борьба с бессонницей

Час, два, три. Света отсчитывает секунды, минуты, часы, пока лежит на неудобной кровати и смотрит вверх, на койку, что сверху. Она кусает губы и обнимает медведя, думает, что устала уже от того, что спать не получается вообще. Токарова переворачивается на бок и тяжело вздыхает. Носом утыкается в свою игрушку, хочется плакать, так сильно, как только можно, потому что спать не получается вообще, потому что сон не приходит к ней, будто она больная какая-то. Она слышит тихие шаги и хриплое от сна: — Свет? Снова бессонница? Растрепанная Маша Романова, в длинной футболке и в домашних шортах, стоит перед ней, стоит обернуться. Света отвечает глухо: — Угу… Маша поджимает губы и в темноте видно беспокойство. Она усаживается на кровать к Токаровой и тянет её к себе. Обнимает крепко и гладит по спине: — Ну… Светозаврик, чего ты… Давай ляжем, вдруг заснёшь? Самостоятельно укладывает на подушку и ложится рядом. Постель довольно узкая, но они прекрасно умещаются вместе. Тёмные глаза смотрят с нежностью, а мягкие тёплые руки сжимают руки Светы. Тянут их к губам: — Все в порядке. Давай, закрывай глаза, а я тебе расскажу что-нибудь. Токарова снова хочет плакать, но уже от нежности, которая обхватывает её теплым полотном. Она тихо шмыгает носом и Маша с грудным смехом целует её в лоб: — Ну ты чего, малышка… Я рядом. Света кивает и укладывает голову на мягкую грудь. Забрасывает одну ногу и наслаждается тем, как ловкие руки перебирают короткие волосы, которые Токарова обязательно покрасит в розовый. Ну или в бирюзовый, кто знает? Тихий шепот наполняет общую спальню, слышно, как кто-то из девочек ворочается и бормочет что-то во сне, но они не прислушиваются. Света слушает только Машу. — Однажды я притащила домой котёнка. Рыжего такого, ма-а-ленького, буквально в ладошку помещался. Я положила для него в коробку мягкое розовое полотенце, накрыла любимой полосатой футболкой и показала маме. Он понравился маме, такой, знаешь, неловкий, крошечный-крошечный и тихо мяукающий, мы накормили его тёплым молоком, потому что он пока не умел самостоятельно кушать… Романова проводит губами по лбу Светы и зевает, ведь спать хочет безумно. Токарова же уже пару минут тихо сопит и не ерзает, расслабленная в тёплых объятиях. Маша продолжает ещё тише, потому что становится немного грустно: — Мамин мужик отдал этого котёнка кому-то. Я много рыдала, потому что безумно хотела себе его. Он был таким крошечным, понимаешь? Самым замечательным для меня. Я два месяца не говорила с этим мужиком, а потом он изменил маме и та его выгнала. А котёнка я так и не видела больше. Это воспоминание очень травмировало Романову, но она живёт дальше, правда живёт. И сейчас Света напоминает этого самого котёнка. Маленького, испуганного и совершенно потерянного. Брошенного. Маша хочет сделать её счастливой и, когда понимает, что Токарова спит, улыбается: — Котёнок, я помогу тебе. Сама засыпает спустя время, пока перебирает короткие волосы, что в темноте будто рыжие-рыжие.

***

Утром нет неловкости, ведь многие девочки спят друг с другом и греются так, будто бездомные животные. Романова зевает и садится на кровати, а Света, ещё спящая и явно не собирающаяся вставать, переворачивается на живот, лбом прижимаясь к стене. — Снова бессонница? Айыллаана смотрит на них и зевает, потирая щеку с крестом, Маша кивает: — Угу-у… Проснулась вот ночью, успокоила… Как там Кариша? Хорошо спит? Макарова улыбается и переводит взгляд на Долиашвили, что звонко смеётся над шуткой Веры: — Да, она хорошо спит. Кризис, как сказала Любовь Анатольевна, миновал. У Светы тоже все ок будет, я уверена. Оел идёт обратно к своей девушке и обнимает её, целуя в макушку. Карина совсем уж влюблённо глядит на Макарову и потирается об неё щекой, такая теплая и домашняя… — Мага, прости, что разбудила ночью, я ебу как меня эта бессоница… Вместо «доброго утра» она слышит виноватый голос Светы и закатывает глаза. Тянет сонную Токарову к себе и гладит шею: — Да забей, все ок. Мне как раз холодно было, я грелась. Конечно, на улице жарко, но кого это ебет? Пацанкам всегда холодно, они же все обделены любовью родителей, вот и мёрзнут. — Ну ладно… А чем закончилась история с тем котёнком? Я прослушала… Света с улыбкой смотрит на Машу и та впервые за то время, что они общаются, врет. Отвечает, оставив аккуратный поцелуй на виске Токаровой: — Все в порядке. Далее испытания, где они вместе, где держатся за руки, обнимаются вне камер и смеются. И это действительно хорошо. Уже вечером, когда они включают кино, Маша привычно приходит к Свете и садится рядом. Токаровой кажется, будто в такие моменты Романова превращается в кошку. Жмется ближе, носом тычется в шею и смеётся, говоря, что ей нравится аромат Светы. Ещё бы, они же пользуются одним гелем для душа с запахом пломбира. Диана и Даша обнимаются на полу, Маша видит новые засосы и, посмеиваясь, шепчет Токаровой на ухо: — Наша Барби та ещё вампирша. Света тоже смеётся, она целует своего самого близкого человека на проекте в лоб и произносит: — Да-а… Если бы они не занимали ванную, я бы, возможно, тоже оставила на тебе несколько следов. Романова розовеет, смущается и жмурится, отводит взгляд: — Извращенка ты, Светозаврик. Токарова сжимает аккуратно бедро Маши, произносит на ухо: — И тебе это нравится. Я помню, как ты смяла мои простыни, Мага. Помню, как ты закрывала рот ладонью и жмурилась. Иногда Света такая. Она не стесняется и открыто говорит смущающие вещи, очень страстно целует в ванной комнате и нежными касаниями выбивает стоны и всхлипы. А иногда она краснеет от невинных шуток, отводит взгляд и зажимает бедра, между которыми быстро двигается рука. — Девки, давайте фильм смотреть, а? А не трахаться. Очень уж недовольная Вера смотрит на них и Маша смеётся, кивая.

***

— Маш… Маш, не надо, а… Маш, все спят… Света тихо шипит на Романову, что лежит с ней под одним одеялом и скользит горячей ладонью вниз, прямо к бедрам. Токарова краснеет, облизывает губы и жалобно поднимает ноги, пока Маша, которая только что протерла пальцы влажными салфетками, тянет пижамные шорты вниз вместе с бельём. — Тихо… Все в порядке. Романова шепчет это на ухо и находит клитор. Медленно потирает его, чувствует влагу, скользит пальцами ко входу и, прикусывая нежную кожу, толкается внутрь. Света прогибается в спине, сбрасывает с кровати игрушечного кролика и смотрит в потолок. Маша трется носом о шею Токаровой и медленно двигается в горячем теле. Она улыбается, покрывает поцелуями кожу, что покрылась тонкими бисеринками пота, шепчет: — Ты молодец. Всё в порядке, я с тобой. Давай, разведи ноги чуть шире и согни в коленях. Света слушается, она под одеялом меняет положение и сжимает грудь Романовой. Маша кусает губы: — Подожди… Но та ждать не хочет. Она левой рукой скользит под белье и проникает в чужое тело, вырывая неосторожный, но тихий стон. Характерные звуки слышатся от каждого движения, Маша и Света смотрят друг другу в глаза, пока их руки приподнимают одеяло. Толчки ускоряются. Кровать немного скрипит, Романова мокро целует Токарову и стонет тихо-тихо, прижимается близко, так близко, как только можно. И спустя пару минут они лежат рядом, счастливые и весёлые. Маша смотрит на уже сонную Свету и понимает, что, наверное, впервые испытывает настолько нежные чувства к человеку. Романова трется носом о шею Токаровой: — Ты потрясная, Светозаврик… Ложись баиньки. Хорошее средство от бессонницы, да? Света смеётся и кивает. Зевает, поглаживает голову Маши, перебирает её растрепанные волосы, шепчет: — И ты ложись, Мага. Токарова засыпает безумно быстро, потому что хороший секс и тёплые объятия утомляют и расслабляют. Романова рассматривает спокойное лицо и верит в то, что однажды у них будет один быт и рыжий кот, похожий на Свету. Бессонница постепенно перестаёт мучить Токарову, потому что рядом с ней тихо сопит её защита. Её рыцарка Маша.