Without you

Следующие два дня Хёнджин привычно встречал Чанбина перед входом в кафе. Задавать вопросы было бессмысленно, ответ всегда один и никогда не устраивает Хёнджина, поэтому принял он это спокойно. В конце концов, от того, что где-то позади или сбоку маячит человек с автоматом, было больше плюсов, чем минусов. Никогда он ещё не чувствовал себя так уверенно, даже постоянная тревога, поселившаяся в его сердце дня три назад, переставала нагнетающе гудеть, оставляя место для лёгкого раздражения, усталости и абсолютного непонимания мотивов другого человека. Всегда сложнее хорошо относиться к тому, чьих действий ты не можешь себе объяснить, и этим «тем» сейчас был Чанбин. Разговоры у них выходили короткими, обрывистыми и не слишком результативными, и Хёнджин сам удивлялся, когда вновь грубил тому, кто его спас, это не было в его правилах и привычках, но по-другому ответить на доброту Со он почему-то не мог. Не сказать, чтобы из-за этого его сильно мучила совесть, но потерять личную охрану тоже не прельщало. В свой единственный выходной за эту неделю Хёнджин спал. Всё так же прерывисто и тревожно, но с согревающим ощущением того, что в ближайшие часы ему не нужно будет обслуживать людей и можно полениться подольше. К великому сожалению, от подушки всё-таки пришлось отлипнуть. На этот день тоже были планы, выполнение которых стояло в приоритете, просто потому что если Хёнджин не сходит в магазин сегодня, то он не сходит туда уже никогда и просто помрёт с голоду. За продуктами решено было сходить с Минхо. Так и безопаснее, и компания явно приятнее, чем груз собственных мыслей, страхов и загонов. Хватило ему уже времени на самокопание. Два часа дня встретили его опустившимся на город смогом и безрезультатно старающимся пробиться сквозь массивные белёсые облака солнцем. Дымка создавала иллюзию раннего вечера с разницей лишь в том, что ощущение опасности не спешило напоминать о себе слишком сильно. Относительно светло будет ещё долго, пока можно расслабиться. Нацепив на лицо стандартную медицинскую маску, он, стараясь не сбавлять шаг, пошел на место встречи с Минхо. Людей по пути встретилось немного, часть всё ещё находилась на работах, несмотря на то, что сегодня воскресенье. Впрочем, многие просто не видели смысла бродить по переулкам, предпочитая кафе, бары и прочие подобные заведения, в которые Хёнджин по пути не заглядывал и делать этого не планировал для своего же блага. Холодные переулки и главные улицы одна за одной встречали его звенящей пустотой, в которой было слышно почти каждый шорох: копошение крыс в мусорных баках, тихий, но явно напряжённый диалог, видимо, женатой пары, который Хёнджин невольно подслушал, проходя под окнами первого этажа и, если вслушаться, гудение труб и канализации. Стабильно шумно было только в пабах, но в их с Минхо маршруте их не встречалось по вполне очевидным причинам, среди которых – желание избежать сенсорной перегрузки, панической атаки и ножевых ранений. – Бу, – Минхо выскочил на него из-за угла, буквально выдергивая из раздумий и заставляя отскочить так, словно он собирался сдавать нормативы по физкультуре в школе. Хотя он и там на такие расстояния не прыгал. Сердце, не настроенное сегодня на стресс, больно сжалось, а руки неосознанно поднялись вверх, словно бы он уже заранее сдался, даже не пытаясь сопротивляться судьбе. Его реакция вызвала громкую насмешку у Минхо, которого, из-за маски, Хёнджин признал только спустя пару секунд, и сейчас, схватившись за сердце, пытался отдышаться. – Я тебя ненавижу, Господи, как же я тебя ненавижу, гори в аду, чертила, – на выдохе проговорил он, прикрывая ладонью глаза. – Гореть в аду мы будем вместе, – заметил Минхо, ободрающе похлопав Хёнджина по плечу и, щипая за бок, быстро приводя его в чувство. Не слишком желая задерживаться, они всё-таки направились в пункт их назначения, сопровождаемые возмущениями Хёнджина, которые, впрочем, игнорировались. – Жесть, ты в прятках явно всегда выигрывал. – Это да, – он согласно кивнул, – но тебе бы поосторожнее быть. Вдруг в следующий раз это буду не я? – Да я всегда осторожен, – огрызнулся Хван. – Я заметил, – Минхо усмехнулся, подняв руку, в которой лежали ключи. Ключи от квартиры Хёнджина. – Что? Когда? – он ошарашенно похлопал по карманам. Открыты и пусты. Хотя Хёнджин совершенно точно закрывал их сразу после того, как запер дверь. Он проверял. – Ну а ты думаешь я совсем дурак, чтобы тебя через куртку ущипнуть пытаться? – он кинул ключи обратно владельцу, на что Хёнджин лишь недовольно фыркнул, парой резких движений убирая их обратно в карман, туда, где им и положено быть. – И причем тут моя неосторожность? Я тебе доверяю вообще-то. – А при том, что неважно, доверяешь ты человеку, или нет, но, если вы знакомы пару дней, нельзя давать ему провожать тебя домой по темным переулкам. Каждый раз может быть последним, – повернув голову в сторону собеседника, Минхо недовольно сщурился. – Чего? Ты про Чанбина что ли? – Хёнджин усмехнулся, ударяя себя ладонью по лбу, – да если бы он хотел, он бы давно меня и ограбил, и изнасиловал, и убил, и на органы продал. – Если не сделал сейчас – не значит, что не сделает потом, я же твои ключи украл, хотя ещё парой минут назад ты этого не ждал. – Но ты же вернул. – В следующий раз не верну, – Минхо, вздохнув так, словно в десятый раз объяснял тему непонятливому ученику, остановился, – я же о тебе беспокоюсь. – Спасибо, мам, – Хёнджин закатил глаза, недовольно цокнув языком. Он знал, что своими издевками и насмешками Минхо проявляет любовь и заботу, но не раздражаться из-за этого не умел, каждый раз доставляя Минхо удовольствие своей реакцией, – всё будет нормально, обещаю. Больше они этот вопрос не поднимали, стараясь общаться на отвлеченные темы. Например о том, как Минхо уже достала «эта алкогольная черная дыра, притягивающая всех утырков окраины», в которой он работал. Звучало это описание более, чем правдоподобно. Минхо был кассиром и грузчиком в алкомаркете, и это было настолько небезопасно, что он раздобыл себе пистолет, на постоянной основе таскал под ремнем пару заточек и действительно хорошо умел драться. Возможно, конечно, роль сыграло и то, что Минхо в принципе был очень недоверчив и осторожен, но на его работе Хёнджин, например, вряд ли бы дожил до своего возраста, а потому понимал, что, на деле, безумно ценил свою должность, в которой проблем было не меньше, но их опасность хотя бы не вынуждала красть пистолеты и прятать в каждую вещь скудного гардероба по лезвию. Магазин, расположившийся ближе к краю «среднего» кольца, как называли эту часть территории окраины местные из-за того, что она была не так далеко от центра, но, при этом, и не настолько близко, чтобы назвать его «первым» кольцом, оказался более оживлённым, чем все магазины в родном для Хёнджина районе вместе взятые. Оно и понятно. Помимо более качественной и новой продукции, тут ещё и цены были вполне сносными, а потому сюда тянулись люди не только с среднего кольца, но и с районов около стен, и даже счастливчики, живущие недалеко от центра, но не зарабатывающие достаточно, чтобы закупаться там же. Между стеллажами то и дело сновали люди с громыхающими тележками, набирающие продукты на неделю или две вперёд на всю свою семью, изредка переругивавшиеся между собой за последнюю пачку риса по акции. В целом всё было мирно. Пищание сканеров и тихие разговоры посетителей и продавцов оставались без внимания Хёнджина, находясь где-то на фоне. – Я убьюсь, если на этой неделе так и не выпью какую-нибудь сладкую химозную газировку, – заныл Хёнджин, замечая, как пристально смотрит на него проходящий мимо уже в третий раз Минхо, корзина которого постепенно заполнялась продуктами. – Так это буквально любая газировка с прилавка, че ты как дебил стоишь тут уже битый час? – Мне нужна именно лимонная, и вообще, тебе посчастливилось не обладать тонким вкусом, как у меня, поэтому ты и не понимаешь всей ценности выбора действительно вкусной газировки. – Реально дебил, – Минхо закатил глаза, но говорить больше ничего не стал. Всё равно бесполезно, это его только отвлечет и задержит. – Сам дебил, – тихо буркнул в ответ Хёнджин и, спустя буквально ещё пару минут, наконец сделал свой выбор, найдя и неплохую по цене, и по вкусу газировку. Ещё какое-то время они вместе побродили по магазину, споря о вкусах друг друга. Хван каждый раз наслаждался вот такими спокойными ссорами, не представляющими угрозы, из-за которых не становилось страшно за свою жизнь или за то, что их пятилетняя дружба в один момент рухнет из-за цвета попкорна, который никто из них всё равно не взял. Дорого и не особо вкусно, но обсудить было необходимо. Сэкономить денег, впрочем, опять не вышло. Среди всякого барахла, для которого был отдельный угол и в который Минхо отчаянно пытался не пустить Хёнджина, спасая его и без того худой кошелёк, он увидел набор заплаток в виде ромашек разных размеров, которые прилеплялись на ткань с помощью утюга, и просто не смог удержаться и не купить их, потратив последние накопления. Даже в условиях безусловной бедности Хёнджин был транжирой. Трата денег на нужные мелочи, когда он мог себе это позволить, поднимала ему настроение, и была одной из немногих причин, по которым он всё ещё держался на плаву. Безделушки и, часто, бесполезное барахло, особенно связанное с растениями или животными, заставляло его улыбаться, стоило на них посмотреть, и вот уже не хочется доставать верёвку и мыло, а, даже наоборот, продолжать надеяться и верить в мечту, пусть и кажущуюся фантастической, но зато свою, никем не навязанную. Вернувшись домой, Хёнджин первым же делом заклеил заплатками, с помощью разогретой старенькой кастрюли, в которой готовил себе ужин, куртку в местах особенно затертых и грозящихся порваться в ближайшие дни. Не совсем довольный результатом, ещё парочку заплат он расположил хаотично, просто так, для красоты. Вышло хорошо, в какой-то мере эстетично и очень ему подходяще. Настроение было предельно хорошим. Хёнджин безумно любил цветы, пусть настоящих не видел уже очень давно, и не мог насмотреться на преобразившуюся вещь, в которую ромашки вписывались безупречно. Так, наслаждаясь проделанной работой, стаканом газировки со льдом и чтением потрёпанной книжки, которую удалось урвать по копеечному ценнику у уличного продавца, Хёнджин провел лучший вечер за всю неделю. Однако, к сожалению, каждому выходному суждено закончиться. Прошел он отлично, но суток категорически не хватало, чтобы полноценно отдохнуть. Быть может, на следующей неделе он распределит бюджет так, что сможет позволить себе два дня, но слишком надеяться на это не стоило, как и раскатывать губу, начиная верить в реальность завтрашнего дня. С утра его личный, постоянно повторяющийся круг ада, длинной почти в неделю, начался снова. – Что будете заказывать? – улыбнувшись, спросил Хёнджин, еле сдерживаясь, чтобы не сказать какую-нибудь колкость, о которой обязательно пожалеет. Сомнительные посетители были частью его работы и никакого внимания уже не привлекали ни у других клиентов, которые и так привыкли жить бок о бок с такими индивидами, ни у других немногочисленных работников, чьей проблемой подобные компании не являлись. Конечно, не им же их обслуживать. – Не торопи нас, – громче, чем положено, возмущается средних лет женщина, жмурящая заплывший из-за отёка и расцветающего фингала глаз, – у вас меню такое ублюдское, вообще выбор никакущий. – Тогда я подойду к вам позже, – полностью игнорируя грубость в свою сторону, он кивает, но уйти ему не даёт резко дернувшийся мужик, схвативший его за рукав. Хёнджин, бросив на сверлящего его взглядом Минхо тревожный и, вместе с тем, выражающий глубокую усталость взгляд, покорно вернулся на место, стараясь потушить внутри огонёк тревоги. Минхо никак не смог бы помочь. Беспокойное наблюдение за процессом – единственное, что ему оставалось, и чего бы, если честно, предпочел для него Хёнджин. Поговорить в этот перерыв у них не получится точно. Периодически такое случалось, оставалось лишь сохранять спокойствие и не провоцировать агрессию неуравновешенных клиентов лишний раз. – Стой ты, блять, – мужик скривился, сжимая совсем не плотное, почти что прозрачное меню в руке. Он обернулся на женщину и, замахнувшись, ударил её прямо по носу, тыча ей в лицо бумажкой. Хёнджин непроизвольно вздрогнул, но, убедившись, что никто из небольшой компании в размере человек шести, как он успел прикинуть, встревать не собирается, просто опустил широко открытые глаза в пол. Это не его дело, не его проблема. Главное не получить самому, – извинись перед парнем, сука, кто тебя манерам учит? – Простите, – шепотом произнесла женщина, дрожащими руками убирая с лица меню, позволяя нескольким капелькам крови, смешавшимися с выступившими слезами, упасть на светлые джинсы, – простите, я была груба, – повторила она, поклонившись так, что почти ударилась головой о стол. – Ну? – мужик обернулся на застывшего Хёнджина, ожидая, видимо, каких-то ответных действий. Но он не мог даже двинуться. Страх и шок приковали его ноги к плитке, пальцы, сомкнувшиеся на несчастном блокноте, напряглись настолько, что погнули его, а взгляд от изученного вдоль и поперек стола уже было не оторвать. Ему жаль эту женщину, несмотря на грубость в его адрес, но заступаться за неё он не хотел, желание уйти домой без побоев было сильнее остатков неравнодушия к людям, – чего встал? Принеси пока хоть вина какого-нибудь, оно же у вас есть, да? Или ты думаешь, что нам не по карману? – Конечно нет, и в мыслях не было, скоро будет, – Хёнджин кивнул и на негнущихся ногах направился в сторону кухни, в углу которой располагался холодильник. Сдвинуться с места ему стоило огромных усилий, а вот повернуть голову к Минхо смелости уже не хватило, искать спасение в его глазах бессмысленно и рискованно, нельзя было задерживаться. Чем скорее он их обслужит – тем скорее они уйдут. Скрывшись за дверью, Хёнджин позволил себе рвано выдохнуть, расслабляясь всем телом. Всё будет нормально. Это не первый раз и не последний, нужно лишь немного потерпеть и выполнять их просьбы быстро и без лишних вопросов. Открыв холодильник, Хван был готов поклясться, что его сердце пропустило не один и даже не два удара, оно остановилось на несколько секунд. На полках стояло только дешёвое пиво. Никакого вина. Пробежавшись глазами по содержимому холодильника ещё несколько раз, Хёнджин с хлопком его закрыл, заставляя банки, ударившиеся друг о друга, жалобно зазвенеть. Страх смешался со жгучей злостью, вспыхнувшей в груди. Раздраженный взгляд был устремлён на того самого коллегу, с которым он мирно прощался каждый вечер, но который решил подвести его именно сегодня. – Кто был вчера на смене? – шикнул Хёнджин, чувствуя, как сердце, словно мотор, начинало работать на пределах своих возможностей и вот-вот грозило заглохнуть вовсе, – Почему, блять, ты-то нихуя не проверяешь? Знаешь же, что надо, с каких херов я даже не за свои ошибки отдуваться должен? – Черт, опять они? – спросил полненький парень, сразу же вспотевший настолько, что уже приходилось вытирать лоб салфеткой. Под «ними» он понимал проблемных шумных клиентов, выпереть за дверь которых не представлялось возможным без очевидных последствий в виде синяков, порезов и, может, переломов. – Представь себе, – громче, чем полагается, ответил Хван, тут же закрывая себе рот рукой и вслушиваясь в шум с зала. Никто не обратил на него внимания, – нам пиздец, боже, понимаешь? Мне пиздец, – шёпотом, но с очевидном надрывом сообщил он, рукой зачесывая выбившуюся челку назад. Он бы ещё много всего мог высказать, да только смысла в этом уже не было. Сейчас это его проблема, которую необходимо решить для собственного же блага, и плевать, что коленки предательски подрагивают, а пульс уже давно перевалил за сотню, и останавливаться явно не собирался. – Что нам делать? – повар, все это время мявший в руках салфетку, нервно приобнял себя за плечи. – Не знаю, помолчи, – шикнул Хёнджин, доставая из кармана телефон и начиная строчить Минхо сообщение. Нужно собраться, всё хорошо. Магазин, в котором он работал, находился неподалёку, за время перерыва он успел бы сгонять туда и обратно и принести вино, только вот это займет определённое время, которого у Хёнджина было в обрез. Приходилось либо рассчитывать на терпение сомнительных гостей, либо на чудо. Получив от Минхо положительный ответ, Хёнджин позволил себе немного расслабиться. Сейчас он всё решит, быть может, даже без последствий. Особого желания выходить от того, правда, не появилось. Тут, в узкой комнатушке доверху забитой всяким оборудованием, создавалось ощущение, что его никто не тронет, что всё уляжется как-нибудь само собой. К сожалению, это было не так. Единственный менеджер был на больничном, спихнуть проблему на мямлю-повара – бред, но и сам Хван разбираться с этим не желал никак, это было несправедливо. Почему именно он, именно его смена? Стоило в единственный выходной допустить мысль о том, что жизнь – не такая уж плохая штука и большинство проблем решаемы, как эта сука доказывает, что она ещё хуже, чем он предполагал до этого, что реальность далека от его фантазий. В этот момент Хёнджин услышал два звука: знакомый приглушённый голос Чанбина, ходившего где-то под окнами, и стук в дверь такой силы, что заставляла хлипкую деревяшку трястись, как осиновый лист. Вот оно. Моментально собирая свой размякший от паники мозг в кучу, Хёнджин начал думать, как подать знак, что ему сейчас безумно необходимо присутствие Чанбина рядом. Кивнув повару в сторону, с которой доносились шаги военного, с кем-то размеренно беседующего, Хван подошёл к двери. Его коллеге дважды повторять не приходилось. С тихим скрипом ручка повернулась и окно открылась шире, а сам он заполз под стол, надеясь остаться незамеченным и совсем не намереваясь и дальше помогать Хёнджину в их спасении. Что ж, большего он и не ждал. – Извините, подождите пожалуйста, – нарочито громко крикнул Хёнджин, стараясь незаметно щёлкнуть замком, запираясь изнутри. – Сколько ещё ждать? У тебя какие-то проблемы? – гаркнул в ответ мужчина, чей голос слышать ещё не приходилось. Судя по всему, навестить официанта они решили все вместе. Пришло горькое полное осознание всей ситуации. Шариковая ручка, которая, оказывается, до сих пор находилась в руках Хёнджина, громко ударилась о плитку. Минхо не успеет. В идеале, его нужно предупредить, чтобы он вообще сюда не возвращался, но руки, как назло, словно окаменели, Хван никак не мог найти в себе смелости дотянуться до телефона, оставленного на металлическом подносе, словно сквозь дверь они могли видеть каждое его даже самое мелкое движение. – Нет, эм, то есть, они небольшие, подождите на своих местах, пожалуйста, я скоро всё принесу, – вновь попросил Хёнджин, нервно поглядывая в широко открытое окно. Новый одиночный удар по двери заставил его отшатнуться, прижимаясь к бетонной колонне, на которой висели некоторые часто используемые приборы, громыхнувшие от неожиданного касания. Скорее, скорее скорее. Со должен услышать, он не может бросить Хвана вот так. – Ты, блять, с простой задачей справиться не можешь? Открой по-хорошему, тогда мы сами возьмём всё, что нам надо и уйдем, договорились? – вмешался другой голос, чуть повыше предыдущего, но от того не менее жуткий и противный. Он словно скрипел, царапал барабанные перепонки и пытался въесться в мозг, заставляя морщиться и жалеть, что поблизости нет затычек. – Простите, – Хёнджин не понимал, за что извинялся, но так, возможно, он продлял себе жизнь, хотелось на это надеяться. Глаза забегали по помещению в поисках выхода из ситуации. Уйти через окно он не может. Если кафе обнесут, то он лишится работы с вероятностью примерно в 100% и вскоре окажется на улице, где он всё равно помрёт, попробовать обороняться – тоже не вариант, их много, а Хёнджин один. Даже при условии, что подключится Минхо, совсем не факт, что его не убьют вместе с персоналом, да и Хван никак помочь толком и не сможет, от страха его просто парализует и он окажется обузой, просто так затянувшей друга в это дерьмо. – У тебя есть десять секунд, чтобы подумать, гаденыш, отсчёт пошел, – В эту секунду Хван был буквально готов расплакаться от безвыходности, он ясно представлял, что с ним и поваром, на которого, если честно, было откровенно всё равно, сделают и какая нелёгкая смерть ожидает впереди. Хёнджину хотелось выжить. Или, по крайней мере, умереть не так. Как вдруг послышалось кряхтение со стороны открытого окна. Словно всё это время ждавший именно этих мыслей Чанбин, придвинув, видимо, мусорный бак, пытался пролезть в слишком узкий для его плечей проём. Хвана даже пробило на нервный смешок. Сердце рухнуло в пятки, не способное больше биться так быстро, как билось всё это время, из-за чего он даже не сразу заметил, что всё-таки проронил пару слёз от неожиданно ожившей надежды. Сейчас в любом случае было не до них. Чанбин, за пару секунд всё-таки расправившийся с окном, жестом приказал Хёнджину не подавать вида. Как же Хван рад его видеть. Со услышал, он понял намёк и не проигнорировал его, действительно находясь сейчас тут, рядом. Даже не верилось. – Хорошо-хорошо, иду – вновь буквально заставив себя собраться, сказал Хёнджин, разгибая на руках шесть пальцев, указывая, сколько человек стоит ожидать за дверью. Правда, с секунду подумав, Хван всё-таки убрал один палец. Вряд ли женщина сейчас была способна вмешаться и как-нибудь помочь своим. Да и хочет ли? – Правильное решение, малыш, – мужчина довольно хохотнул, его улыбка буквально всплывала перед глазами, заставляя нервно теребить в кармане уже и так погнутый во всех местах блокнотик. Чанбин, переглянувшись с Хенджином, который сам себе сейчас напоминал запуганного оленя, коротко кивнул, беззвучно подошёл к двери с одной стороны, подбородком указывая на замок. Отпирать дверь не хотелось. Это рушило мнимое, искусственное чувство контроля, открывая глаза на правду, к которой, если подумать, на этот раз Хёнджин был готов. Он тут не один и надеяться приходится не только на себя. Щёлкнув, ручка двери опустилась, и первым, что увидели взбунтовавшиеся посетители, резко превратившиеся в обыкновенных грабителей, был кулак Со, одним точным ударом прилетевший в нос самому нетерпеливому. Послышался характерный хруст и худощавый мужчина, сидевший, как запомнил Хёнджин, дальше всех от их неофициального «главного», рухнул на белый пол, тут же заливая его кровью. Голова следующего оказалась зажата между дверью и косяком. Чанбин свободной рукой схватил его за волосы и, отпустив дверь, со всей силы ударил того об стену, заставив Хёнджина, поёжившись, опомниться и немного отойти, чтобы не мешать военному и не становится ему ещё бо́льшей помехой. Тут он никак помочь не мог и, признаться, не хотел. Слышать хруст тонких косточек и хрящей и со стороны было удовольствием сомнительным. Один, пока двое смогли зажать Со, всё-таки протиснулся внутрь и почти сразу направился к Хёнджину, явно не желая сталкиваться с тяжёлой рукой военного, оставив сложную работу «товарищам». Он замахнулся, но удар не долетел до цели, растворяясь в воздухе, попросту потому, что Хван, пытаясь отбежать, подскользнулся на слетевших со стола остатков картошки для будущего пюре. Сейчас он был как никогда раньше благодарен своей неуклюжести, но времени и сил радоваться не осталось. Оббежав буквально всю кухню под гневные выкрики преследователя, он сделал круг, возвращаясь к двери, где Чанбина уже не обнаружил. Около входа валялось несколько знакомых и ещё дышащих тел, но Со ни среди них, ни рядом не было. Органы внутри сжались. Ушёл? Бросил? Или с ним покончено и его уже увели? Вернулся в реальность Хёнджин только тогда, когда чужие длинные пальцы, сжимая его плечи, буквально заставили повернуться на 180 градусов. Последнее, что он увидел перед жгучей тупой болью была рука, сжимающая деревянную скалку. Хёнджин даже не успел понять, как буквально свалился на пол, напоминая себе безвольный мешок с песком. От второго удара его спас подошедший со спины Чанбин, прикладывающий шокер к чужой пояснице. Хёнджин зажмурился. Он слышал треск и крик, вскоре превратившийся в мычание, а ещё слышал гудение. В одном ухе звенело, голова адски болела, ровно так же, как и щека, Хван не мог сориентироваться. Вокруг всё слилось в неразличимое «ничто», хотелось лишь отключиться самому, чтобы очнуться уже в нагретой постели и понять, что это был очередной кошмар. Но этого не происходило. Вместо будильника Хёнджин продолжал слышать голоса, даже не стараясь разобрать слов. Чанбин, какая-то женщина и двое мужчин обсуждали что-то на повышенных тонах, давя на черепную коробку ещё и извне. Приложив колоссальные усилия и буквально заставив себя открыть глаза, Хёнджин увидел удаляющийся ковыляющий силуэт того, кто с минуту назад наверняка оставил ему симпатичный синяк на всю левую щеку. Чанбин их отпустил? Где вообще Чанбин? Нервно проморгавшись, чем вызвав очередную волну резкой боли, раздавшейся как на скуле, так и в мозгах, он посмотрел по сторонам. Он был тут, прямо около него. Хёнджин всё ещё не один. Пусть даже это не оказалось страшным сном и неважно, что наутро, посмотрев в зеркало, захочется только блевать, но Со Хёнджина всё ещё не бросил, ему не придётся собирать себя по кусочкам одному. Не сейчас, когда безумный страх так и не отпускал, не позволяя даже подняться. Хотя бы дома. В своей квартирке он и сам, как и всегда, сможет себе помочь, починить и заклеить, до туда оставалось лишь добраться. Сегодня кафе закроется раньше. – Ты в порядке? Черт, прости, – Чанбин, метавшийся по тесной кухне, внушал спокойствие, тонкой струйкой разливающееся в груди и выталкивающее остатки пережитого стресса, – покажи. Военный, опустившись на колени рядом с Хенджином, мягко убрал его руку, прижатую к месту удара, и, почти невесомо касаясь кожи вокруг, приподнял вылезшие из хвостика пряди волос, рассматривая ушиб. Хван не сопротивлялся. Возможно, находись он в другой ситуации, тут же бы отстранился или убрал от лица чужую руку, опасно маячившую рядом, но сил не было даже на то, чтобы заставить себя встать. Волнение и паника высосали их, не оставив и капли. – Синяк завтра будет на половину лица. Подожди, я лёд принесу, – Чанбин встал и, совсем не ориентируясь на кухне, пошел в абсолютно противоположную от холодильника сторону. Неожиданно, но эта медлительность и потерянность даже не раздражали, несмотря на беспрестанно гудящую скулу и, как и сказал Со, остальную половину лица. Интересный контраст складывался. Только что избивший несколько человек военный, сейчас, из-за спешки опрокидывая целый набор ножей, неловко метался из стороны в сторону в поисках холодильника и попытках не разрушить узкое помещение окончательно. Через секунд двадцать, когда боль стала будто бы привычней, а картинка перед глазами перестала плыть, Хёнджин, опираясь на столешницу, поднялся. Сдержать жалобное мычание не удалось. Кажется, такую боль он не испытывал лет десять и даже забыл, как это ощущается. Надо же было додуматься ударить даже не рукой, а чёртовой скалкой. Кое-как, потратив весь невпечатляющий остаток своих сил, он безумно медленно, стараясь лишний раз даже глаза не открывать, дошел до несчастного холодильника с алкоголем. Открыв морозильную камеру и достав оттуда пакетик со льдом, Хёнджин приложил его к щеке. В то же мгновение её пронзила острая боль, а на глазах непроизвольно выступили слёзы. Как же он уже от всего устал. Хотелось лечь тут и разрыдаться, но рабочий день ещё не окончен, а деньги за полную смену нужны были как никогда. Если менеджер каким-то образом узнает, что кафе закрылось хоть на секунду раньше, тут же вычет из зарплаты буквально каждого, даже к этому не причастного, работника ту сумму, на которую он не доработал. – Хёнджин, я не нашел лёд. Хёнджин? – взволнованный и через чур громкий голос врезался в уши, вызывая тяжелый вздох. – Я тут, – хрипло отозвался Хван, стараясь особо не шевелить челюстью. Каждое движение отзывалось в скуле, словно ее вновь и вновь изнутри колотили маленьким молоточком. Говорить желания это не прибавляло. – Господи, ты зачем встал? С ума сошел? Что вообще произошло? Ладно, стой, не отвечай, потом поговорим, – Чанбин в пару шагов оказался рядом, не касаясь, но находясь наготове, чтобы в любой момент подхватить побледневшего и шатающегося даже просто стоя Хёнджина, – у тебя с собой есть обезболивающее? Прежде, чем Хёнджин успел ответить, из-под стола, в основной комнате служебного помещения, послышался шорох. Со, словно сторожевой пёс, тут же весь напрягся, устремив острый взгляд в сторону источника звука. – Блять, боже, напугал. Где Хёнджин, где вообще все? – пусть видно и не было, мешала перегородка, обклеенная дешёвой плиткой и старательно притворяющаяся стеной, но очевидным становилось, что пришёл Минхо, сейчас наверняка еле сдерживающий себя, чтобы самолично не убить не вовремя вылезшего из укрытия повара. Спустя несколько секунд шаги стали доноситься отчётливее, а из-за угла показалась сначала голова, неспокойно оглядывающая крохотное помещение, а затем, как только цель была найдена, и всё тело. Хван знал, что на него можно рассчитывать, но всё равно был безумно рад видеть, хоть и показать этого не мог. Опомнившись, он схватил за плечо тут же среагировавшего на незнакомую фигуру Чанбина, дернувшегося вперёд и закрывшего своим телом Хвана. – Опять этот? – голос Минхо был раздраженным, нервным. Чувствовалось, как он был напряжён и, несмотря на более ли менее человеческий вид Хёнджина, расслабляться не спешил. Он не доверял Со и открыто это показывал. – Ты кто? – всё ещё удерживаемый Чанбин, несмотря на холодную сталь в голосе, взгляде и даже позе, был спокоен. Намеки Хвана он научился понимать уже со второй их встречи, когда ему вновь пришлось его провожать, поэтому едва ли видел в Минхо угрозу, по крайней мере для одного из них. – Как это случилось? – вместо ответа спросил Минхо, вытягивая шею и мельком оглядывая друга. – Минхо, успокойся, он мне помог, – выдавил Хёнджин, болезненно морщась после каждого слова. – Хуево помог, – Минхо сщурил глаза, сверля взглядом пакетик со льдом, из-под которого уже выглядывал налившийся синими и красноватыми оттенками синяк, обещающий наутро зацвести новыми неописуемыми красками. Главное, чтобы отёк был небольшим, а синяк – это не проблема, его можно замазать и прикрыть маской, никто и не поймет, что что-то произошло. На это Чанбин промолчал. Оглянувшись, он внимательным взглядом прошёлся по Хёнджину. Выглядел он, откровенно говоря, хреново. Общая слабость выражалась во всём: он даже не пытался стоять сам, опираясь на холодную стену, одна рука неплотно прижимала лёд к щеке, игнорируя затекающие в рукав рубашки холодные капли, вызывающие мерзкие жирные мурашки, другая же не держала, просто висела на мощном плече военного, неосознанно его сжимая, словно бы это был его спасательный круг, помогающий продолжать держаться на поверхности воды, а покрасневшие глаза уже не выражали ни страха, ни надежды, в них не было ни тени облегчения. Наверное, Чанбин действительно справился плохо. – Возможно, – Со кивнул, возвращая взгляд на Минхо, – у тебя есть обезболивающее? – Сейчас, – он фыркнул, со звоном поставил на столешницу три бутылки дешёвого вина, затем, немного порывшись в карманах, достал полупустой стикер с беленькими капсулами и, налив в первый попавшийся стакан воду из графина, протянул Чанбину, брезгливо одергивая руку, стоило ей коснуться пальцев Со, – а с этим че делать прикажете? Я просто так притащил, подарком? – Я оплачу, – перебив попытавшегося что-то вставить Хёнджина, вмешался военный, – за то, что упустил одного из виду и позволил ему тебя ударить, – пояснил он, протягивая стакан и таблетку. – Скалкой, – проглотив обезболивающее, напомнил Хёнджин, убирая от скулы лёд и закидывая его обратно в морозилку. Хотелось поскорее подойти к зеркалу и оценить масштаб катастрофы на своём лице. – Так, красавица, раз ты в состоянии язвить кому-то, то я пошёл, мне работать надо. Заскочу завтра в обед, ты иди домой сразу, как часы отработаешь, понял? На двери я табличку «закрыто» включил, скажи кому-нибудь её обратно переключить, пусть твои коллеги сами всем занимаются, слишком легко отделались, – словно ворчащая мать, указал он, соглашаясь покинуть кухню только тогда, когда с её условиями смирятся, – а ты только попробуй отпустить его домой совсем одного. Помни: я тебе не доверяю, если он мне завтра не ответит – я тебя везде найду и самолично прикончу, и мне плевать, будешь ты виноват или нет, – брови были сведены к переносице, образуя складку, а глаза выражали такую ненависть и презрение, стоило только обратить их в сторону военного, что даже Хёнджину, которого таким взглядом, слава богу, не одаривали, чувствовал себя некомфортно. – Я зайду к тебе на работу завтра и принесу деньги, – ответил Чанбин, явно не желая продолжать вести диалог. – Через Хёнджина передай, – Минхо буквально плюется словами, выговаривая их чётко и резко. Плохое настроение, стресс, да ещё и неприятный ему человек рядом создавали ужасающе токсичную смесь внутри него. Ещё раз кинув взгляд на отмалчивавшегося Хвана, он покинул кухню так же быстро, как тут и оказался. Ещё какое-то время было тихо. В другой комнатке гремел посудой повар, наверное, убирающий бардак перед поздним приходом своего старшего коллеги, которому явно будет плевать на причину беспорядка, орать он будет громко, хоть сам и опоздал, буквально удвоив работу остальным. Позади тихо шумели холодильники, неприятно давя на голову, а по полу гулял промозглый ветер, пробирающийся сквозь настежь открытое окно, он гонял по углам пыль и еле слышно выл, пробирался под одежду, неприятно лапая ослабленное тело Хёнджина и стараясь пролезть дальше, под кожу. Хван молча смотрел на бесшумные электронные часы, одиноко стоящие на пыльной полке напротив, считал минуты. Щека постепенно переставала ныть, лишь слегка покалывала, словно бы просто онемела. – Тебе лучше? – подал голос Чанбин, развернувшись лицом к Хёнджину. Тот, легко коснувшись скулы, неуверенно кивнул. Неприятно, но, в целом, уже терпимо, – откуда у Минхо эти таблетки? Я бы хотел спросить у него сам, но добровольно он не ответит, а привлекать, видимо, твоего друга, к ответственности, – он помялся, и, не договорив, отвёл взгляд. Его интерес был понятен, и, более того – оправдан. Изначально подобные сильные лекарства изготовлялись для военных и применялись только в крайних случаях, но пользоваться разрешалось всем. Хёнджин не знал, из чего они сделаны, но действовали они моментально и беспрецедентно хорошо, да только вот люди от них помирали ещё быстрее. Пить их часто было вредно: банально останавливалось сердце, потому их и запретили для использования простым людям, якобы неспособным принимать их так, чтобы не умирать толпами, так что увидеть такое лекарство у гражданского – лишний повод навесить на него штраф, насчитывающий единицу и аж шесть ноликов после неё. Оплатить такое для жителя трущоб – нереальная задача. – Спасибо, что не сдал его, – Хёнджин посмотрел в глаза напротив, так и не находя сил улыбнуться. Он правда был благодарен, но поделать с собой ничего не мог, – у него батя военным был, но, в общем-то, никогда не помогал, так что никак это ему жизнь не облегчало. Более того: он от него отказался, бил вроде даже, матери-то у него не было, защитить некому, вот Минхо и мстил, когда подрос, как мог. Пробирался к нему домой, тащил деньги, ножи, огнестрел иногда, таблетки, вот, тоже урвал, но это давно было, ещё в самом начале нашего знакомства, сейчас-то отца убили, давно уже, впрочем. – Понятно. Это Минхо его так, да? У него очевидные проблемы с гневом, – Чанбин пристально смотрел в глаза Хёнджина, стараясь разглядеть в них ответ. Он не изменился в лице, никак не среагировал, но многозначительное молчание затянулось. Поняв, что допрос на этом окончен, Чанбин лишь кивнул, – извини, давай не будем о нём. Я ничего сегодня не слышал и не видел. – Да, – Хёнджин выпрямился, и, вновь глянув на часы, пошел на выход, в сторону комнаты менеджера, которая находилась в другом коридоре. Справа от зала была кухня, а слева туалет, склад, комната персонала и, наконец, нужный ему кабинет, где он и собирался сменить надпись на табличке с «закрыто» на прямо противоположную. Чанбин шёл за ним, оглядывая пустующие немногочисленные столики, где обычно сидел хотя бы кто-то, – ты не подумай, я, в общем-то, и не допускал мысли о том, что ты можешь нас под суд отдать, но говорить об этом больше действительно не хочу. Минхо тебя не любит, так что за это он явно по головке меня не погладит. Разве что скалкой, – Хёнджин усмехнулся, по-хозяйски расхаживая по чужому кабинету, не слишком спеша продолжать рабочий день. Вообще, ничего смешного, конечно, не было, просто кипящая внутри тревога, перемешанная со ставшей хронической усталостью, бурлила и вот-вот бы вылилась за края в виде сильнейшей истерики, которую сейчас себе Хёнджин позволить не мог, потому и оставалось только глупо и несмешно шутить, пытаясь облегчить своё жалкое состояние. – Что я успел ему сделать, раз заслужил такую ненависть? – Со, стоявший в дверном проёме, наблюдал, как официант роется в ящиках, пытаясь что-то найти и, в итоге, успешно это делая. Ещё слегка подрагивающие пальцы обхватили новенькую медицинскую маску, которая тут же оказалась на лице Хёнджина. – Знаешь, тебе, наверное, такое не особо понятно, – начал он, и, буквально выталкивая Чанбина из тесного светлого, и от того даже немного уютного, кабинета, тоже поспешил его покинуть, запирая на ключ, – но у нас, обычных смертных, если ты понимаешь, о чём я, не принято доверять кому попало, тем более, если это безнаказанный военный, а ты как раз полностью подходишь под это описание. – Ты тоже мне не доверяешь? – в окутанном полумраком коридоре, где не сразу можно было заметить резкие движения, Чанбин по прежнему не казался Хёнджину опасным. Доверяет ли он ему? Ещё вчера, Хван был уверен, что твёрдо ответил бы «нет», но что-то сегодня точно поменялось. Он не знал наверняка, отличалось ли доверие от чувства безопасности рядом с кем-то, а потому и ответить, на самом деле, уже затруднялся. – Пока не знаю, – честно признался Хёнджин, лениво шагая в сторону ярко горящего белыми лампочками зала, – а ты хочешь, чтобы я тебе доверял? – Хочу, – Чанбин вновь шёл рядом, не отрывая взгляда от официанта, иногда останавливаясь на синяке, выглядывающем из-под маски, натянутой почти до самых глаз. – Зачем? – немного не доходя до конца коридора, оставаясь за углом, до куда ещё не дотягивался режущий глаза свет, он внимательно посмотрел Чанбину в глаза в ответ. – Пока не знаю. Со стороны входа донёсся лёгкий звон колокольчика, оповещающего, что пришёл клиент, а значит уже было пора продолжать работать, несмотря ни на что. – Жду тебя вечером. – Стой, я заметил у тебя телефон в кармане, запиши мой номер и звони, если срочно понадобится помощь военных, лучше именно мне. Если нужен буду конкретно я – тоже спокойно пиши, конечно! Просто выразился немного непра- – Так, – останавливая набирающий скорость поток слов, перебил его Хёнджин, – у меня и без тебя бошка болит, диктуй номер и вали, мне работать надо. Добавив в контакты Чанбина, он, больше не намереваясь продолжать разговор, прошел в зал, чтобы принять заказ у подошедшей престарелой женщины, неторопливо разглядывающей то меню, то скучный серый вид за окном. Вскоре Со ушёл, вновь стало неспокойно. Того, кто смог бы без особых усилий выпихнуть каждого неприятного гостя из помещения, уже тут не было. Остался только Хёнджин, теперь точно не способный ни морально, ни физически оказать сопротивление, и пара поваров, которые, в общем-то, тоже полезностью не отличались. Сначала Хвану дали почувствовать себя защищённым, ему казалось, что ситуация под контролем и всё обязательно решится, а потом вернули в реальность, в пустой отдающий холодом зал, где сейчас был только он и тихая медлительная старушка, но и это ненадолго. Скоро придут поздно заканчивающие свои дела работники, уставшие и злые – их обязательно что-нибудь будет не устраивать, им наверняка будет интересно, почему из-под медицинской маски выглядывает налившийся кровью синяк, и они обязательно, как один, будут советовать «уйти от этого урода, ведь такой симпатичный мальчик не заслужил такого обращения», будто будь он некрасивым, то в избиениях не было проблемы. Они всегда думают, что дело в домашнем насилии, может потому, что сами страдают от того же, но последовать своим же советам смелости не хватает, тогда откуда она должна быть у него? Сказать всегда проще, чем выполнить самому, строить из себя умника умеет каждый, и Хёнджину уже по горло хватило их бесполезных советов в своей жизни. Это раздражало, заведомо портило и без того добравшееся до самого дна настроение. Сегодня у него совсем не получалось сконцентрироваться на работе. Ничего страшного больше не происходило, но с каждым часом противный ком в груди расширялся, вытесняя воздух из лёгких, в один момент, когда вместо очертаний зданий за окном, видно уже стало лишь мутное отражение зала, Хёнджин даже начал задыхаться, а тело вмиг окутала пелена страха, постепенно сдавливающая горло, плечи и внутренние органы. Зарождающуюся паническую атаку пришлось заглушать в тёмной кладовке, пропитанной одиночеством и едким запахом какого-то термоядерного средства для чистки окон. Несколько минут он слышал только собственные всхлипы, громкий, буквально бьющий по ушам, стук сердца и мерное жужжание забитой пылью вентиляции. Повезло, что клиентов было мало, да и те – бедные взрослые пары, решившие выбраться уже хоть куда-нибудь, чтобы вернуть в умирающие отношения романтику, да одинокие уставшие от жизни прохожие, старающиеся оттянуть момент возвращения в пустую холодную квартиру. Проплакавшись, облегчения он не почувствовал. Ком в груди исчез, оставляя на своем месте зияющую дыру, заполненную абсолютным «ничем», которое ощущалась никак не лучше тревоги. Мерзко, пусто и очень, очень грустно. Размышляя об этом глубже, Хёнджин пришел к выводу, что страх за свою жизнь и целостность, свергнутый усталостью и вымотанностью, просто сменился на смирение, которое принимать пусть и не хотелось, но аргументов «против» не находилось, а потому и других вариантов – тоже. Несмотря на то, как долго тянулись минуты, Хёнджин сразу и не заметил, что смена подошла к концу. Об этом его оповестил приглушённый голос с кухни, спрашивающий, почему он всё ещё здесь. Тягучее, непрерывно вызывающее чесотку в груди раздражение, медленно растеклось, оставляя после себя лишь лёгкий ненавязчивый осадок. На сегодня наконец всё кончено. Голова мягко коснулась ручки швабры, с губ сорвался тихий вздох. Почти всё. Пара минут и он пойдет домой.