Without you

Хёнджин сидел с открытым ртом непозволительно долго. Слова не шли, даже мысли свои разобрать было сложно. Невозможно представить, как себя чувствует сейчас Чанбин на самом деле, какой настоящий вес груза вины на его плечах, каков вкус разочарования в том единственном, на что у людей ещё была надежда. Кололо сердце, желудок словно скрутился, а к горлу подкатывал ком тошноты, даже голова начинала побаливать. Всё это слишком резко, внезапно и без подготовки. Встав со стула, всё, что смог для Чанбина сделать Хёнджин – это подойти и обнять, позволяя лбом уткнуться себе в солнечное сплетение и расслабиться. – Ты не виноват, – пробормотал он, успокаивающе поглаживая округлившуюся спину. Хёнджин не знал, что ещё сказать. Никакие слова не будут значить достаточно, чтобы стало легче хотя бы на грамм, поэтому всё, что остаётся – быть рядом. Это тяжело. Трудно осознать, что что-то, казавшееся таким далёким, встаёт перед тобой вплотную и не даёт возможности сбежать или как-то отсрочить встречу. Неужели всё это реально? Побеги, «охота на ведьм», трагедии и полное безразличие всех ко всему. – Не знаю, Хёнджин, – послышался короткий выдох, в районе живота вновь стало прохладнее. Чанбин отстранился, заглядывая в глаза напротив, – не это важно. Мы же уйдем отсюда? Я не хочу, чтобы в следующем списке на ликвидацию светилось твоё лицо или лицо Минхо. Вдруг я не смогу вам помочь? Чонину не смог. Пожалуйста, я понимаю, как это страшно, но мы найдём способ выбраться. Всем вместе. Давай просто попробуем, – его голос не дрожал, а в глазах едва заметной искрой мелькнуло что-то похожее на надежду и просьбу, почти мольбу. – Хорошо, – думать над ответом больше не пришлось. Какой смысл бояться и оставаться здесь, упуская шанс на исполнение мечты? Даже если он почти незаметный и ощущается коротким миражом, – у нас так мало времени... Два месяца, чтобы найти человека, у которого мы знаем только имя – это ничтожно мало. – Чонин подкинул мне в кобуру бумажку. Я не знаю, как он успел всё это вытворить. У меня не получилось узнать его достаточно, но он продолжал зачем-то мне помогать, – Чанбин привстал, чтобы вытянуть из заднего кармана скомканную, но плотную бумагу, оказавшуюся не самого лучшего качества фотографией, на которой удивлённо смотрит в камеру видимо тот самый Джисон. В принципе, внешность запоминающаяся и если бы Хёнджин хоть раз его видел, то обязательно вспомнил. Довольно большие щёки и выразительные глаза отпечатывались в памяти, тем не менее, не выглядя несуразно или смешно. Даже красиво. – Чонин, похоже, просто хорошо разбирался в людях, – слабая улыбка светится на лице. Хёнджин не умел поддерживать, плохо сопереживал и совершенно не знал, как правильно переживать хотя бы свои эмоции, но что-то сказать хотел. Не было ничего в его жизни страшнее, чем ощущать свою слабость и бесполезность перед человеком, который в нём нуждается. Хёнджин видит – Чанбину больно. Может, не так, как обычно больно ему самому, немного по-другому, сдавленно и надёжно укрыто в самой глубине души, где-то на дне, куда полноценно не дотянуться никому, но Хвану выпала честь мельком заметить, не разглядеть, потому что большего, наверное, Чанбин не позволяет даже себе. Но теперь он знает, не догадывается, как было всё время их знакомства, а знает, что в сильном, надёжном, безопасном и грозном одновременно военном прячется от колких взглядов то же самое, что ежедневно вырывается наружу в Хёнджине. В виде слёз, в виде кошмаров и нервных срывов. Чанбин такой же. Просто человек, до безумия маленький и незначительный в масштабах целой вселенной, не всемогущий или бессмертный. Чанбину тоже больно, страшно или грустно, но как он может позволить себе об этом хотя бы подумать, когда на его плечах такая ответственность? Он же добрый, Хёнджин знает, он помогает людям, помогает, в первую очередь, ему, и просто не может быть хоть на толику слабее какого-нибудь супергероя из комиксов. Но он человек. Всего лишь человек. И Хёнджин хочет помочь, но не знает, как. Не умеет, его такому мать никогда не учила. Воровать, ругаться и терпеть – да, поддерживать и любить – нет. – Он вообще никак в людях не разбирался, – Чанбин хмыкнул, отвернувшись к окну, за которым видно ничего не было. Приглушенный свет кухни заливал стекло жёлтым, чернели тени немногочисленной мебели и едва заметно двигались два силуэта. Хёнджин молча залил воду в новенький чайник, на который раскошелился совершенно спонтанно и, впоследствии, нервно пересчитывая деньги на дальнейшее более ли менее комфортное существование. В этом месяце их хватало, потому, с горем пополам, Чанбин разубедил его в необходимости перепродавать новую, тем более относительно недорогую, технику. Щёлкнула кнопка, на стол опустилась кружка на смену той, что уже валялась неровными осколками в мусорке, – со всеми ладить пытался. Даже с ребятами из других отрядов общался, хотя я думаю, что это было лишним. Ну, уж Хосок точно был лишним. Наверное, мне следовало быть строже и лучше его контролировать, или вообще, в идеале, добиться его возвращения в центр. Я как-то даже не подумал, что месяца будет достаточно, чтобы Чонин что-то переосмыслил и решился действовать. Мне чтобы решиться действовать понадобилась его смерть, – тихий размеренный голос не сопровождался вздохами и всхлипами, не срывался и не дрожал, словно трагедия случилась не меньше, чем год назад, а воспоминания затёрлись новыми проблемами, для решения которых нужно сильно постараться. – Ты не виноват, – вновь раздавшийся щелчок оповестил о том, что вода вскипела и чайник прекратил свою работу. Достав вилку из розетки – у Хёнджина был небольшой бзик на возможности коротких замыканий и пожаров –, он залил два чайных пакетика водой, наблюдая, как коричневые витиеватые линии рассекают прозрачную жидкость. В нос ударил сладковатый фруктовый запах, но нос Хёнджина не был достаточно чутким, чтобы различить его тонкие ноты. Небольшая табуретка с неприятным грохотом опустилась рядом со стулом, на котором сидел Чанбин. Не переставать обнимать его, успокаивающе касаться плеч и чувствовать, как собственные сжимают в ответ – казалось чем-то необходимым. Они рядом, понимают друг друга и поддерживают. Хотя Хёнджин и считал, что выходит у него не особо хорошо, – и ты не плохой человек, просто потому что ни разу не решился отдать свою жизнь за кого-то постороннего. Срать на каждого здесь выживающего, главное, что жив ты. – Виноват. Я мог бы быть упорнее или быстрее, мог быть самоотверженнее и смелее, но я – это я, и мне не хватило духа стать своим идеалом в детстве. Я именно плохой человек, потому что столь же равнодушен, как каждый первый здесь. Я не такой, каким должен был стать, и не понимаю, зачем Чонин доверился именно мне. В моём отряде есть парень, Хонджун, он замечательный, знаешь. Лучше, чем я, и, если его раньше никто не сдаст, сможет помочь хотя бы части желающих выбраться отсюда. Мы с ним не говорили о нашем мировоззрении в открытую, но я знаю, что он именно такой, мы давно знакомы. Но Чонин решил выбрать меня, и раз уж каждый тут решает подписать на лбу человека цену его жизни, то моя – явно меньше, чем у Хонджуна. Чонин вообще не умеет выбирать людей, но, знаешь что ещё хуже? – Чанбин оторвал взгляд от собственного отражения в кружке, наблюдая, как на лице Хёнджина возмущение сменяется подавленностью и вновь разгорается недовольством, – я не собираюсь отдавать шанс спастись Хонджуну. Ты, я и Минхо. Я поставил нам ценник выше, чем ему, хотя мог бы уступить своё место, – Хёнджин физически ощущал, как сердце разрывается на части от беспомощности и обиды. Он не хотел слышать таких слов от человека, столь ему дорогого, но он слышал. Видел, как искренне Чанбин считает себя ужасным и как внутри него сейчас раскалывается на две противоположные каждая мысль. Всё это сложно. – Ты дурак? – Хёнджин возмущённо отстранился, без труда – военный никогда не применял к нему силу –убирая чужие руки со своих плеч, чтобы потом обхватить запястья Чанбина. Куда более широкие, чем у него самого, никаких проблем не появится при высвобождении из хватки костлявых пальцев, потому что сидеть так наверняка не вполне удобно, но, несмотря на это, Чанбин не сопротивляется, – это нормально. То, что кто-то для тебя дороже, чем другие – это нормально. То, что ты входишь в число тех, кто в приоритете – это нормально. Всех не спасёшь и совершенно необязательно быть героем, чтобы являться «хорошим человеком». Ты помог мне не один раз, ты помог Минхо, который тебя поначалу вообще терпеть не мог. Каждый день я ещё чувствую себя живым, потому что мне помогаешь ты, но ты продолжаешь утверждать, что весь такой злодей, посмотрите на него и осудите, чтобы больше ничего не требовать. Чтобы ты больше ничего не требовал от себя и не разочаровывался, когда оказывалось, что ты не машина без чувств, а человек. Давай я побуду плохим. Я, Чанбин, говорю, что ты хороший человек, даже не спасая Хонджуна, даже якобы не углядев за Чонином, даже отчаявшимся спасти всех этих людей. Ты хороший и мне плевать, что тебе легче считать себя плохим, чтобы не испытывать боли, которую ты чувствуешь сейчас, понятно? Плохие люди не винят себя за то, что контролировать не могли. Не ты убил людей из списка, это не твой выбор. И если ты сейчас не закроешь рот, и скажешь, что твой, клянусь всем, чем угодно – я тебя самолично прибью и винить себя не стану. Секунды молчания тянулись непозволительно долго. В черных глазах напротив читалась едва уловимая благодарность с примесью множества противоречивых эмоций. Хёнджин даже отдалённо представить не мог, как это ощущается, насколько тяжело сидеть сейчас с невозмутимым лицом и мягкой полуулыбкой, полной немой ответной поддержки и терпения. Да и не хотел представлять, если честно. – Хорошо, – наконец последовал продолжительный выдох, чёрные глаза скрылись за устало опустившимися веками, – всё это неважно, потому что я найду его в любом случае. У нас два месяца и этого вполне достаточно, чтобы с моей помощью и должностью отыскать не такую уж теперь и иголку в стоге сена. Если я правильно понял, он обо всём с Джисоном уже договорился, только вот, – Чанбин нахмурился, отведя взгляд к окну, словно бы то могло закончить мысль за него. Хёнджину потребовалось время, чтобы переключиться на другую, резко сменившуюся тему. Ему бы хотелось, конечно, подольше поговорить о чувствах и внутренней боли, чтобы в конце концов донести до Чанбина свои мысли, вдолбить в голову то, что он искренне считает истиной, потому что уверен в каждом сказанном слове. Но, наверное, продолжать напирать на и так только-только открывшегося ему человека больше не стоило, – почему он тогда сам не напишет нам? Нет, я понимаю, что это было бы вообще какое-то жирное везение: нам предложат шанс на спасение, а этот шанс ещё и сам напишет нам длинное сообщение о том, кто он, что он и где находится, но как будто бы мог и намекнуть. – Может, проверяет? Ну, знаешь, сильно ли мы бесполезные и будем ли мёртвым грузом для основной группы? – предположил Хёнджин, немного успокоившись и позволив себе присесть. Вслух всё это звучало ещё более невообразимо и нереально, чем казалось поначалу. Куда он может уйти отсюда? Как он может уйти отсюда? Неужели подобное действительно возможно? Не в очередном ли он сне, который обернется кошмаром и холодным потом с бешено стучащим сердцем наутро? – Хреновая проверка, что я могу сказать, – он пожал плечами, скептически хмыкая, – ну ладно, я попробую получить какую-нибудь информацию завтра, не думаю, что это будет проблемой. Если Хан Джисон – настоящее имя, то через пару недель он уже будет сидеть напротив нас, уверяю. – Тогда я как-нибудь заскочу и скажу Минхо. Чанбин на это лишь коротко кивнул. Его глаза словно помутнели, мыслями он находился где-то не здесь, не на тесной кухне крохотной квартирки, где-то далеко-далеко. Там, где голосу Хёнджина его не достать. Не докричаться и не вытащить, потому что Со выйдет самостоятельно. Скоро. Он убедил себя, что Хёнджин – полностью его ответственность сейчас. Наверное, отчасти он прав. На данный момент без военного он не ощущает, что сможет долго здесь прожить. Мысль о том, что его мечты возможно воплотить в жизнь воодушевляют, но, в то же время, неудача обернется для Хёнджина полным разрушением. Он не знает, сможет ли собрать себя по кусочкам, если сломается. В такие моменты Чанбин вызывает особое восхищение. Ему было сложно, тяжело понимать, что идеалы, в которые он верил, оказались не чем-то белым и светлым, а лишь реальностью, в которой всё так же для разных людей были выставлены разные условия и шансы. Кому-то удастся спастись через два месяца, а кто-то ради этого погиб пару дней назад или же вскоре погибнет, потому что случайно «без вести пропадёт» после допроса. Хёнджин ушел спать раньше Чанбина. Тот ещё с час, может чуть больше, Хван уверен не был, потому что минуты перестал считать после сорока, тихо сидел на кухне, изредка чем-то шебурша. Это не раздражало, не мешало спать, наверное, даже немного успокаивало. Чанбин здесь, в его квартире, невредимый и, главное, живой, вероятнее всего даже настоящий, а значит всё сказанное сегодня – тоже настоящее. Ну или у него слуховые галлюцинации. Хёнджин бы не удивился даже окажись, что и Чанбина в конце концов он просто придумал, чтобы сойти с ума счастливым, а не под шёпот «бесов» на ухо, которые твердят тебе убить своего администратора или косо посмотревшего на твою куртку прохожего. Даже это звучит правдоподобнее того, чем то, что через пару месяцев он окажется где-нибудь в Китае, Японии или любой другой стране, не так важно, в какой, главное, чтобы не в этой. Следующие пара дней прошли тихо. Летний зной жарил не хуже любого гриля, Хёнджин буквально возненавидел выход из помещения в дневное время. Утром, когда он только шёл на работу, было терпимо. За ночь асфальт остывал, и пусть от него не исходило никакой приятной прохлады, но идти среди улочек между зданий, где всегда царит тень, было не так плохо. В любом случае, на смену нужно было выйти, независимо от того, начался ли в мире конец света. Деньги сами себя не заработают. Тем не менее, несмотря на зной, разъедающее глаза солнце, духоту и отсутствие рабочего кондиционера в зале кафе в последнюю неделю, летом и весной Хёнджин чувствовал себя лучше. Не сказать, чтобы спокойный сон вернулся к нему, но тепло, замутненный смогом дневной свет и, что немало важно, будоражащая кровь новость о том, что есть шанс, что он когда-нибудь сможет обрести свободу, немного поднимали настроение. В последнее время новостей от Чанбина нет. Дни были загружены, найти время просто сгонять в другой офис и проверить нужную информацию, не вызвав никаких подозрений, не удавалось, что немного нервировало. Тревожные мысли крошечными жучками заползали под кожу и бегали там, шебуршали, покусывали мелкие сосуды, вызывая сильнейший зуд и раздражение. Не так уж больно, но отвлекает. Вдруг Хёнджин слишком наивен? Переезд – это вообще трудно, а нелегальный побег в другую страну с уже сформированной группой беженцев, к которой их присоединит призрачная надежда «Хан Джисон» – возможно ли такое? Он точно не путает сон и реальность? Ничего не шло так гладко, как хотелось бы. Всё никак не удавалось встретиться с Минхо. Он был занят и сильно уставал, стал больше работать, времени заходить на обед становилось всё меньше, да и не поговоришь на работе о таком, а язык у Хёнджина так и чесался поскорее всё-всё рассказать, упустив пару деталей касаемо Чанбина, конечно. Тем более, Минхо нужно это знать, он ведь работает с огромным количеством разных людей. И пьяницы, и подростки, и старики так или иначе встречаются ему во время смены, мало ли кто-нибудь из них узнает этого Хан Джисона. Разговор действительно предстоял важный и сложный, информации много, а ответов на вопросы – мало, поэтому, убедив Минхо в крайней срочности и неотложности их встречи, Хёнджин всё-таки заставил его зайти к нему на выходных. Как обычно пройдясь по магазинам, полностью игнорируя вопросы по поводу его через чур взволнованного состояния, Хёнджин, так и не сумев достаточно подготовиться хотя бы морально, привел Минхо к себе. И то ли действительно воздух был таким сухим и грязным, то ли вновь нервы брали своё, но даже дышать становилось трудно, в горле пересыхало, а вода совсем не была способна облегчить состояние. Минхо молчал. Ожидал, очевидно, когда Хёнджин соберётся с мыслями и наконец скажет то, зачем вообще они встретились в единственный выходной, помимо закупки продуктов на неделю, ставшей своеобразной традицией. Было тяжело начать. Слова совершенно не шли, а язык, как назло, заплетался. Впрочем, стоило уцепиться покрепче за одну конкретную мысль, как Хёнджин ощутил, словно в нём прорвало какую-то плотину. Наверное, ему было действительно необходимо поделиться наболевшим не просто с кем-то там, а с Минхо. Неизвестно, как много времени прошло и сколько стаканов воды было выпито, чтобы горло не першило так сильно, прежде чем Хёнджин закончил говорить. Изначально он не планировал добавлять столько красок и собственных эмоций, но проконтролировать себя в моменте просто не смог. Рассказ обо всём, что произошло за прошедшие дни, взрывал мозг. У них обоих, наверное. Хёнджин не думает, что когда-нибудь сможет полностью поверить в собственные слова о чем-то таком масштабном. Выход из привычной рутины кажется фантазией, чем-то, что априори не сможет произойти, потому как в порочном круге или дне сурка, называть это можно как угодно, он живёт давно, и лишь небольшие детали добавляются или пропадают. Слишком кардинальных изменений никогда не было и действительно осознать то, что сейчас происходит определенно что-то сложно, а убеждать в этом ещё более скептично настроенного друга – отдельное испытание, в котором нужно звучать достаточно твердо, чтобы всё прошло успешно с первого раза. Только вот звучать «твёрдо» Хёнджин не умел, даже когда был полностью уверен в сказанном, но сейчас он сомневается даже в том, что не спит, а проверить это никак не может. Ущипнуть себя – чушь. Его мозг уже не один раз обманывал своего вроде как хозяина, создавая якобы болевые ощущения даже в кошмарах. Другие способы проснутся Хёнджин в общем-то и не помнил. Тем не менее, новость Минхо принял. Со скрипом, подозрительным прищуром и горящими неверием глазами, но принял. Хёнджин завидовал его постоянной собранности и стойкости. Иногда даже казалось, что ему совсем плевать на происходящее, и даже настань настоящий зомби апокалипсис – он окажется тем самым главным героем, который создаст свою группу выживших и может даже найдет вакцину. А Хёнджин просто умрёт. Может, даже не из-за зомби или людей, а из-за собственной неуклюжести или страха. Умереть от страха в зомби апокалипсис – не слишком красиво, но для него вполне реалистично. Тишина, воцарившаяся в комнате, была липкой и тягучей. Почему-то Хёнджину казалось, что от реакции Минхо зависит очень многое и если он по какой-то причине не поверит в услышанное, то про мечту подавно придется забыть. – Я понимаю, что это звучит странно и даже нереально. Особенно после стольких мечтаний об этом, достижение даже не цели, нет, просто несбыточной мечты ощущается как фальшивая надежда, но Чанбин показал мне того, кого нам надо искать, он не врёт, я тебя уверяю! Нам просто нужно найти одного единственного человека, чтобы всё решилось. Чанбин сказал, что Джисон нам всё объяснит. По крайней мере, если верить словам Чонина, – вслух это звучало ещё хуже, чем в его голове. Неуверенно, неубедительно и наивно, всё держится лишь на том, что кто-то ему что-то сказал и он поверил. Но Чанбину-то он действительно верил. И искренне хотел, чтобы так же думал Минхо. – А если не верить словам Чонина? Напоминаю тебе, что те, к кому мы хотим обратиться за помощью, использовали как пушечное мясо четверть сотни человек. Кто сказал, что мы не будем следующими? – его брови скептически выгнулись, руки сложились на груди, а с губ сорвался усталый вздох. – Они вызвались добровольно, – пробубнил Хёнджин, стараясь не отводить взгляд. – Это Чанбину Чонин сказал? – У нас есть основания верить Чанбину. И если он не сомневается в словах Чонина, то и мы не должны. Это он знал этого парня, не мы, и уж в чем я уверен, так это в том, что он не подвергнет нас опасности и риску, насколько это вообще возможно сейчас. Наверняка Чонин был тем, кому можно доверять, – уже чуть более уверенно отрезал Хёнджин, чувствуя, как зарождающееся раздражение поскрёбывало рёбра. – Ты не думал, что Чанбин просто схватился бы за любую надежду, даже самую неправдоподобную, просто потому что не каждый день ты осознаешь, что нет какой-то «доброй» стороны, в которую ты свято верил, и что все вокруг козлы, просто по-разному? – Минхо говорил не расслабленно, но спокойно, с привычной ничего конкретного не выражающей полуулыбкой на лице, – Чанбину может и можно верить, но не Чонину и, уж тем более, не Джисону. Однако я хотел бы помочь. Я совру, если скажу, что тоже не схвачусь за любую надежду, даже если не верю в то, что это всё реализуемо. Просто нужно быть намного более осторожными. Покажи мне фотографию Джисона, я помогу его найти. – Конечно, – только и смог ответить Хёнджин, схватившись за телефон, разблокировать который удалось только с третьего раза. Хорошо, что он догадался скинуть себе фотографию Джисона. Минхо взял телефон, с пару секунд помолчал, нахмурившись в попытке разглядеть получше лицо сквозь некачественную печать и несколько трещин на экране. – Он кажется знакомым. Наверное, я его даже видел разок, – немного растерянно сказал Минхо, кажется, и сам не до конца веря в свои слова, – логично предположить, что этот парень из трущоб. Если Чонин во время практики жил где-то здесь, то и познакомился с Джисоном тоже в трущобах. Это вряд ли происходило летом, потому что, если предположить, что нам никто не соврал и не пытается навредить, для таких доверительных отношений, как у Джисона и Чонина, нужно больше двух недель. И не полтора месяца, конечно, но, думаю, в таких кругах всё происходит немного иначе. К тому же, Чонин был, эм, «смертником», говоря откровенно. Поэтому мог успеть вызвать определённую жалость у нашего разыскиваемого, так что, наверное, времени с мая действительно могло хватить, – взгляд Минхо блуждал по фотографии, стараясь зацепиться хотя бы за что-то, что могло бы им хоть немного помочь, – в таком случае, я думаю, что он и живёт где-то недалеко, но, раз у него есть полномочия затащить в уже сыормированную группу ещё троих человек, то и связаться с ним просто не будет. Было бы славно, узнай мы хотя бы порядки внутри всей этой херни. У них хотя бы название есть? Ну, у организации. Это же организация, я думаю? – Чанбин не упоминал, но ты сможешь спросить у него сам сегодня. Он обещал зайти ближе к ночи, – больше на автомате сказал Хёнджин, погружённый в свои мысли. Это же правда. Найти Джисона – не проблема, если они будут знать, где искать. Сеул немаленький, да и то, что называется «трущобами» – тоже, но раз Минхо доводилось видеть его, то территория для поисков значительно сокращается. Уже хорошая новость! Оставалось только дождаться Чанбина и хоть чего-нибудь, что могло прояснить ситуацию, потому что не зная ровным счётом ничего, страха перед будущим не убавлялось. Оно и так всегда пугало своей размытостью, а тут его словно окунули в безумно мутную, полностью затянутую тиной воду. Куда плыть – непонятно. Чанбин, как и обещал, пришёл под ночь. Атмосфера на дружеские беседы не настраивала и, благо, он это чувствовал прекрасно. Может даже лучше кого бы то ни было ещё в этой квартире. В конце концов, самые тяжёлые проблемы и их решение лежит на его пусть и сильных, но не до бесконечности, плечах. Сходу Минхо коротко пересказал свои основные мысли. Чанбин слушал молча, черты его лица словно были немного грубее, чем обычно, лицо не озаряла подбадривающая улыбка. Это угнетало. Хёнджина вообще часто что-либо угнетало, но сегодня зажаться где-нибудь в темном углу комнаты с одиноким маленьким паучком хотелось чуть сильнее. – Я тоже об этом думал, только вот проверить не могу. Сону с меня глаз не сводит. Он и раньше, вероятно, ко мне с подозрением относился, но сейчас стал таким навязчивым, аж тошнит. Не отходит совершенно, даже не знаю, куда мне его сбагрить, – Чанбин возмущённо, но не слишком сильно, ударил по столу, заставив Хёнджина слегка вздрогнуть от неожиданности и вернуться наконец в неприветливую реальность, – так бы уже давно всё узнал. – Может, нам его отвлечь как-нибудь? – неуверенно предложил Хёнджин. – И как мы это сделаем? Слабительное в кофе подсыпем, чтобы он просрался до обезвоживания и помер? – Минхо поморщился, закатив глаза. – Во-первых, это отвратительно, – прокомментировал Чанбин и, вообще-то, был абсолютно прав, – во-вторых, никого мы убивать не будем. – Он сам умрёт. – Вообще, мы действительно могли бы ему что-нибудь подсыпать. Чанбин просто привел бы несколько человек во время дежурства ко мне, ну а я там похимичу над заказом Сону и, считай, минус одна проблема на пару часов. А чтобы остальные к тебе не навязались, можем и с ними то же самое сделать. Тогда сразу минус несколько проблем. – И плюс отвратительные отзывы и выговор бедным поварам от администратора. А ты готов идти по головам, Хёнджин, не ожидал, – Минхо дёрнул уголком губ, издавая тихий смешок. – Мы и его отравим. Мышьяком. – Полегче, начинающий Чепмен, никаких убийств, – Чанбин фыркнул. Его лица впервые за это время коснулась мягкая улыбка, да и в целом – атмосфера заметно разрядилась. Относиться ко всему серьёзно – это, безусловно, важно, но иногда полезно быть проще, быть чуть безответственнее хотя бы там, где ты можешь это делать наверняка, зная, что опасность не грозит. Прямо сейчас им ничего не грозит. Кроме внезапной утечки угарного газа, пожара, потопа или ещё какой случайности, на которую они уже никак не повлияют. Но Хёнджин решил, что уж о чём, а о случайностях он думать сегодня не собирается. – Начинающий кто, блять? – Ну, – Чанбин неловко замялся, – мужик такой, отравитель как бы. Его ещё Джеком Потрошителем некоторые считали, не знаете? – Джеком кем? – Ой, забейте короче, – Со махнул рукой, показательно отворачиваясь. – Когда-нибудь ты ещё пошутишь хорошо, не переживай, – якобы ласковый тон Минхо пробил Хёнджина на смешок, а слегка покрасневшие уши военного добили так, что едва удавалось сдерживать сдавленное хрюканье, которое непроизвольно получалось из-за зажатого ладонью рта. – Я не виноват, что вы ничего не знаете! Между прочим, популярная личность, Чепмен тоже мышьяком травил, – пробубнил Чанбин, недовольно хмурясь. – Да, мы тебя поняли, шутник. А теперь к делу, – помутнённый поздним вечером, относительно комфортной температурой и надёжной компанией взгляд скользнул к Хёнджину, – я думаю, что идея хорошая. Если честно, я так заебался, что можно и ва-банк пойти, но тут мы почти ничем не рискуем. Делать что-то нужно, и как можно скорее. Слабительное занесу тебе завтра на перерыве, Хёнджин. – А ничего не случится? Ну, я имею ввиду, разбирательств не будет? Проверки какие-нибудь, или, ещё хуже – сдача еды на экспертизу? Что, если твои люди захотят пожаловаться на наше кафе? – пальцы похрустывали, становясь очередной жертвой ослабших нервов, но на них никто внимания уже не обращал, несмотря на жалобно занывшие хрящи. – Нет, я, если что, смогу их убедить этого не делать, можешь не волноваться. – Не могу, – взвыл Хёнджин, жалобно поджав губу и зарывшись руками в волосы. – Ладно, рассчитываю на то, что вы справитесь и не отравите ещё и меня. С остальным я разберусь, там несложно, – Чанбин воодушевленно вздохнул, хлопнул себя по коленям и встал, громко сдвинув хлипкий стул, – завтра ждите всё об этом парне! – Это звучит нереально и крайне сюрреалистично, а, главное, тянет на статью, но да ладно, хуже уже всё равно быть не может, – Минхо пожал слегка напряжёнными плечами, тоже собираясь уходить. Как бы они ни отшучивались весь вечер, как бы ни храбрились друг перед другом и, в первую очередь, перед собой, было страшно. Любое действие несёт за собой последствия, предугадать их не мог никто, судьба никогда не находится в чьих-то руках. Она под волей случая. Всё, что они, просто люди, могут сделать – это попытаться сделать вид, что всё под их контролем и надеяться на удачу, приложив для её привлечения все силы. Это было страшно. Когда Хёнджин оказался один, стало ещё хуже. Год назад он бы ни за что не поверил в то, что это его жизнь. За недолгое время он умудрился перестать ненавидеть по крайней мере абсолютно всех военных, помочь спрятать труп, разлюбить одиночество и начать его бояться, чуть не умереть от страха несколько раз и впервые впустить в свой круг близких людей кого-то кроме Минхо. Да и в целом, он поменялся достаточно сильно, чтобы испугаться этого. Стабильность – не гарант безопасности, конечно, но она хотя бы привычна. От неё ты знаешь, чего ожидать, знаешь, что никаких сюрпризов она тебе не устроит. Наверняка уверен, каким будет завтрашний день. Но что будет завтра Хёнджин теперь не предполагает, потому что происходящее вокруг него – отнюдь не стабильность. Не назвать рутиной незаметную передачу маленькой бутылочки со слабительным, которое применяется вовсе не шутки ради, а для вполне осознанного нарушения закона ради ещё нескольких нарушений, которые в совокупности дадут то ли пятнадцать пожизненных, то ли возобновят официальные смертные казни. Руки у Хёнджина дрожали с самого утра, а когда согретый теплом рук Минхо бутылёк оказался в кармане собственных джинс, к горлу вообще подступил скудный завтрак. Мало того, что сегодня ему придется обслужить военных, в числе которых будет не только Чанбин, так он ещё и должен буквально почти что отравить их. Да, не насмерть, даже без особо острых последствий, но хорошим поступком это не назвать. К тому же, как и говорилось, обязательно пострадают повара, а уж кто-кто, но они ничего плохого Хёнджину ни разу не сделали. Наоборот, изредка даже подкармливали, пока никто не видел. Оставалось лишь надеяться, что из-за него их не уволят. Не то, чтобы Хёнджину было прямо-таки не всё равно, но увольнение – это серьёзно. Найти работу сейчас тяжело и не всем это удаётся. Такой судьбы им не хотелось. Тем не менее, над последствиями ломать голову было уже поздно. Сейчас, когда с минуты на минуту в зал зайдет небольшая, но всё ещё пугающая часть отряда Чанбина, в кармане тихо о завалявшуюся мелочь бьются стеклянные стенки бутылочки, а пульс давно перевалил за сотню, приходилось предоставлять себя случаю.