно сказать, где она сейчас пролегала, ведь ранее Джаст не позволил альфе просто сидеть рядом с ним, а теперь спокойно использует чужие ноги вместо подушки, а длинные тонкие пальцы как отличный массажёр для головы. А Альфёдов и не против — наоборот, в душе альфы цветут цветочные поля при виде такого счастливого, такого свободного омеги. Каждый день, каждый час, который он отдаёт Джасту, кажется сладким раем, отражающимся лёгкой улыбкой на губах. И, как и любой жадный смертный, он бы желал остаться в нём навечно — остановить глупое время, которое бежит, сменяя день ночью, а ночь днём и так по кругу. И эта неопределённость между ними пугала, заставляла парней нервно коситься на календарь, который холодным судьёй отсчитывал дни до конца. Вот только никто из них даже не знал, а когда кончаются те самые «пара дней», которые были озвучены раньше. Всё же, проходит вторая «пара», а Джаст и Альфёдов даже не поднимают тему о скорой разлуке — лишь сильнее привязываются, вцепляются друг в друга, будто тонущие. И считать дни становится даже страшно — всё меньше их взгляды касаются чисел. Даже в телефонах они стараются не смотреть на время. Прячутся, будто напуганные грозой дети и хранят молчание, будто сотворившие страшную пакость. Смотрят друг другу в глазах и безмолвно спрашивают — наступило ли страшное время, или они могут ещё немного насладиться воссозданным из пепла раем. Так продолжаться больше не могло — эту мысль Джаст поймал жёстко и резко, пока сидел на кухне и смотрел, как Альфёдов, тихо напевая старую песенку, жарил оладушки. Он не мог больше задерживаться здесь, не мог больше «продлять» свой отпуск, который близился к двум месяцам. Прошла целая неделя, а врач уже не раз говорил ему о том, что все возможные угрозы миновали и омега ныне здоров как никогда. Вот только Джаст всё же продолжал звать его, продолжал пытаться найти причины, чтобы задержаться, при этом игнорируя самую главную и простую — своё собственное желание. Омега слишком привык, слишком втянулся в судьбу, которая не принадлежит ему. Он понимает, что не сможет отказаться от опасной работы, не сможет забыть всех своих коллег и напарников. А Альфёдову нужно другое — ему нужен спутник, верный супруг, который будет встречать его по вечерам с работы, обнимать нежно и любовно, будет дарить ему покой и домашний уют. Такой омега, каким Джаст никогда не являлся и не станет. Именно поэтому, пока сердце не так болит, пока душа воет не так громко, нужно уходить. Нужно собирать свои немногочисленные пожитки и убираться. Разорвать эту порочную связь, которая тянет их обоих ко дну. Джаст в этот вечер впервые за прошедшее время пересмотрел свой привычный гардероб — позвал, на время отсутствия по рабочим вопросам Альфёдова, Обсидиана. Подчинённый Клайда с готовностью отозвался и вновь приволок вместе с собой целые залежи различных нарядов. Все они, признаться, были невероятно красивыми и изысканными, но Джаст выразил одно чёткое желание — костюм его должен быть полностью чёрным. Обсидиан, кажется, поначалу посчитал это пожелание просто особым предпочтением омеги, однако, чем больше они примеряли нарядов, тем яснее становился посыл чужого желания. Стилист вмиг как-то потемнел и сразу же предложил кое-что другое — фланелевую рубашку чёрного цвета, такие же строгие чёрные брюки и заколки в виде жёлтого тюльпана. Он понял всё даже слишком хорошо, поэтому Джаст не стал возражать. Также, до назначенного совместного ужина, парень успел послать своего личного помощника в магазин — принести ему указанные часы. Душенька, кажется, был до глубины души поражён таким подарком и даже пытался «незаметно» намекнуть, что для альфы стоило взять что-то с иным посылом. Однако ж, поймав наполненный сдерживаемым горем взгляд, бета также притих. Он понял чужую просьбу. И вот, когда на часах стрелка коснулась девятки, в дом ворвался не в меру бодрый и отчего-то воодушевлённый Альфёдов. Хотя, это не удивительно, ведь ему сообщили, что Джаст впервые за прошедшие дни позвал к себе стилиста и даже послал прислугу за какими-то вещами. В его глазах это выглядело как сдвинувшийся ледник. Вот только, увидев чужие одежды — несомненно, прекрасные, но говорящие без слов — Альфёдов весь свой запал потерял. И даже букет ярких ирисов опустился вниз, касаясь искусными ветвями пола. Джаст в тот миг держался из последних сил. Совсем тяжело же стала тогда, когда они заняли места во главах длинного и проводящего видимую черту стола. А после Джаст приказал Душеньке вынести подарок — бета на это кинул последний предупреждающий взгляд, но был упорно проигнорирован. Часы опустились перед Альфёдовым, чьим взглядом можно было убивать — настолько тяжёлым и тёмным он стал. В голубых глазах Джаст находил точно такое же неверие и горечь. Все эти знаки, все эти символы — понять было не тяжело, почти невозможно не заметить и упустить. Омега приложил все усилия, чтобы собственное решение прозвучало и без слов. И всё же, Джаст никак не ожидал, что Альфёдов резко подскочит со своего места и, сокращая казавшееся таким большим расстояние, упадёт перед ним на колени. Обхватит ладони дрожащими и холодными пальцами, прижмётся к ним, будто просящий ласки пёс и тихо всхлипнет, орошая чёрные брюки кристальными каплями первых слёз. — Пожалуйста, не оставляй меня, — шепчет альфа, склоняя свою голову над его коленями и не приказывая, а моля о решении. — Я не буду ничего просить — ни чувств, ни близости, ни внимания. Просто будь со мной, живи своей жизнью, но не покидай меня. — Это… не то что тебе нужно, — глотая горький ком в горле, через силу выдавливает Джаст, сжимая ладони и ощущая, как рвут душу чужие мольбы. Он же не железный, он же не может держаться вечно. Это было нечестно и подло, это было слишком чувственно. — Мне ничего не нужно, — упрямо качает головой Альфёдов, позволяя слезам стекать по щекам и прятаться в тёмной ткани. Он просто не может поверить, не хочет, в то, что всё так и закончится, что их раю пришёл конец. — Только ты. — Ты не пони- — Нет! Я всё понимаю! — внезапно повышает голос альфа, поднимая взгляд, наполненный болью и немой мольбой на замершего омегу. Он обхватывает чужую ладонь, переплетает их пальцы и прижимает к своей холодной щеке, на миг позволяя глазам закрыться. На миг всё похоже на потерянный рай. — За что ты так со мной? С нами? И нити контроля с треском рвутся. Джаст тянет Альфёдова на себя, касается влажных от слёз губ, забирая, перенося его горе и на себя. Ладонями он зарывается в мягкие волосы, наслаждаясь щекочущим холодом белоснежных кудряшек. Он вдыхает дурманящий запах альфы, он позволяет ему проникнуть в самые глубины его разума. Ал также не остаётся в стороне — одним слаженным движением он поднимается с колен и, лишь на миг разорвав поцелуй, обхватывает ладонями пылающее от чувств лицо омеги ладонями. Нежно, аккуратно, будто держит самую хрупкую в мире драгоценность, альфа касается жарких щёк, острых скул и мягких белых волос. Это было неправильно, это было лишним, но никто из них не мог остановиться, не мог оторваться от другого. Джаст с готовностью прижимается к крепкому телу альфы, позволяет его ладоням скользнуть под резинку рубашки и коснуться нежной кожи поясницы. Сам же он цепляется за чужие плечи, ощущая скрытую за ними мощь, чувствуя играющие мышцы альфы. И от этого сознание ведёт пуще прежнего — дыхание сбивается, а поцелуй всё чаще прерывается. Они сбивают какие-то бокалы и тарелки — те гремят фоновым шумом, совершено не отвлекая их друг от друга. Джаст только краем сознания ловит момент, когда Альфёдов, наплевав на всякий окружающий мир, размашистым движением сбивает оставшиеся приборы и посуду со стола, освобождая место для омеги, которого сажает на алые скатерти. Парень только поражённо вздыхает, впервые ощущая столько жара от вечно спокойного и холодного альфы. Пуговицы градом рассыпаются по столу и полу, скатываются вниз, ударяются об разбитую посуду и затихают в тени. Альфёдов спускается жаркими поцелуями по пылкой коже, оставляя редкие укусы и отметины, которые сойдут к завтрашнему утру. Он водит ладонями по поджарому телу и чувствует ответную дрожь. Рывками вдыхает сладкий аромат омеги, окунается в него с головой и позволяет завладеть всем им без остатка. Джаст несдержанно стонет, когда всё ещё холодные губы касаются его груди, когда они смыкаются на чувствительных от наливающегося жара сосков. Он никогда не знал трепета близости, оттого все ощущения бьют наотмашь, проникают в глубины разума. Тело с готовностью отзывается на чужую страсть и разжигает собственную — пальцы буквально сводит от того, как сильно омега цепляется за чужие плечи, которые являются его единственной опорой в этом мире победивших чувств. — Боги, — выдыхает на грани осознанного Джаст, когда юркий язык касается его шеи, скользит от ключиц, через кадык, к самому подбородку, чтобы, наконец, вновь запечатать на губах жаркий и пылкий поцелуй. Это похоже на безумие — бушующее и пьянящее. Они цепляются друг за друга, не жалея полученного тепла. Джаст и сам рвёт чужую одежду, позволяет страсти взять верх и управлять его неаккуратными и поспешными движениями. Короткими ногтями он оставляет красные полосы на белоснежной коже, мягкими губами он заставляет чужую шею пылать по-настоящему. Вот только это лишь малая часть всех тех желаний, что бурлят внутри дорвавшегося до свободы тела. Хотелось ближе, хотелось жарче, хотелось откровеннее и больше. Когда спина, освобождённая от чёрной ткани касается прохладных скатертей, Джаст невольно выгибается в пояснице, позволяет ладони альфы скользнуть под неё и прижать его ещё ближе. И снова поцелуй — горячий, обжигающий, невозможный. От него кончается кислород, от него трясутся колени и сердце собирается достигнуть невиданных оборотов. От него одновременно удушающе плохо и до одури хорошо. Прохладные пальцы Ала создают невероятный контраст, скользят по подрагивающему от нарастающего возбуждения телу. Они касаются поджатого живота и, наконец, ловко расстёгивают одинокую пуговицу на брюках. Позволяют телу пылать, а разуму плыть, дарят свободу и одновременно с этим забирают последние капли контроля. Альфёдов прижимается ближе, делит холод с огнём, позволяет себе многое. Джаст отзывчиво выгибается, позволяя своей иной стороне взять верх — плевать, ему было на всё глубоко плевать. Теперь не осталось их, как осознанных людей, были лишь омега и альфа, которые всей душой, всем телом тянулись друг к другу. Наверное, именно об этом единении писали в неприличных книгах их извращённые опытом авторы. Джаст хватается за алые скатерти, дышит поспешно и надрывисто, ощущая, как уже привычная влага касается его ягодиц. До его течки ещё месяц, но, кажется, будто она уже стучится в его двери. Запах альфы туманит разум, заставляя желать большего. Ещё никогда, даже в самые тёмные дни, он так страстно не желал окунуться в грех с головой. Чтобы ничто больше не сдерживало его чувства. Чтобы они отражались в тёмных глазах, даруя другому согласие и немую просьбу. И Альфёдов видит. Он льнёт, позволяя последней преграде ненужной тряпкой затеряться в осколках посуды и клочках их одежд. Касается горячей плоти, скользит ладонью и пальцами, глотает срывающиеся с алых губ стоны и сам еле сдерживает порывистые вздохи. Это было выше его сил — терпеть, ждать и смотреть. Это был его личный ад, в который он нашёл вытоптанную тропку. Джаст под ним прекрасен и великолепен в своей чувственной беззащитности. Альфёдов обводит жадным, голодным взглядом покрытое бисеринками пота тело и не может проглотить зарождающуюся в горле вибрацию. Хочется касаться, впитывать, наслаждаться до бесконечного долго — хочется остановить глупое время, которое так и тянет их жизни к неминуемой разлуке. Первое проникновение тонких пальцев почти не ощущается от смазки — Джаст только на миг вздрагивает, чтобы в следующую секунду с готовностью ответить на новый поцелуй. Всё же, несмотря на вскружившее голову возбуждение его альфа остаётся всё таким же чувственным и галантным. Он остаётся всё тем же Альфёдовым, которого он выбрал. И это осознание приносит ещё больше удовольствия от проникновенных движений там, где даже сам себе омега не позволял прикасаться. Воздушные и игривые поцелуи опускаются на крепкие бёдра, поднимаются до услужливо придержанного свободной ладонью колена. Альфёдов лишь немного прикусывает мягкую и солоноватую кожу, оставляя красные следы везде, до куда только доведёт его собственное возбуждение. Сдерживаться всё сложнее, но он упрямо глотает животные порывы, желая лишь одного — чтобы Джаст запомнил сегодняшний вечер на всю свою жизнь. Чтобы больше не мог без него, как не может и он. Чтобы они были связаны. Прикосновения становятся всё беспорядочнее, а Джаст уже не может ожидать — он тянет нависающего над собой альфу ближе. Кусается и целует, требует двигаться, требует принести ему желаемое удовольствием. То, от которого сведёт, то, от которого дыхание потеряет всякое постоянство, то, от которого омега внутри навсегда укоренится на подкорке разума. То, которого он желает больше, чем свою клятую свободу. И Альфёдов подчиняется — двигается плавно и неспешно, проникая глубже и глубже. Он чувствует, как сжимается Джаст, как дышит чаще и надрывистее, однако тянет лишь упрямо на себя. Его длинные ноги обвивают талию, заставляя замереть стоит только их бёдрам встретиться. На миг оба замирают, наслаждаясь дрожащим единением, таким, которое невозможно в иных ситуациях. — Ты собираешься уснуть на мне? — спустя пару мгновений недовольный голос Джаста заставляет Альфёдова вздрогнуть от неожиданности. Он ловит тёмный взгляд слезящихся глаз и понимает. Улыбается тепло и любовно — тянется за слишком невинным в этой ситуации поцелуем. Вот только дальше для аккуратности и нежности не остаётся места. Кожа о кожу, чувства о чувства — стол сотрясается от их жара, где-то вдалеке гремят остатки посуды. Алые скатерти натужно скрипят в ладонях Джаста, а дерево покрытия под весом обоих. Возможно, уже каждый из прислуги услышал творящееся за закрытыми дверями обеденного зала безумия. Вот только обеим причинам сотворённого шума глубоко всё равно — в их мирах не существует ничего кроме друг друга. Ничего, кроме жара тел и влажных прикосновений. Ничего, кроме пылких поцелуев и искренних стонов наслаждения. Ничего, кроме мягких ладоней под бёдрами и острых ногтей на спине. Ничего, кроме их любви. Удовольствие наполняет каждую частичку их тел, заставляя двигаться ведомыми одними лишь инстинктами. Джаст не может удержаться от того, чтобы оставить на плечах Альфёдова ещё несколько новых отметин — алых, пылающих и сладостно-болезненных. Альфа позволяет, прижимается ближе и, кажется, даже урчит от чужого внимания. Они делят все чувства пополам — страсть, желание и разгорающийся в низу живота жар. Чувствуя, как волна удовольствия холодной дрожью проходится по загривку, Альфёдов довольно резко обхватывает талию омеги и заставляет его перевернуться на живот. Джаст поддаётся чужому желанию, позволяет щеке прижаться к обжигающе-холодной поверхности алой скатерти. Так он не может прикоснуться к желаемому телу, но сейчас настал черёд альфы вершить свою власть над родной душой. Альфёдов ведёт носом по взмокшей спине, касаясь её рваным дыханием и мягкими поцелуями. Поднимается до самого загривка, к мягкой шее, туда, где должна сиять метка. Он не спешит, не давит и не настаивает, лишь предлагающе целует нежную кожу и тихим вздохом спрашивает дозволения. Без слов, без взглядов, одним только телом и чувствами. И Джаст поддаётся — прижимается в ответ и поворачивается так, чтобы альфе было удобнее. Он сверкает своими тёмными глазами, ловя чужой взгляд и передавая тому свою уверенность. Альфёдов почти задыхается от вспыхнувших в груди чувств, однако сдерживается, обнажая клыки и, с последним нежными поцелуем, вонзая их в податливую плоть. Безумие заканчивается также резко, как и началось — с грохотом, вскриками и затяжными поцелуями. Благо, что в Альфёдове оставалась капля необходимой осознанности, которая не позволила первому же единению закончиться вязкой. Джаст бы его не простил. Даже без последствий в виде скорого наследника, он бы запомнил и точно бы покинул его если не навсегда, то на год уж точно. Именно поэтому, понимая все риски, альфа довольствовался и тем, что ему дозволено — меткой, которая станет немой клятвой для них обоих. Год спустя. — Боги, Джаст, какого хрена ты вообще увязался за мной?! — недовольно шипит Секби, утаскивая за собой брата, который любовно сжимал свой переносной ноутбук. Свист пуль режет слух и гамма хмурится пуще прежнего. Они в полной заднице. — Потому что без меня тебя бы подстрелили ещё при входе на склад, — в тон ему отвечает Джаст, открывая крышку ноутбука и вбивая туда новые данные, которые в тот же миг обеспокоенной птицей улетают на базу. — И вообще, не мне запретили вообще браться за любые задания. Омега выразительно опускает взгляд на живот брата, который с каждой неделей становился неумолимо больше. Конечно, срок пока ещё был слишком маленький, оттого гамма, в котором вспыхнул старый дух бунтарства, решил, видимо, выполнить пятилетку своих заданий за оставшиеся до первых сложностей три месяца. Джаст его в этом не поддерживал, но, узнав о чужой задумке, не мог оставить Секби в одиночестве. — Ой, брось, Клайд вообще до последнего участвовал во всех миссиях Якудз, — недовольно закатывает глаза Секби, который, верно, считал другого гамму примером для себя. Хотя, конечно же, Джаст сохранит чужую тайну о том, что преждевременные роды чужой пыл сильно поумерили и заставили осознать страшную ошибку. Да и что Диамкей не просто так скрылся с информационного поля, вкладывая огромные деньги в медицину. — Радуйся, что у тебя есть те, кто будет пользоваться мозгами вместо тебя, — с невысказанным предупреждением вздыхает Джаст. Всё же, он не желал повторения судьбы одной гаммы для другой. Пусть их пути были в чём-то похожи, но имели немало различий. И парень надеялся, что и в этом они разойдутся. Тем более, что Диамкей был слишком подвластен своему партнёру, тогда как Модди и Пугод проявили невиданную выдержку, которой смогли сломить даже такого упрямца, как Секби. Всё произошло настолько стремительно и естественно, что Джаст только моргнуть успел, как брат принёс весть о скором пополнении. — Да-да, конечно, ведь все такие умные, а я один идиот, — обидчиво тянет гамма, однако повторившийся свист пуль заставляет его проглотить бурлящее внутри недовольство и прислушаться к окружающим звукам. Всё же, пока было кое-что важнее братских склок, а именно — спасение собственных шкур из склада, принадлежащего остаткам контрабандисткой группировки. — Чёрт, надо двигаться. — Я уже послал сообщение Альцесту, — кивает Джаст, вновь закрывая свой ноутбук и присоединяясь к поиску путей отступления. Кто ж знал, что хозяева не покинут свои владения вместе с остальной группой, а отчего-то решат задержаться, возвращаясь аккурат тогда, когда к ним пожалуют незваные гости. Секби пытается приподняться, выглянуть из-за широкого деревянного ящика с оружием, однако шквал выстрелов заставляет его вновь скрыться из виду. Видимо, их противники решили устранить двух парней ценой даже некоторого товара, ведь их пули не щадили даже, верно, что-то действительное дорогое. Хотя, также возможно и то, что эти пешки даже не знали о ценностях, которые приволокли сюда их главари. — Эй! Кто тут ещё?! — слышится удивлённый голос одного из нападающих, а после склад взрывается шквалом выстрелом, криками боли и глухими ударами тел об каменный пол. Всё это продолжается несколько минут, которые братья только и могут, что делить ошарашенный взгляд на двоих, да думать о том, кто же мог пожаловать на этот склад кроме них самих. Идей была целая куча, начиная от чего-то приятного — например, неожиданная подмога отца, — заканчивая ещё большими проблемами — другой, соперничающей с этой группировкой. Последние, впрочем, также можно было обернуть в свою пользу. — Ну что, котятки, набегались? — слышится недовольный голос Пугода, который так и сквозит еле сдерживаемой злобой. Секби рядом гулко сглатывает, озираясь на Джаста, будто бы тот мог защитить брата от его же энигмы. — Или решили и с нами поиграть в прятки? — вторит ему такой же строгий и разносящийся эхом по складу голос Модди. У Секби стало вдвое больше проблем. — Джаст, я знаю, что ты тут, — холодный в своём привычном стиле Альфёдов завершает всю картину. Что ж, теперь у Джаста есть причины для беспокойства. И всё же, братьям приходится, опасливо осмотрев следы прошедшего побоища, выйти из своего убежища. Джаст и Секби привычным жестом вцепляются в ладони друг друга — прямо как в детстве, когда оба провинились и шли на поклон к отцу, чтобы получить полагающееся наказание. Конечно, от подобных картин Альцест зачастую немного смягчался, однако теперь они делали это неосознанно и даже не надеясь на прощение. — Ну что, как вам прогулка? — фыркает Пугод, но всё же детально осматривает обоих парней на наличие хоть каких-то повреждений. — В самый раз для беременного гаммы? — Перестань, — тихо пытается противится чужим словам Секби, которому, честно, было неприятно видеть злобу в глазах, которые всегда смотрели на него с любовью и обожанием. Как-то он совсем забыл о том, что перед ним не обычные альфы, а чёртовы энигмы. — Что перестать?! Что? Носиться за тобой по всем горячим точкам, спасая тебя и ребёнка? — взвился Пугод, который никогда не отличался терпением в данных вопросов. Модди рядом лишь кладёт свою ладонь на его плечо, как бы предупреждая о том, что стоит немного сбавить обороты в отношении их мужа. — А что если бы мы не успели?! А что если бы Джаст не пошёл за тобой?! Предлагаешь мне после всей своей семьи похоронить и тебя с ребёнком?! — Я бы не допустил этого! — пытается вставить слово Секби, но чужой взгляд пережимает глотку, не позволяя словам оправдания сорваться с губ. — Ты уже почти позволил этому случится, — мрачно подытоживает Модди, подходя к гамме и угрожающе возвышаясь над ним. — Пора домой. Секби больше ничего не возражает, лишь покорно опускает голову, позволяя аккуратной ладони коснуться его плеча и утянуть за собой. Джаст провожает его сконфуженным взглядом, понимая, что, возможно, должен был не просто отправится вслед за братом, а сразу же передать информацию энигмам, но привычный сценарий действий слишком хорошо въелся в подкорку разума. — Ну что, я готов выслушать твои претензии, — вздыхает Джаст, наконец, обращая внимание и на своего непомерно тихого альфу. Их взгляды встречаются и омега с удивлением замечает лишь счастье и затерянную усталость на дне голубых глаз. — Если ты хотел отметить нашу годовщину как-то нестандартно, то стоило мне сообщить об этом раньше, — с играющей на губах усмешкой тянет Альфёдов. Он приближается к омеге и заключает его в желанные тёплые объятья, на которые сразу получает трепетный ответ. — Но, если планы не изменились, то я бы хотел сейчас вернуться домой и примерить на тебя новый костюм. — Конечно, с радостью, — облегчённо выдыхает Джаст, понимая, что ни разу не ошибся в своём выборе. Их отношения с Альфёдовым стали ожидаемым многими итогом. Как сказали позже его близкие — омега уже в тот самый вечер выглядел так, будто готов вечно играть роль чужого спутника. И не только играть. Именно поэтому все только и могли, что сдержанно поздравить их с заключением долгожданного союза. И всё ж, привычные устои жизни обоих пришлось кардинально изменить. Первое, что произошло, так это полноценный переезд Джаста — омега просто не видел никаких причин для того, чтобы разрываться между домом и работой, поэтому объеденил эти две стороны своей жизни в одну. Тем более что поместье Альфёдова, несмотря на свою помпезность и значимость, было защищено куда лучше, нежели маленькая однушка в старом здании. Второе, как не удивительно, коснулось уже Альфёдова. Теперь альфа владел великой компанией и многими важнейшими заводами, поэтому большую часть дня он должен был проводить в работе, за бесконечными бумагами и переговорами. Именно поэтому, несмотря на то, что Джаст решил переехать к нему, Ал всё равно ощущал недостаток его внимания. Хотя, кажется, ему было бы мало, проводи они вместе все 24 часа в сутках и 7 дней в неделе. Третьим изменением стал их брак. Хотя, это сложно назвать помпезной свадьбой в духе старого времени, ведь оба парня сошлись во мнении о том, что подобное торжество скорее семейное, нежели общественное. Именно поэтому в списках приглашённых значились только самые близкие им люди, которые, пусть и не связаны с ними по крови, но были семьёй для двух парней. Единственное, на что они пока никак не решались, был ребёнок. Пусть даже ветреный брат Джаста почти сразу сдался под любовными просьбами своих энигм, но сам омега пока не желал для себя такого. Да и Альфёдов, кажется, полностью его в этом поддерживал — какой-то внутренний барьер не давал альфе и помыслить о том, чтобы так легко и без тщательной подготовки принести новую жизнь в этот мир. Конечно, многие родственники уже не раз намекали им на то, что при таком уровне жизни и защищённости им только и оставалось, что обзавестись дорогими детьми. Альцест, и тот, уже несколько месяцев подряд одобрительно поглядывая на Секби, в каждом разговоре пускал неприкрытые «намёки» на чужой выбор. Джаст оборону держал крепко накрепко, а Альфёдов лишь поддерживал своего супруга во всяком его решении. — Боги, как только Модди и Пугод выносят его выходки, — устало вздыхает Джаст, откидываясь на мягкое кресло машины и с удовольствием наблюдая за тем, как проносятся городские пейзажи за его окном. — Думаю, они и сами на грани того, чтобы пренебречь первыми договорённостями, — тихо хмыкает Альфёдов, которому приходится выслушивать огромный шквал чужого недовольства. Всё же, дорогие друзья стали уж очень говорливыми стоило в их жизнях появится одному неудержимому гамме, который будто специально бросался в любую дыру, где только повеял запах опасности. — Твой брат как-то слишком сильно рискует для того, кто носит ребёнка. Надеюсь, мне не придётся переживать такие же эмоциональные потрясения в будущем? — Хм-м, даже не знаю, — хитро улыбается Джаст, переводя ленивый взгляд с пролетающих видов на спокойного альфу. — Через два месяца узнаем, — омега не может сдержать по-детски игривой улыбки, которая искрами вырывается из самой его души. — Через два месяца? — гулко сглатывает Альфёдов, резко сжимая кожаный руль и кидая ошарашенный взгляд на своего мужа. — Ну да, Секби-то уже на третьем, — хмыкает Джаст, выглядя таким спокойным и незаинтересованным, будто говорил о погоде. Только горящий взгляд говорил о том, что всё он понимает и осознаёт, лишь привычно играется с чужой выдержкой. Альфа же резво притормаживает, съезжая с дороги и останавливаясь возле небольшого магазинчика. Отпустив руль, он сразу же разворачивается к омеге и заключает его в крепкие объятья. Джаст, только тихо фыркнув, принимает эти телячьи нежности. Он знал, насколько они важны для его альфы, поэтому позволяет использовать себя как мягкую игрушку и лишь иногда просит ответную услугу. — Я люблю тебя, — выдыхает Ал прямо в приоткрытые губы Джаста, смотря прямо в душу. — И нашего ребёнка тоже люблю. — Я знаю, — трепетная улыбка касается души омеги и он тянется к своему мужу. — И люблю вас не меньше.