Without you

Кое-как протерев пол, где-то оставляя разводы и решая не беспокоить никого не трогающую пыль, что пряталась по углам, он закончил с этим этапом чуть раньше обычного. Хёнджин слишком устал, чтобы драить полы хотя бы с половиной той же интенсивности, с которой делал это обычно, хотелось поскорее оказаться в безопасности, успокоиться и хоть на секунду перестать параноидально поглядывать на входную дверь каждые пять минут, в надежде на то, что она не откроется. Впрочем, об отдыхе как таковом не могло быть и речи. Он не уснёт. Перепугавшись настолько сильно, Хван сразу понял, что стоит ему закрыть глаза, как перед ними встанет жуткая гримаса уродливого пьянчуги, замахивающегося на него столовым прибором, и неизвестно, каких красок решит добавить воспалённый мозг. Каждый шорох в квартире, каждый вскрик на улице и звук за стеной ночью и без того казались ему напрягающими и жуткими, а сегодня – и вовсе катастрофическими. Сложив швабру и ведро в кладовку, Хёнджин быстро стянул с себя рабочий оранжевый фартук, совсем ему не подходящий, и накинул, не застегивая, куртку. Мягко коснувшись большой ромашки с левой стороны на груди, Хван одними пальцами провёл по очертаниям её лепестков. Красиво. Ему безумно нравилось. В этих цветах, помимо их объективно притягательного, аккуратного и приятного внешнего вида, особенными были воспоминания, с ними связанные. Бесполезные заплатки были куплены на остатки денег, которые он мог бы отложить на «черный день» – хотя, по факту, каждый день можно было назвать таковым –, но, вместо этого, он потратил их на глупые ромашки, фоном слушая ворчание Минхо о том, что это всё неважно и бессмысленно. Он был прав, сами по себе ромашки действительно смысла не имели, но Хёнджин вкладывал в каждую из них столько тепла того редкого спокойного, почти счастливого дня, что они поднимали ему настроение даже сейчас. Пусть не намного, но такая мелочь сейчас ему была важна, как никогда. Он знал, что они не смогут сделать его счастливым. Продержаться подольше – да, в этом они помогали, но чтобы быть счастливым, ромашки как минимум должны быть настоящими, а кафе, в котором он батрачит – там, за стенами, где есть свобода, где не нужно бояться, что к тебе в кладовую забежит орава недоброжелательно настроенных и не совсем законопослушных граждан, и сорвут злость, усталость и безысходность на твоей точно такой же злой, усталой и пропитанной безысходностью тушке, сознание из которой медленно вытекает и без физических увечий. Однако он всё равно ими очень дорожил. Щёлкнув выключателем и заперев на ключ кладовую, Хёнджин, попрощавшись с коллегой, который, как обычно, один остался убираться на кухне, покинул кафе. Что-то было не так. Оглядевшись, Хван никого вокруг не обнаружил. Озадаченно хмыкнув, он аккуратно спустился с крыльца, немного загораживающего перилами вид. Чанбина нигде не было. В голову сразу полезли мысли о том, что Хёнджин стал для него слишком проблемным, в конце концов, военный не просто помог ему, разобравшись с несколькими алкашами, но и согласился оплатить покупку Минхо. Удивлением не станет, если он просто, обсудив это с сослуживцами, решил бросить всё. Хёнджин же совсем его не знает, даже не предполагает, что на самом деле у него на уме. Немного потупив в темноту переулка, в котором обычно ждал его Со, Хёнджин прошел вперёд, продолжая взглядом искать знакомую фигуру. Никого. Сердце болезненно сжалось, завязалось в тугой узел, концы которого продолжали тянуть в разные стороны. Он сегодня слишком много расстраивался, слишком много боялся, а впереди было ещё пара десятков минут страха, по факту являющиеся дорогой домой, по которой он ходил уже не первый год, и всегда с одним и тем же чувством внутри. Без Чанбина идти не хотелось. За несколько дней Хёнджин, к своему разочарованию, привык быть защищённым в дороге. Сколько бы раз он не сказал Минхо, что всегда одинаково бдителен, ни один из них правдой не был. Находясь с кем-то сильнее, к кому как обычно опрометчиво быстро проникался доверием, он всегда чувствовал себя лучше, спокойнее. С Чанбином же он расслабился совсем. Будучи почему-то уверенным, что свою огромную силу он не направит на Хёнджина, он всегда неосознанно терялся, витая где-то в облаках, занимаясь самокопанием, думая о мотивах военного, но даже ни разу на него не оборачиваясь, чтобы проверить, в безопасности ли его спина, один раз, на пару минут, даже в телефоне себе посидеть позволил. Стоя в пяти метрах от входа, под изредка мигающим уличным фонарём, он чувствовал себя капризным ребенком, готовым расхныкаться, лишь бы его прихоть выполнили, или, по крайней мере, не заставили идти домой по темноте, сразу после стычки на работе. Где-то в глубине сознания промелькнула мысль остаться ночевать в кладовой. Ещё немного постояв, Хёнджин, опасливо оглянувшись, словно бы что-то украл и боялся, что его заметили, достал из кармана телефон, быстро находя новый контакт в своём худом списке, состоящим из пяти номеров: старая симка Минхо, его нынешний номер, пара коллег, с которыми он общался неплохо, но контакты взял лишь для приличия и Чанбин, которого Хёнджин не нашелся, как подписать, кроме «военный на час». Хван не планировал ему писать, когда добавлял номер в контакты. Он и сам не знал почему, но его гордость это задевало. Писать первым, по своей же воле, да ещё и какому-то военному, коих с детства не ненавидел, но недолюбливал и, откровенно, даже презирал – казалось чем-то через чур, но желание видеть рядом с собой Чанбина, в последнее время оберегающего его от всех бед, пусть и не гарантирующего абсолютную безопасность и неприкосновенность, было больше, чем глупое ощущение, будто бы он нарушает собственные принципы. В конце концов, каждому мнению не чуждо меняться, и это не всегда плохо, да и Хёнджин-то пишет не абы кому, а Чанбину. Военному, которому предназначено было стать исключением, Хван это понимал, пусть и признавал не с большой охотой, но на то были причины: Со не один раз спасал Хёнджина, жертвовал своим комфортом, да и в целом, если задуматься, особого чувства страха не внушал. Несмотря на порой хмурый и грозный вид, особенно если он находился в одиночестве, глаза военного были самыми живыми из тех, что Хёнджин видел ежедневно. Набрав короткое «ты где?», Хван сунул телефон обратно в карман, чувствуя себя идиотом. Обычное сообщение стоило ему таких больших усилий, что на ожидание ответа его просто не хватало и сейчас буквально распирало от волнения. Через полминуты пришло уведомление. Односложное «иду» отозвалось у Хёнджина коротким облегченным вздохом. Со в порядке. И Хёнджин тоже будет в порядке, потому что совсем скоро окажется не один. Холодный ветер, до этого старательно игнорируемый, старался забраться под куртку, прямо за шиворот, ледяными лапами обхватывал шею и лицо, покалывая и пробирая до костей. Ноябрь, погода оставляет желать лучшего, но хотя бы не идёт дождь, и на том спасибо, пусть помогает это слабо. Кончики ушей, едва прикрываемые отросшей неидеально черной челкой, краснели вместе с носом и щеками, а глаза начинали слезиться, вынуждая Хёнджина ловить падающие слезы на полпути к подбородку и обессиленно шмыгать носом. Несмотря на это, обратно в кафе заходить не хотелось. Промозглый ветер, несущий с собой лишь холод и влагу, освежал голову, помогал мыслить трезво и был своего рода успокоительным, отвлекая внимание на себя, на дискомфорт, который он после себя оставлял. Мысли становились послушнее, а внутренняя буря затихала под напором отвратительной и, благо, настойчивой погоды. Хёнджин ощущал себя спутанно и очень, безумно уязвимо. Свет фонаря – его крохотная безопасная зона, а за ней, там, в глубоких тенях переулков, углов и подозрительных поворотов – жуткие монстры, желающие его плоти и крови, криков и жалобных стонов. На деле, конечно, всё обстояло проще. Монстры оказывались обыкновенными людьми, а их желание такие же банальные, что и у всех – счастье. Извращённое, неправильное и грязное, крутящееся вокруг нечестных денег и чужих страданий, которые, впрочем, никак не помогут им стать людьми. Они обречены остаться теми же монстрами, жалко распространяющими свои метастазы по лёгким города, поражая всё большие территории. – Привет, как себя чувствуешь? – со стороны переулка послышался знакомый голос, гулко звенящий в гробовой тишине притворяющегося спящим района. Хёнджин обернулся, натянув на лицо слабую полуулыбку. – Ты не собирался приходить? – Почему это? – удивлённо спросил Чанбин, продолжая приближаться к одиноко стоящей посреди улицы фигуре, подходя почти вплотную. Хёнджин смотрел на военного сверху вниз, чувствуя, как плечи расслабленно опускаются, стоило встретиться с Со, – ты что, плакал? – голос стал тише, а глаза забавно расширились, вызвав у официанта лёгкий смешок. – Ветер, – пояснил Хёнджин, рукавом куртки утирая вновь скопившиеся на уголках глаз слезинки, – тебя не было минут 15. – Так ты закончил раньше. – Да? Настолько? – брови Хвана приподнялись. – Не заметил? – Чанбин обеспокоенно посмотрел на Хёнджина, заостряя внимание на спущенной под нос маске. Тут же взбодрившись, он щёлкнул пальцами, заставляя его мелко вздрогнуть, начиная рыться в многочисленных карманах, – я тебе мазь принёс, сейчас, подожди. – Какую? Зачем она? – перед носом появился небольшой белый и наполовину использованный тюбик с неразличимым в таком освещении названием, написанным черным шрифтом на фоне какого-то неизвестного Хёнджину рисунка, являющегося, вероятно, логотипом. – Чтобы синяк твой не все цвета радуги перебрал, а хотя бы половину, – пояснил Чанбин, гордо улыбнувшись, – я ее постоянно покупаю, офигенная штука, даже не знаю, как долго я бы мучился с этими синяками, если бы не она. Стоит, конечно, соответствующе, но тебе бесплатно, тюбик-то не новый уже, да и упущение моё. – Сдурел совсем? – Хван в протестующем жесте скрестил руки, – как я могу её принять, когда ты и так вместо меня за вино платишь? – Не сопротивляйся, для тебя ж стараюсь, если тебе так некомфортно, можешь просто попользоваться ей, пока синяк не сойдёт, и вернуть мне, – он махнул рукой, буквально насильно всовывая в ладонь Хёнджина злосчастный тюбик, – пошли уже. – Я не понимаю, зачем ты это делаешь, – честно признался Хёнджин, строго глядя на военного. Тот пошёл вперёд, видимо, уже выучив маршрут, вынуждая Хвана ради своей же безопасности пойти за ним, – как я могу доверять тому, кого совершенно не понимаю? – Мы с тобой просто совсем разные, Хёнджин. Ты не плохой человек, я это вижу, поэтому и пытаюсь облегчить тебе жизнь, – Со его взгляд упорно игнорировал, глядя куда-то вперёд и изредка оглядываясь по сторонам, проверяя наличие желающих к ним подойти людей, – я воспитан в семье таких же военных, создан, чтобы думать о других больше, чем о себе. Конечно, немногие мои коллеги такие, но не всем же быть плохими, да? – Намекаешь на то, что я эгоист? – Хёнджин фыркнул, слегка насупившись. – Ты и есть эгоист, – Чанбин наконец ответил на сверлящий взгляд Хвана, заглядывая в еле видные в полумраке скучающих улиц глаза, – но это не плохо, знаешь, думать только о себе и о самых близких – крутая штука, никто тебя за это не осуждает, я – тем более. – Вот как, то есть ты меня сейчас реально не считаешь полным ублюдком? – Хёнджин, немного поёжившись, отводит взгляд первым, скептически усмехаясь. В чем-то Со был безоговорочно прав. Хван – эгоист, и никогда, в общем-то, этого не скрывал. Он так привык, ему так удобнее, комфортнее и безопаснее. Есть только он и Минхо, а другие разберутся со своими проблемами сами. – Верно. Я лишь говорю, что мои мотивы куда проще, чем думаешь ты и твой друг, – Чанбин почти неощутимо касается плеча Хвана, – мне можно доверять. Надеюсь, ты со временем это поймёшь. – И все же, почему я? Или ты за каждым случайным встречным так бегаешь? – Просто ты не кажешься мне, – он помялся, пытаясь подобрать слова, – не знаю, тебе, вон, явно за двадцать, живёшь бедно, а ты взял и нашил заплатки в виде ромашек на куртку и ходишь довольный. – Интересный аргумент, – Хёнджин хихикнул, и, заметив, что они подошли к его подъезду, остановился. Холодный свет от починенного фонаря в одиночку освещал длинную улочку, рассеивая мрак на ближайшие три подъезда. Сейчас Хван и Со стояли словно на белом островке посреди глубокого, чернеющего, по мере отдаления от фонаря, моря. Вдали были едва видны очертания домов, несколько ярких мигающих надписей – названий табачных и прочих бесполезных для Хёнджина магазинчиков, – Ладно, спасибо, до завтра. Не оборачиваясь, он прошел к своему подъезду, приложил серый потёртый ключ и, дождавшись жалобного пиликанья, со скрипом открыл дверь. Встретила его плотная, почти осязаемая темнота и какой-то терпкий запах, о происхождении которого он догадывался, но думать об этом не хотел. Побитая бетонная лестница слабо освещалась доживающим своё фонарем за окном, в воздухе парили мелкие частички пыли, поблёскивали, попадая на лучи света, и вновь растворялись в темноте, словно бы их никогда и не было. Правда, какое-то странное спокойствие, почти наваждение, длилось недолго: откуда-то сверху послышались мужские голоса. Тревога нахлынула неожиданно, но мощно, мгновенно покрывая позвоночник Хёнджина оравой мурашек, сжимая своими крепкими тисками лёгкие, не давая нормально вдохнуть. Шум раздавался недалеко: вероятно, третий этаж, значит не пройти мимо них не получится. С ростом их тона росла и паника Хвана, взять под контроль которую получалось с огромным трудом. Он не может быть настолько невезуч, чтобы обрести проблемы ещё и тут, когда до квартиры осталось несколько лестничных пролётов. Как же глупо выйдет, если Чанбин, проводив его до дома и думая, что он в безопасности, узнает, что он погиб в собственном подъезде самой банальной в их реалиях смертью. Через секунду послышались громкие тяжёлые шаги, грохочущие где-то между вторым и третьим этажами, стремительно приблающиеся к Хёнджину. Спрятавшись за угол, там, где находилась всегда закрытая дверь в подвал, он молился, что в темноте его не увидят и, через несколько секунд, получится спокойно забежать в свой маленький ненадёжный оплот. Прижавшись к стене, он пристально смотрел на ступеньки, на наблюдение за которыми хватало небольшого угла обзора. Под тяжестью чужих пар ботинок пыль вздымалась уже на первом лестничном пролёте, мелко дрожащим в такт шагов, она кружила, осаживалась на облупившейся краске тонких стен и блестела, отражая проглядывающие сквозь перила крохотные крупицы света. Вскоре в поле зрения показался яркий луч фонарика, а голоса раздались уже тут, совсем близко, почти над ухом. Все трезвые мысли тут же вылетели из головы Хёнджина, в самый неподходящий момент он мало того, что преждевременно поддался панике, так ещё и совершенно перестал строить слова в полноценные предложения у себя в сознании. Стоило только незнакомому силуэту показаться в проходе, а фонарику развеять укрывающую Хёнджина темноту, как он, словно по сигналу, сам не понимая, почему, тут же выбежал, прошмыгнув в тонкую щель приоткрытого подъезда, буквально захлопывая с тяжёлым лязгом магнитов железную дверь перед носами мужчин. Зачем он это сделал? Почему убежал? Они явно были заинтересованы только друг в друге и плевать хотели на непонятного парня, забившегося в углу, мало что ли наркоманов по подъездам прячутся? Да это, в конце концов, далеко не первая и не самая страшная помеха на пути Хвана домой, но именно сейчас страх завладел всем его телом, управлял сознанием, уничтожая все разумные мысли ещё до их формирования в голове. Хёнджин физически ощущал, как он разрушался, как сегодняшние события уже успели оставить свой четкий след и упали мертвым грузом на его и без того обремененную тушу. Он бежал. Не знал, куда именно, но оглядывался в поисках единственного человека, который ещё может быть на улице и которому, как ни странно, он доверял. Паника пропадала вместе с воздухом в лёгких. Их обдавало резким колючим холодом при каждом жадном вдохе Хвана, грудь буквально распирало от того, как часто он дышал. Хёнджин никогда не был спортивным и пара десятков метров быстрого бега отчётливо ощущались тяжестью в ногах и общей физической усталостью, появившейся из-за невыносливости. – Чанбин, – надрывисто крикнул Хёнджин, завидев вдалеке военного, мирно шедшего по соседней улице. Дальше бежать Хван не мог. Замедлившись, пробежав по инерции ещё пару метров, он остановился, упираясь руками в колени и громко выдыхая. Нет, никакого спорта в ближайшую жизнь, Минхо, увидев его сейчас, точно бы вставил свой едкий комментарий по этому поводу. Дернувшись и выкинув из головы язвительного друга, уже, в фантазиях Хвана, успевшего дать кучу токсичных комментариев, Хёнджин нехотя выпрямился. Со остановился и развернулся, смотря в сторону источника звука, явно не совсем понимая, что от него хотят, но, через пару секунд, выдвинулся навстречу. Хван невольно улыбнулся, чувствуя, как глаза, вновь оказавшиеся на буйном ветру, начали слезиться, а где-то внутри, буря, с каждой секунд набирающая обороты, только больше их раздражала, щипала и выталкивала жалкие слезинки наружу, течь которым разрешения никто не давал, но и его никто у Хёнджина никогда и не спрашивает, да? Хёнджин не хотел признавать, но чувствовал себя он паршивее некуда. Любовь к одиночеству перекрывалась страхом от него же, а недоверие к военным сегодня сменилось нуждой в одном из них, как в единственном, кто сейчас мог быть рядом, отвлекать бесполезной болтовней от зудящей боли в груди и груза мыслей в голове. Ироничный ход событий, доказывающий, что в мире Хёнджина стабильности нет и никогда не будет. – Ты чего? Что-то случилось? – Со быстрым шагом подошёл к Хёнджину, хватая того за рукава и осматривая немногочисленные открытые участки тела, а затем и куртку на наличие следов сопротивления от чего бы то ни было. – Нет, – Хван отошёл, уклоняясь от прикосновений военного, – занят? – Ну, домой типа иду, – многозначительно кивнул Чанбин, и, заметив, что Хёнджину некомфортно, тут же отстранился, – уверен, что всё хорошо? Выглядишь плохо. – Я и до этого так выглядел, – оскорбленно шикнул Хван, – а ты прям сильно торопишься? – Ну, вообще – не особо, мне тут недолго дойти в любом случае, да и завтра я с вечера, а не с утра, – рассуждал вслух Чанбин, задумчиво уставившись на Хёнджина, – ты что, бежал? Весь красный, и дышишь так, словно вот-вот помрёшь тут. – Так тебя хрен догонишь, вроде мелкий, а уже свалить вон куда успел! – Я домой, – хмыкнул Со, но развернуться не успел, за плечо его схватил затараторивший Хёнджин. – Стой, подожди, я же шучу. И вообще, я это, пригласить тебя хотел! Чай попьём, может, найду чем накормить, всё-таки я – твой должник, – он активно закивал, почувствовав укол тревоги в районе солнечного сплетения. «Не уходи» – пронеслось в мыслях, но с губ так и не сорвалось, Хёнджин вовремя осекся и сложил обветрившиеся слегка задубевшие руки в карманы, – но если не хочешь, то не иди, понял? – Но, – Чанбин недоверчиво оглядел бледного Хёнджина, из-за темных волос кажущегося почти белым, но вопросов, видимо, решил не задавать, быстро стушевавшись, – пошли. – Отлично, – Хван облегчённо вздохнул и быстрым шагом направился туда же, откуда бежал. Как и ожидалось, никто и не думал за ним следовать, никаких мужчин, кроме них, поблизости не было, и уж тем более тех, что хотели бы прямо сейчас воткнуть в горло Хёнджина нож. Не будь на улице так холодно, он бы обязательно покраснел от стыда и собственной трусости, особенно после того, как поймал на себе парочку вопросительных взглядов от Чанбина, явно обеспокоенного, но слишком тактичного, чтобы вот так просто вторгаться в личное пространство и задавать очевидно неудобные Хёнджину вопросы, ответ на который пришлось бы либо придумывать, либо умалчивать. И всё же хорошо, что он познакомился с Со. Болтливый, какой-то очень уж активный и оптимистичный, навязчивый, но совсем не плохой, скорее наоборот, таких людей Хван встречает нечасто, а получает первые шаги – ещё реже. Сам он хорошим человеком не был. Закрытый, неуверенный, но при этом вспыльчивый и пугливый. Удивителен сам факт, что с ним разговаривал кто-то помимо такого же вспыльчивого и закрытого человека, как Минхо. И то, с ним они были друзьями только благодаря обстоятельствам, вынудившими обоих парней буквально выживать на наворованных и, изредка, заработанных копейках. Чанбин же тянулся к нему не из-за обстоятельств. По крайней мере, угроза, от которой он спас Хёнджина впервые, давно пропала, а говорили, пусть и понемногу, они каждый день, исключая один выходной. Сейчас Чанбин был единственным, что сдерживало его от истерики, и Хван, пусть военный и не знал, был безумно благодарен, что не один. – Предупреждаю: подъездные стены не позолочены, лестницы не из алмазов а перила не титановые. Их вообще нет, – перед тем, как открыть железную дверь, сказал Хван, сщурившись. – Я зарабатываю не настолько больше. – Да кто вас знает. В любом случае, будь готов ко всему. – Я всегда ко всему готов, – Чанбин гордо поднял руку, сгибая её в локте, а вторую положил на огромный бицепс, размером буквально с обе руки Хёнджина. Тот, закатив глаза, открыл дверь, любезно пропуская военного вперёд и, пока свет от фонаря позволял, оглядел первый этаж. Вновь тишина, пусть и неидеальная. Тонкие стены пропускали редкие шорохи и голоса проходящих мимо своих дверей жильцов мелких квартирок. На телефоне Чанбина через пару мгновений зажёгся тусклый фонарик, которого, впрочем, было вполне достаточно, чтобы добраться до шестого этажа без переломов и прочих травм. – Тут лампочки для атмосферы не вкручивают? – Поверь, это лучше, чем если бы они мигали, устраивая тебе дискотеку и неплохое такое головокружение. – А нормального освещения в этом доме не бывает? – Чанбин недовольно фыркнул, явно не чувствуя себя спокойно в полном отсутствии света за пределами рассеянного луча фонарика. – Бывает иногда, – Хёнджин пожал плечами, действительно с трудом вспоминая, когда в последний раз горели абсолютно все лампочки до шестого этажа включительно – дальше он просто не ходил–, но так и не вспомнил. Пятый этаж встретил их яркой вспышкой жёлто-оранжевого света, ослепившего обоих. – Блять, да лучше б его вообще не было, – Чанбин, еле успевший схватиться за перила, потирал тыльной частью ладони пострадавшие глаза, – этот дом явно не хочет, чтобы вы тут жили. – Это жильцы устраняют потенциальных соседей и случайно забредших наркош, – недовольно поддакивал Хёнджин, в принципе, к таким выходкам более, чем привыкший. Это действительно сделали специально какие-то подростки, к несчастью остальных, тут живущие вот уже пару лет – так точно, – отвечаю, скоро тут будут протянуты лески и установлены ловушки. До шестого этажа, в итоге, они всё-таки добрались. Машинально подбегая к нужной двери, Хёнджин на секунду замер. Правильно ли он поступает, не просто подставляя спину едва знакомому человеку, а ещё и впуская в дом, свою, вроде как, крепость? Хван бы очень не хотел, чтобы Чанбин оказался тем самым рыцарем, который вытащит «принцессу», он бы предпочел дракона, что отпугнёт любого, кому придёт в голову попытаться хотя бы немного приблизиться к замку, в данном случае, правда, к разваливающейся многоэтажке. В любом случае, прогонять его поздно, да и не особо хочется. Глупо, безрассудно, наивно и очень, очень опрометчиво, но Хёнджин хотел довериться Чанбину. – Добро пожаловать и всё такое, – неловко бросил он, пройдя внутрь. Узенький коридор едва ли вместил в себя двух мужчин, потому, быстро скинув обувь и, повесив на одинокий крючок куртку, решив что пока сойдёт и безразмерная белая футболка, которую он носил на работу, Хёнджин поспешил отойти, зажигая в прихожей и единственной комнате свет, – у меня давно гостей не было. – А я давно не был гостем, так что не один ты не в своей тарелке, – успокоил его Со, закрывая за собой дверь на замок. Теперь они вдвоём. Одни, посреди мелкой однушки, где Хвану некуда будет бежать и негде спрятаться, но, как ни странно, пока ему и не страшно. Улыбнувшись Чанбину, он прошел в небольшую кухню. Приводить кого-то кроме Минхо к себе – это странно. Непривычно понимать, что вот, твоя квартира, буквально, в каком-то смысле, отражение тебя, открывается на обозрение другому человеку. У Хёнджина не был сделан ремонт. Кое-где бежевые обои пузырились, где-то отклеились и старательно закрывались различными фотографиями, бумажными цветами, созданием которых Хван увлекался какое-то время, и даже Минхо втянул, хоть и хватило его буквально на один кривой цветочек, который должен был стать орхидеей, но похож на неё совершенно не был. На немногочисленных полках стояли старые книжки, какие-то детские энциклопедии с флорой и фауной Кореи, от которой, на практике, не осталось и следа, по крайней мере в Сеуле, а на столе, расположившимся около окна, и выше – небольшая гирлянда, которая сейчас не горела, холодно приветствуя неожиданного гостя. – А тут, кстати, довольно уютно, – протянул Со, из комнаты, всё не решаясь зайти на кухню. – Минхо говорит, что я барахольщик, – Хёнджин усмехнулся, зажигая огонь и ставя железный чайник на чистую старенькую плиту, оставшуюся ещё со времён, когда он был подростком. – Да ну, зато твоя комната просто офигенно выглядит. Я считаю, что ты не зря всё это напокупал, – в дверном проёме показалась черная макушка. – Того зайца на тумбе я, кстати, украл, – Хёнджин посмотрел на Чанбина несколько вызывающе, прищурившись и слабо улыбнувшись. Он и сам не знал, чего хотел добиться: провоцировал ли он его, пытаясь доказать себе, что все военные одинаково плохие, или просто историями делился, но контролировать себя не получалось, – года три назад. Совсем не смог удержаться. – Да? – Со заинтересованно огляделся, вскоре замечая около изголовья кровати небольшую тумбу, на которой уныло сидел розовый заяц, вместо глаз которого были пуговицы, а швы – нарочито изорванные, неаккуратные, торчали во все стороны, – я б тоже перед таким не удержался. – Какой-то неправильный из тебя военный. – Не устраиваю? – Устраиваешь, – кивнув своим словам, Хёнджин отвернулся, пытаясь найти кружки, – тебе зелёный чай или черный? Сахар, если что, на столе стоит, сам возьмёшь. – Зелёный, – помявшись, он присел на скрипящий старый стул, одиноко стоявший около обеденного стола, – блин, если бы знал, обязательно принёс бы что-нибудь вкусное, – Чанбин слегка поник, оглядывая тесную кухню, мелких деталей в которой было значительно меньше, чем в комнате. – Будешь есть то, что приготовил я, уж извини, – Хёнджин обиженно насупился, не отвлекаясь от поиска второй кружки, которую он совершенно точно оставлял в шкафчике. – Да я не это имел ввиду! – Нашёл, – довольно улыбнувшись, он выудил кружку и мягко поставил её на столик, чуть, правда, не уронив. – У тебя руки дрожат, – отметил Чанбин, коротко глянув на чужие кисти, а затем возвращаясь к шоколадным глазам напротив, – всё нормально? В ответ слышалось только тихое шипение газовой плиты, да еле уловимый свист чайника, оповещающий, что вода в нём начала нагреваться. Хван задумчиво уставился в окно, в котором отражалась собственная худощавая фигура и ещё одна покрепче, за столом, там, где обычно никого нет. – Скажи, Чанбин, – сегодня он удивительно часто произносил это имя, – когда ты в последний раз боялся? Ну, прям реально боялся. – В смысле? – Со слегка нахмурился, непонимающе сведя брови, – ты к чему? – Знакомлюсь с тобой, не видишь? – на губах Хёнджина показалась лёгкая улыбка. За неимением ещё одного стула, он присел на дряхлый кухонный гарнитур недалеко от плиты. – А ты всегда знакомство с личных вопросов начинаешь? – Нет. А ещё обычно люди не провожают меня до дома, не спасают от клиентов, и не сидят на кухне, ожидая, пока закипит чайник. А ещё реже это делают военные, – он пожал плечами, и, улыбнувшись чуть шире, когда чайник засвистел гулко, во всё своё узкое горлышко, отвернулся, выключил газ и, взявшись за горячую ручку, залил два пакетика зелёного чая кипятком, довольно вдыхая яркий аромат, тут же ударивший ему в нос вместе с влажным паром. – Сейчас боюсь. Мало ли ты меня отравишь, – Со хитро ухмыльнулся, легко касаясь кружки, когда Хёнджин соизволил разбавить крутой кипяток небольшим количеством прохладной воды. Тепло растеклось по ладоням, слегка щипая пальцы, и стремительно направилась выше, заставляя военного блаженно прикрыть глаза. В квартире было холодно, несмотря на закрытые окна и плотную кофту. Со, греясь, терпеливо наблюдал, как Хёнджин сначала подогревает полную кого-то незамысловатого блюда сковороду, а затем возится с тарелками, по которым раскладывает рис с пахнущим соевым мясом, вероятно, таковым и являющееся. – Ой, тоже мне. Не прямо сейчас, – он фыркнул, и, выпрямляясь, пошел в комнату, подзывая к себе Чанбина. Щёлкнул выключатель. Помещение погрузилось во мрак, и, через секунду, вновь загорелось оранжево-лимонными красками гирлянды, мягко освещающими стену около окна и кровать, совсем слегка касаясь дальних углов, – садись, – Хёнджин, поставив кружку на тумбу рядом с розовым зайцем, плюхнулся на относительно мягкий, доживающий свой уже и так длинный век, матрас, заставив кровать тихо скрипнуть под своим весом. – Вау, я не думал, что тут может быть ещё уютнее, – Со удивлённо ахнул и пару раз кивнул, явно одобряя решение Хёнджина, и бесшумно опустился рядом, – а я никогда не умел находить место всякому барахлу. – Ты тот самый тип людей, у кого в комнате кровать, стол, стул, шкаф и, дай бог, люстра? – он усмехнулся и стянул с лица медицинскую маску. Сейчас носить её было незачем, прятать щеку попросту не от кого, а чай, между прочим, сам себя не выпьет, а еда не съест. – В целом, так и есть, – с секунду помедлив, вспоминая, как выглядит собственная комната, Со согласно кивнул. Глаза невольно зацепились за кажущееся в полумраке абсолютно бесформенным и нечёткими тёмное пятно на щеке Хёнджина, растекающееся, казалось, всё больше, – мазь, кстати, доставай. – А? – он вопросительно посмотрел на Со. Вскоре, осознав, что ему сказали, Хёнджин махнул рукой, – да потом намажу. – После того, как поедим, обязательно нужно намазать, – набив рот рисом, настоял Чанбин, тыча деревянными палочками в сторону Хвана. – Хорошо, мам, ешь давай, – глаза наигранно раздражённо закатились, однако, немного порывшись в кармане джинсов, мазь Хёнджин всё-таки приготовил, оставив на всё той же тумбе. Есть с кем-то было несколько неловко. Тишина прерывалась поочередным стуком деревяшек по керамике, глухим причмокиванием и, реже, сюрпаньем, разбавляемым шипением Чанбина. Чай был горячим и неприятно покалывал губы и язык, но, главное, хотя бы грел. – Поставь, потом помою, – заметив, что Чанбин, с невероятной скоростью доев свою порцию, держал пустую тарелку в руках, оторвался Хёнджин, не сумевший затолкнуть в себя и половины, тоже решая пока отложить еду. Вероятно, до завтрашнего вечера. В горле вдруг застрял ком, не дающий проглотить рис, а где-то в районе солнечного сплетения что-то тревожно засосало. Ненавязчиво, совсем на фоне, но упорно и неприятно, так, что игнорировать не получалось. Меньше всего хотелось сейчас сидеть и обнимать унитаз, выблевывая ужин. – Чего не ешь? – Чанбин проводил взглядом наполовину полную тарелку, стукнувшуюся о край тумбы, и оставленную без внимания. – Не могу, – признался Хёнджин, не находя причин врать, – мне тревожно и тошнит. – Почему тревожно? – Ты серьёзно? – он огорчённо усмехнулся и отвёл взгляд, направляя его на окно. А за ним – непроглядная темнота, редко разрываемая тусклым светом из окон жилых домов поблизости. В этом было своё очарование, которое Хёнджин ценил, как и все остальные очарования в своей жизни, коих было не так много. – Из-за сегодняшнего? – Из-за всего, – Хёнджин зажато дёрнул плечами, кое-как отрываясь от разглядывания расплывшихся очертаний за окном, и скептически посмотрел на мазь. Ну, хуже точно не будет. Взяв в руки холодный и немного помятый тюбик, Хван, прикладывая все оставшиеся в запасе силы, старался открутить небольшую ребристую крышечку, намертво прилипшую к своему основанию. Спустя несколько секунд, шумно выдохнув, он сердито посмотрел на Со, – ты специально её так закрутил? Чтобы наверняка никто не использовал? – Ой, давай я, – Чанбин коротко усмехнулся, выхватив мазь из чужих рук, и, приложив немного усилий, открутил крышку, под удивлённо-недовольный взгляд Хёнджина. Он выдавил из тюбика тягучее полупрозрачное вещество, резко завонявшее на всю комнату чем-то горько-терпким, стоило ему покинуть пределы тюбика, затем поднося его к лицу напротив. Хван не моргая наблюдал за действиями Со, немного занервничав, когда понял, что тот решил намазать синяк сам. Хотелось увернуться от чужих прикосновений, но перманентное, пусть совсем маленькое и незаметное, ощущение собственного долга говорило терпеть, ждать, о нём же заботятся, значит он должен это принять, тем более что оказался тут гость как раз только потому, что его пригласили. Более того, догнали и увели обратно. Впрочем, стоило пальцу с ледяной мазью коснуться скулы, всё чувство долга словно ветром унесло. Почти взвизгнув, Хёнджин отскочил от Чанбина, наотмашь ударив его по запястью, а другой рукой прикрывая щеку. Лица обоих вытянулись, а комната ненадолго погрузилась в тишину, заполненную озадаченным и напуганным молчанием. – Ты ещё больше надавить мог? – притворно раздражённо бросил Хёнджин, вырывая мазь из руки военного, – лучше уж я сам. – Мог, – кивнул Со, поглаживая ушибленное запястье, – а ты мог ударить меня ещё выше, чтобы наверняка по лицу попасть? – Да ладно, болит? Давай подую, – Хван выпятил нижнюю губу и изогнул брови, сочувствующе смотря на Чанбина. – Дуй, – серьёзно кивнул он, протягивая руку к лицу Хёнджина, заставляя его опасливо дернуться. – Щас плюну, – предупредил он, и, резво поднявшись, прошел к маленькому квадратному зеркалу, одиноко валяющемуся на огромном подоконнике. Оно давно покрылось тонким слоем пыли, да и целом – было облапано и обляпано чем только можно, но протереть его руки всё никак не доходили, даже во время уборки, словно бы и вовсе игнорировалось оно специально. Шипя и жалостно мыча, с горем пополам, но Хёнджин смог нанести мазь почти на всю поверхность щеки, тут же чувствуя колючий холодок, приятно растекающийся по синяку, смешиваясь с болью от собственных прикосновений и немного облегчая её. – Вот надо было меня ударить чертовой скалкой,– резко повернувшись, возмутился Хёнджин, заставляя задумавшегося Со едва вздрогнуть. – Прости, что так вышло, – Чанбин поднял глаза на Хвана, внимательно изучая слегка припухшую скулу. – Дурак что ли? – он поморщился, откладывая мазь на подоконник, составить компанию зеркалу, существование которого обязательно вылетит из головы через пять минут. – В смысле? – Ну, извиняются ни за что только дураки, как по мне. Просить прощения нужно тогда, когда ты действительно в чем-то виноват. Ну или когда тебе нужны хорошие отношения с человеком, несмотря ни на что, – Хёнджин пожал плечами, улыбаясь одними уголками рта, и вновь опустился на край своей кровати, слегка сминая плед, имитирующий полноценное покрывало. – Я мог уследить. – Мог бы. А ещё мог не заметить открытое окно, забыть, что это именно то кафе, в котором я работаю, не узнать мой голос или не понять намёк, ты мог просто пройти мимо, решив не прислушиваться к звукам, а мог, прислушавшись, просто проигнорировать, это, в конце концов, не твоя проблема, так бы и сам целее остался, почему это вообще нужно объяснять? – Хвану недовольно свёл брови, наблюдая за ковыряющим собственную кожу военным. В голове пронеслось желание ударить его по рукам, но тут же пресеклось. Наверное, стоило меньше общаться с Минхо, или как ещё объяснить то, что он, словно паразит, начал завладевать его мозгом и заставлять следовать своим привычкам? – если так подумать, то тут вообще я извиняться должен. – Извиняются ни за что только дураки, – Чанбин, тепло улыбнувшись, передразнил Хёнджина, наконец отлипая от покрасневшей руки. – Так я и не извиняюсь. – А стоило бы. – Наглеешь, – Хёнджин фыркнул, легко пиная бедро хрипящего от смеха военного. Телефон Чанбина разразился громким, почти оглушительном в столь спокойной обстановке, звоном. Будильник оповещал владельца о каких-то домашних делах, смысл которых Хёнджин уловить не успел, экран был погашен быстрее. Времени уже было за полночь. – Тебе, наверное, лучше домой пойти, а то завтра смена, все дела, – Хван выдавил улыбку, и, заметив во взгляде военного возмущение, добавил, – у меня, кстати, тоже. – Хорошо, – Со согласно кивнул, нехотя поднимаясь с насиженного места. В квартире тепло не было, но выходить в ужасный холод на улицу не хотелось, к тому же ветер, видимо не собирающийся утихать, всё это время глухо гудел за окнами. Пока Чанбин занимался сборами, Хёнджин отнес тарелки на кухню, одну, вместе с пустыми кружками, закинув в раковину, а другую, бережно обмотав пищевой пленкой, оставил в холодильнике. Выбрасывать почти полноценную порцию рука не поднималась, а доесть сейчас не хватало сил, поэтому оставить её до лучших времён показалось ему идеей хорошей. Возможно, он про неё забудет и её ждёт учесть не самая завидная, но так душа была спокойнее, а разум, напоминающий экономить, замолкал. – Ты уверен, что в порядке? – военный, быстро одевшийся и уже стоявший в дверях в ожидании хозяина квартиры, обеспокоенно на него смотрел. Хёнджин усмехнулся, закатывая глаза. Волнуется ли он на самом деле, или весь его альтруизм и бесконечная доброта и самоотдача – лишь притворство во имя какой-то значимой цели? Хван не был уверен в том, что по этому поводу думает, а потому и реагировать полноценно не всегда получалось. В один момент он ему бездумно доверяет, а в другой – раздражается, будучи убеждённым, что его для чего-то используют, и лишь он один не понимает, для чего, но хэппи-энда в этом явно для него не последует. – Не преувеличивай, Чанбин, сегодняшняя ситуация не так уж и сказалась на мне, – он сложил руки на груди, оперевшись на стенку, – и вообще, вали давай, я спать хочу. – Сладких снов. – Рассчитываю на то, что ты дойдешь в целости, – улыбнувшись на прощание, Со махнул рукой, почти мгновенно скрываясь в темноте подъезда. Стоило чужим шагам послышаться чуть поодаль, Хёнджин моментально закрыл за ним дверь, заблаговременно успокаивая свою тревогу по этому поводу. Заперев ее на все замки, и, на всякий случай, дернув ручку, Хван устало, но довольно выдохнул. Спать, на деле, не хотелось совершенно. Точнее сказать, неважно, хотел ли он спать в действительности, уснуть он не сможет, как бы ни хотел. Оставшись один, Хёнджин чувствовал, как залегшая на дно тревога, тихо булькала, пузырились и лопалась где-то внутри, неприятно покалывая солнечное сплетение и сжимая сердце, стоило лишь мельком оглядеть опустевшую квартирку. Нужно было чем-то себя занять. Первой бросилась на глаза немногочисленная грязная посуда, которую срочно нужно было помыть, чтобы не завелись тараканы. Эти твари просто невыводимы, вызывать спецслужбы – дорого, да и на какое-то время нужно куда-то себя деть, а на работе он проводит, к сожалению или к счастью, не весь день. Конечно, был вариант переночевать у Минхо, но тот, во-первых, гостей не любит даже больше, чем Хёнджин, во-вторых, просто не хотелось в очередной раз вгонять его в неудобное положение. Если задуматься, он и так всегда ему помогает. Вон, даже, на смену опоздал с перерыва, бегая Хёнджину за вином, лишь бы спасти его жопу. В еле освещенной, мрачной кухне скрипнул кран и тихо зажурчала вода. Хёнджин снова остался наедине с самим собой, не способный ни заглушить свои мысли, ни отвлечься от них. Он даже начал жалеть, что в своё время не съехался с Минхо, яростно отстаивая личное пространство. В гробовой тишине с ним не поговорит ни громыхающая посуда, выскальзывающая из намыленных рук, ни жужжащая лампочка, грозившая вот-вот то ли перегореть, то ли лопнуть, ни вода, чудом не окрашенная в ржавый жёлтый. Выключив воду, Хёнджин устало вздохнул, оперевшись лбом о верхнюю заставленную полку, в которой стояла посуда. Делать ничего не хотелось, на самом деле, это всё равно ни капли не помогает, не успокаивает, кто бы что ни говорил. По крайней мере так было у Хвана. Впустую тратить время тоже было жалко, поэтому он принялся за уборку всей квартиры. Сегодня она будет начищена до блеска.