Brutus

Твой отец заметил, что ты всегда держишь подбородок кверху, поэтому говорил тебе - просто смотри в небо после своей команды пли, пока стрелы взмывают. Ты знал, что он говорил мне? Примерял ли ты когда-либо на себя чужое? Он говорил мне, что от моей скромности будет польза - я буду смотреть куда и в кого приземляются стрелы. Он хотел исключить всякую зависть и соперничество между нами. Я долго был твоим серым кардиналом и убирал за тобой то, чего ты даже не видел. Это считалось таким милым теми, кто был в курсе. Я иногда не мог дышать от того, каким несправедливым мне казалось, что я умилял, а ты восхищал и равнодушно впитывал каждый восхищенный вздох. Ты был такой огромный. И настолько гордый, что было бы странным тебя таковым считать. Ты говоришь мне, что ты мой. От такой интимной чести твой живот стыдливо втягивается. Это щедрый подарок, получить что-то навроде тебя - такая большая удача. Но не большая, чем тобой быть. Ты говоришь, что любишь запах огня - ты пахнешь им сам, твои руки, губы и волосы. В игре ты направляешь свой меч в огне на меня и спрашиваешь, люблю ли я его, огонь. Беззащитно влюбленный и униженный, с огромными глазами я отвечаю свое маленькое: - Да… Я никогда не желал того, что было у тебя. Не для этого делил с тобой твое: отца, постель, ужин, оружие. Я благодарен тебе за все это, за всю любовь твоего в самой сути доблестного сердца, ты научил меня напускной беспечности, будучи искренне беспечным сам, я стал видеть просто потому что ты показал мне, что я это могу, без тебя я не умел бы ничего, ты рос, чтобы стать принцем, королем, и если бы ты только захотел – я так тебя и называл бы. Но почему же, каждую ночь целуя твой золотой затылок я думал – тобой следовало бы быть мне. Я настолько тебя ненавижу? Или настолько люблю? И если мне было не суждено стать Тем Самым, я должен быть тем, кто целует твой затылок. Но ведь мое имя тоже может звучать так, будто я герой старых легенд, хотя мне только пятнадцать. Оно так звучит, но об этом могу рассказать только я. Но тебе лишь четырнадцать, люди вплели в твое красное золото лозы, ты стал герой сразу как взял в руки меч. Ты взял в руки меч еще до того как узнал, что я есть. Ты, снисходительно смеясь над моим бездельем, раздвигаешь мои ноги. А я все не могу перестать думать о том, что будет, если твоя рана не перестанет кровить, что, если бинты к концу секса от влаги потяжелеют и соскользнут с тебя. И ты поймешь, что твоя слава, мой герой, такая невечная… Я смеюсь над ней, я не хочу ее. Но я хочу быть тобой. Я думаю, что будет, если Ты умрешь. Что же случится тогда. Не со мной. Просто – ЧТО будет. Я думаю. Или просто хочу стать тобой. Ты держишь мою шею сзади, ты вжимаешь мое лицо в подушку, мне жарко и мокро, ты натягиваешь мои волосы и тяжело дышишь надо мной как бык, я дрожу и слушаю собственное сердце, ведь разум не устает напоминать мне о твоих невечных бинтах. Ты мнешь меня так, будто тебе когда-то сказали – можно, но ты никогда не спрашивал, мир всегда был упругим для тебя как мяч, ни разу он не поглотил твоей силы, но возвращал ее тебе троекратно. И ты берешь, потому что отец сказал брать. Не меня. Но все, что стоит на пути у того, что ты считаешь правильным. И ты считаешь неправильным, что сегодня ты еще меня не брал. Я не боюсь тебя, я люблю тебя. Ты унижаешь меня, выпиваешь меня и всегда приглашаешь наслаждаться. Мои лодыжки держит вся твоя родословная, а твой стыд облизывает мне затылок, но я раздвигаю ноги шире и, как и прежде, я говорю тебе свое сладкое: - Да… Всю жизнь ты был моим главным учителем и главным другом. Я видел твои ошибки и то, как легко все тебе их прощали. И я понял, что за твое очарование и величие - я никогда не буду прощен, поэтому я мало ошибался. Но у меня тоже есть судьба. Впервые за спиной твоей родословной прошел тихий ропот, впервые ты вернулся домой без венца - вернулся не победителем, впервые вернулся домой без отца. И в этот момент, когда тебе стыдно, когда тебе страшно, когда ты так уязвим, я напомню тебе, что и у меня есть судьба, мой учитель и друг. И что я тоже так одинок. Я таким был всегда. Я не хотел ничего твоего, но поделился судьбой. Я не хотел ничего твоего. Я хотел быть тобой. - Где Кэйа. - Я ему не сторож. Меня проводили ее дрожащие руки, но я был доволен – ведь твои дрожали сильней. Это был исторический день, когда ты на вечер забыл свою гордость. И перестал быть собой. Ты сбил спесь с нас обоих, но насколько же ты был напуган своей же рукой. Тогда ты забыл, что такое быть королем и носить свою славу, на один вечер ты стал злым одиноким растерянным телом. Я смотрел на тебя. Я забыл как моргать. И ты больше не дашь мне себя целовать. Я взял твое место, но не так как хотел – я не мог стать тобой. Я понял, верней убедился, что все, что ты делал было для любви. Я поступаю от любви, я поступаю так, как поступаю, не потому что жду любви и славы для своей фамилии, - я делаю, я поступаю и я играюсь для людей. Мне не нужна любовь, чтоб знать, для чего я делаю, то что делаю. Почти весь город считает меня лентяем, среди всего города стоишь и ты, и в этом насмешливом ропоте напоминаешь мне о себе и том, как мало я от тебя взял, мой учитель и друг, но я защищаю людей от себя и своих подвигов, я прячу свою работу. Ты даже сейчас скромно гордишься каждым своим подвигом, устраивая маскарадные баталии на окраинах города. Интересно ли мне, до сих пор ли Ты мой? Вовсе нет. Но даже сейчас, когда ты снимешь свою маску, когда ты не поймешь, для чего я так не к месту и случайно оказался здесь же, когда ты, подавляя гнев, которым любишь самого себя глодать, дашь мне дельный совет – делать свою работу лучше, даже сейчас, стоит тебе сказать: сладкий ленивый мальчик из прошлого, я твой принц, я твой король. Я только отвечу свое историческое, маленькое, сладкое: - Да...