Without you

Хёнджин ловил себя на мысли, как вся эта ситуация абсурдна. Его дальнейшую судьбу возможно решат капли, что помогут военным просраться. Буквально, потому что слабительное, которое достал Минхо, весьма убойное. Настолько, что шутки про смерть от обезвоживания не казались такими уж безобидными и такими уж шутками. По крайней мере, он уже слышал о случае, когда человек упал в обморок от этого чудо лекарства. И, на самом деле, как бы смешно это ни звучало, по факту же его небольшая миссия несёт за собой весьма суровые последствия. От угрызений совести перед поварами и даже Дохёком до штрафа. Хёнджин не знал, дают ли штраф за то, что ты подсыпал военному в еду слабительное, но надеялся, что ничего страшнее за этой маленькой «шалостью» не последует. Ну, может, какие-нибудь исправительные работы или сутки-другие в обезьяннике, но не более же? Но с этим разобраться придется позже, сейчас нужно сосредоточиться на другом. Входная дверь тихо скрипнула, пуская в помещение слабый ветерок с улицы, пустой зал, в котором сидела всего пара человек, заполнился шумной компанией. Чанбин и ещё трое военных показались в проходе, мгновенно привлекая внимание не только Хёнджина, но и администратора. Не каждый день к тебе в дешёвую забегаловку заходят такие клиенты. Незаметно кивнув официанту, Со провёл их к столику у окна, не особо, судя по виду, вникая в предмет громкого обсуждения. У Хёнджина внутри кажется всё заледенело. Это, конечно, не сравнится с ощущением, когда ты отмываешь лестницу от крови убитого твоим лучшим другом человека, но всё равно крайне неприятно. Нельзя оплошать. Хотя, если честно, как именно тут можно было оплошать, он не представлял, но очень надеялся, что и не придется. Взгляд невольно несколько раз скользнул по лицам. Помимо Чанбина, на улицах он пару раз встречал ещё как минимум двоих из компании, последний же сидел к нему спиной. Впрочем, неважно, знает ли он их или нет, цели это не меняет. Интересно только было, кто из них – Сону. Хёнджин даже не представлял, как он мог выглядеть, но ощущения уже заранее вызывал не слишком приятные. Не удалось сдержать раздражённого выдоха. Военные по прежнему напрягали и реакция на них не менялась у Хвана примерно всю жизнь, не считая единственного исключения, но сейчас и оно не могло ему помочь справиться с эмоциями. Это не первое преступление в его жизни и, к тому же, не самое крупное. Воровство и сокрытие улик после убийства человека – дела куда более серьезные, чем безобидная «шутка». И неважно, что это всего лишь маленькая часть довольно большого плана, в котором, по большей части, он все равно не участвовал. Под его ответственностью – песчинка в пустыне всей схемы, но это по-прежнему страшно. Сделав глубокий вдох и протяжно выдохнув, Хёнджин натянул дежурную улыбку и, обогнув стойку, направился к столикам с военными. – Добрый день, уже выбрали что-то? – оглядев присутствующих и задержавшись на Чанбине, он пару раз стукнул по бумажному меню, привлекая к нему внимание. Через несколько секунд, записав заказ, Хёнджин кивнул компании и, на ощутимо подрагивающих ногах, отдал весьма внушительный заказ поварам. Что ж, деньги у военных обычно водились явно бо́льшие, чем у обычных людей, а еда в их сомнительном кафе была недорогой, поэтому неудивительно, что, раз Чанбин заверил их, что тут всё вкусно, они набрали себе побольше за сумму поменьше. Вероятно, готовка займет времени больше, чем изначально планировал для себя и своего внутреннего спокойствия Хёнджин. Занять себя нечем. Страшно так, что ничего делать уже и не хочется, только поскорее покончить со своим заданием и спокойно продолжать работать, не пытаясь ничего подсыпать в тарелки военным. Желудок скручивало от волнения, руки продолжали нещадно дрожать и оставалось надеяться, что никто этого не заметил. Хотя даже если бы и заметил, то, наверное, едва ли удивился. Бояться тут – нормально, тем более таких людей. Внутренние переживания прервало уведомление. Телефон провибрировал, заставив Хёнджина подскочить. На экране высветился контакт Чанбина. «В идеале, знаешь, я бы не хотел сидеть вместе с ними на толчке несколько часов...» Сообщение вызвало скорее нервный смешок, но всё равно повеселило, поэтому ответил он тут же: «Кто из них Сону?» «Тот, что справа от меня. А ещё тут Хонджун, его тоже желательно особо не мучить, он спиной к тебе. Хотя как хочешь, не смею тебе приказывать» «То-то же, знай своё место» Хёнджин не сдержал довольной ухмылки и высунулся из-за угла, чтобы встретиться взглядом с Чанбином. Встретился. Тот изогнул бровь и коротко одарил официанта самодовольной полуулыбкой. Захотелось вновь спрятаться за углом, что он, в общем-то, и сделал, потому как ни новых гостей не прибавилось, ни старых не убавилось. « Что?» «Понял, виноват.» Ненадолго это спасло от удушающего чувства какой-то неосязаемой, но крайне тяжёлой ответственности. От него что-то зависит. Опять. Хёнджин не был ненадёжным, по крайней мере, таковым себя не считал, да и добровольцем для разного рода важных дел и мероприятий его не назвать. Если есть способ убежать от ответственности – он им воспользуется. Только вот сейчас способа нет. Заглянув на кухню, Хёнджин окинул взглядом уже готовую часть заказа. Повезло. Суп, который заказал Сону, пара напитков и полный заказ, кажется, Хонджуна, уже стояли на вычищенном металлическом подносе. Оглянувшись на занятых делом поваров, он бесшумно сунул руку в карман, без труда доставая оттуда небольшой пузырёк с жидкостью. Несколько капель бесследно растворились в незамысловатых блюдах, словно ничего и не случилось. Хотя, конечно, «бесследно» – это громко сказано. При желании найти в супе то, чего, по идее, в супе быть не должно – дело пустяковое, поэтому только и оставалось, что лелеять надежду на то, что военные спишут это на отравление. Подумать только, и чем Хёнджин занят? Год назад из-за такого он бы волосы на голове себе рвал, потому что всегда нужно знать, кому можно переходить дорогу, а кому – нет, и уж кто-кто, а военные не входили в список тех, кому всё-таки можно. Коротко выдохнув, он неуверенно коснулся холодных ручек вмиг неожиданно сильно потяжелевшего подноса. Самое главное сейчас не испортить ничего в последний момент. Самая страшная часть всего этого ритуала позади, слабительное уже в еде и напитках, так что впереди завершающий этап по крайней мере в зоне его ответственности – просто донести заказ. Это несложно, каждый день он делает это десятки раз, и не так уж важно, насколько большой вес у подноса. Хёнджин справлялся, потому что не задумывался. Делал всё на автомате, мыслями пребывая где-то далеко-далеко, за пределами города и, может, даже страны, что уж там до душного помещения зала для посетителей. Но не думать, когда у тебя буквально трясутся руки от волнения, сердцебиение в ушах заглушает даже лязг посуды, а глаза начинают бесконтрольно слезиться, невозможно. – Чего застыл? – голос Дохёка – гром средь ясного неба, ощущается как звонкая пощёчина по замёрзшему лицу. Хочется ударить в ответ, но, вместо этого или любых грубых слов, которые удивительно быстро скапливаются в голове при виде знакомого худощавого лица, Хёнджин лишь молча оборачивается, – нашел время в облаках витать. Поднос в руки и шуруй обслуживать гостей! Это тебе не бомжи с копейкой в кармане и чаевыми в виде туберкулёза, не заставляй их ждать, – заорал он так, что, наверное, это было слышно даже на улице. Форточка-то открыта. – Ага, – незаинтересованно буркнул Хёнджин, в тот же момент отворачиваясь к подносу. С секунду смерив его пристальным взглядом, словно бы там могли остаться следы его преступления, даже несмотря на безумную аккуратность и общую невозможность налажать в этом этапе, он двинулся в сторону столиков, начиная приветливо улыбаться ещё даже раньше, чем распахнулась старенькая дверь, коротким скрипом оповестившая всех в зале о том, что официант наконец продолжил свою работу. Поднос опустился на стол. Хёнджин не привлёк особого внимания, лишь коротко переглянулся с Чанбином, но и тот через долю секунд вернулся к обсуждению чего-то, что из контекста понять было сложно. Хотя, понимать и не хотелось, да и отвлекаться на такую мелочь, наверное, не стоит. Нужно было сконцентрироваться на контроле над дрожащими руками и резко пересохшим горлом, из-за которого уже сильно першило и безумно хотелось кашлять. Наспех расставив тарелки перед клиентами и даже не проверив напоследок зал на наличие новых лиц, Хёнджин, чуть не забыв поднос, в ту же секунду удалился, будто бы вот-вот его разоблачат, поймут, что во всём виноват именно он, а что будут делать с ним, после того, как поймают – а его обязательно поймали бы – решат на месте, и, уж точно, это решение не понравилось бы ни единому живому существу на его месте. Как-то неосознанно он оказался в кладовке. Безумно маленьком и никому не нужном помещении, которое он уже давно переделал под себя, расставив всё, как ему удобно и выкинув хлам. Иногда он даже уже убирался здесь, пару раз плакал, потому что безумно сильно устал, и просто давал себе минутную передышку в полном одиночестве и немного напрягающей духоте, от которой надолго избавиться почему-то никогда не выходило. Дверь мягко закрылась за ним, действуя практически мгновенно. Дыхание выравнилось после протяжного вдоха и крайне долгого выдоха. Тут безопасно и в своей манере уютно. Не сказать, чтобы спокойно, нет, Хёнджину уже нигде спокойно не будет, по крайней мере в ближайшие несколько часов, но, по крайней мере, уютно. Небольшое помещение даровало чувство укрытия, а мягко просачивающийся в заляпанное грязью и пылью окно свет ложился на Хёнджина, вместе с извечной пылью, из-за небольшого ветерка закрывшейся двери поднявшейся и мирно танцующей свой незамысловатый танец. Хёнджин прикрыл глаза, зарываясь пальцами в волосы, резко почувствовав, как внутри что-то лопнуло и оборвалось. Расслабляться нельзя, да и не выйдет, но одно дело сделано, осталось потерпеть до вечера. Там, в позднем вечере, Хёнджин уже всё разрешил и, в идеале, тихонько праздновал свою первую небольшую победу. Тут же он ещё только начал выполнять работу, ставшую почему-то «его». Но по его желанию время не промотается, поэтому оставалось только собрать себя, вместе с разбросанными в разные стороны мыслями, в кучу, и продолжать стандартный рабочий день официанта, коих у него за плечами уже было куда больше тысячи. Из груди вырвался короткий смешок. Это всё нереально. Очередной абсурдный сон со странным сюжетом, который наяву никогда не случится, потому что в жизни такого на самом деле не бывает, ему просто кажется. Хёнджин подавил желание себя ущипнуть, ведь это никогда не помогает выбраться из кошмара, хотя он всегда продолжает это делать. Он часто делал бессмысленные вещи, если подумать. Страшно было подумать, что эта – одна из них. В самом деле, что, если ничего не получится? Всё окажется зря, и тогда его работа, вклад в общий план, взаправду окажется не больше, чем просто несмешной шуткой, шалостью или подобием маленькой и, в целом, безобидной мести обидившим его «злым военным», как он и готовился оправдываться, если его всё-таки поймают. Тогда оправдание перестанет быть оправданием, а ложь окажется правдой, наблюдать которую Хёнджин хотел меньше всего, хотя честность и ценил – или, может, этим просто обманывал себя. Не думать о плохом оказалось ещё сложнее, чем решиться подсыпать военным в еду слабительное. Может, поэтому он продолжил работу из ряда вон плохо, вновь отхватил от администратора и вновь абсолютно не обратил на это внимания. Будь ситуация иной, они бы в очередной раз перекинулись парой грубых фраз, но всё раздражение Хёнджина куда-то улетучилось, а внимание оставалось приковано к военным. Чувствуют ли они, что им стало нехорошо, или ещё рано? Почему секунды так долго тянутся? Как ему вытерпеть ещё минут десять и, главное, что делать, когда его позовут – а его позовут, потому что Дохёк брезгливый до чёртиков – военные, которым резко и одновременно стало плохо? Что говорить и что делать? С расстройствами желудка Хёнджин справляться не умел, особенно с чужими, да и не это было его целью. Вот бы кто дал инструкцию, по которой нужно было следовать, чтобы простейший механизм заработал, как надо. На Чанбина Хёнджин старался не смотреть, занимаясь чем угодно, лишь бы не вслушиваться в разговор, не всматриваться в лица и, в идеале, пропустить момент, когда слабительное начнет действовать. А начнет ли? Безусловно, Хёнджин верил Минхо и, зная его нелюбовь буквально ко всем коллегам Чанбина, был уверен, что, не останови они его тогда, сегодня в стакан Сону был бы подмешан мышьяк, но, казалось, именно сейчас должно пойти что-то не так. Что-то должно не получиться и с треском провалиться, прямо как это бывает в комедийных боевиках, о которых часто вещала, ведя свой наискучнейший диалог, пьяная мать. – Передай спасибо за еду поварам, – Чанбин материализовался из ниоткуда, положив руку на плечо Хёнджина и буквально выдергивая того из транса, заставляя чуть ли не подпрыгнуть на месте от испуга, – моему коллеге что-то плохо, поэтому я не смогу задержаться, прости, – на его лице просила почти что искренняя улыбка. С секунду Хёнджин даже не понимал, что происходит, но, метнув короткий взгляд на всё сильнее хмурящегося военного, чьё имя уже успело забыться в сотнях спутанных мыслей, вернулся в реальность окончательно. Получилось. Правда получилось? – Хорошо, – выдавил он, но, не успев облегчённо выдохнуть, был грубо схвачен за предплечье. – Держи, – военный, Сону, как оказалось, буквально впихнул в руку Хёнджина пакетик с полустертым названием, видимо, какого-то лекарства. От диареи, вероятно, тут любой дурак поймёт, только вот от понимания этого мурашки на коже не прекратили свой похоронный марш в честь их плана, – бегом принеси мне стакан воды и размешай это там. И ебаные кувшины с ебаной водой держи полными, Господи, ты что, только сегодня на работу устроился? Или считаешь, что мы сами себя обслуживать должны? – Нет, конечно нет, – почти прошептал Хёнджин, не в состоянии мгновенно отреагировать на просьбу. Страшно. Разговаривать с такими, как Сону – страшно до трясучки, особенно с осознанием, что до раздражения его довел именно ты. Наверное, Хван бы ещё несколько секунд тупо стоял и смотрел на чуть ли не позеленевшего Сону, если бы не почувствовал мягкое поглаживание по спине. Чанбин. Даже сейчас успокаивает его, вместо того, чтобы просто грубо подтолкнуть продолжать делать своё дело. Кивнув, он, за мгновение до того, как Сону открыл рот, сорвался с места, буквально убегая на кухню. Что делать? Действительно готовить лекарство? И что тогда? Конец? Хёнджин не хотел такого конца. Не тогда, когда он ещё не начал, но искренне хотел поверить в реальность осуществления его самой большой мечты. Но что ещё он мог поделать, кроме как высыпать белый порошок в стакан, размешивая его как можно медленнее, чтобы просто отсрочить неизбежное? Тогда в его голове что-то щёлкнуло. Что, если подлить слабительное и сюда? Хёнджин не разбирался в том, как именно работают эти лекарства, ясно осознавая лишь одно – если Сону не повезёт – он ляжет в больницу, и тогда ареста Хвану не избежать, на него выйдут невообразимо быстро и действовать будут без сомнений. Тогда ни о какой мечте и речи быть не может. Но, может, Сону окажется счастливчиком, и, если всё пройдёт хорошо, он полежит с температурой денёк-другой, или вовсе просто продолжит свой вечер в туалете, как и планировалось изначально. И, чёрт, Хёнджин не хотел выбирать, не хотел нести полную ответственность за то, что решит сам, а решить самому придётся, потому что Минхо на сообщения не отвечал уже не меньше трёх часов, а Чанбину и звонить, и писать бесполезно. Кто-нибудь из его коллег заметит, и едва ли есть достаточно большой шанс, что это будет лояльный Хонджун. Но не то, чтобы сейчас был другой выход. По крайней мере, в звенящей пустоте мозга Хёнджина ярко-зелёным неоном горела только одна мысль. Не имея возможности подумать ещё, Хёнджин достал из кармана всю ту же бутылочку, оглянулся на незаинтересованных в его фигуре поваров и, сжав челюсти, как только мог, добавил в стакан целых три капли. Ещё с пару секунд перемешав содержимое стакана между собой, совершенно обычный официант с совершенно идеальной неловкой полуулыбкой, которая от стресса сама почти лезла на лицо, вышел с кухни, извиняясь за задержку абсолютно так же, как это делает любой непричастный ни к чему официант. Или ему хотелось, чтобы он таковым казался. Сону выпил стакан залпом и совершенно ничего не заподозрил, разве что был раздраженным и обеспокоенным, но едва ли это не было его обычным состоянием. Чанбин же даже не смотрел в сторону Хёнджина, кажется, занимаясь тем, чтобы убеждать коллег выйти отсюда поскорее. И, боже, как же это было бы хорошо. Ещё немного и всё волнение, бурлящее где-то в районе желудка и солнечного сплетения, взорвется и извергнется в виде панической атаки, из-за которой опять начнет болеть сердце ближе к вечеру, потому что к его годам тахикардия уже имела кое-какие болезненные последствия. К счастью, тот самый коллега, чьего имени Хёнджин не запомнил, кажется, отпросился домой, расслышать точно не удалось, потому что, нервозно то и дело оглядываясь, но продолжить свою работу пришлось. Он уже сделал всё, что мог. Поэтому, когда они ушли, Хёнджин так и не смог спокойно выдохнуть. А если оплошал? А если Сону вообще помрёт? Мало ли какой эффект возымеет смесь двух достаточно сильных лекарств? Сможет ли в этом случае вновь спасти его Чанбин, и нормально ли то, что в этой ситуации он до сих пор продолжает думать только о себе, и ни разу – о Сону, который может умереть. Написав Чанбину короткое сообщение о том, чтобы тот держал его в курсе и быстро сообщив Минхо, что всё прошло относительно успешно, Хёнджин положил телефон в карман, твёрдо намереваясь думать об этом как можно меньше. Его нервы и так расшатаны, причем, по большей части – им самим. Накручивать себя сейчас было нельзя, но не делать этого совсем он просто напросто не умел. Сказать, что весь день он был на нервах – ничего не сказать. Даже сообщение Чанбина о том, что вечером им нужно будет поговорить втроём, не спасало, а лишь усугубляло ситуацию. Мандраж только нарастал, но хоть из рук больше ничего не валилось. Он просто работал, делал то, что делает почти каждый божий день, автоматом отвечал клиентам и каким-то чудом, даже слушая фоном, правильно вписывал все блюда в заказ. В голове крутились лишь варианты его ближайшего будущего. От самого худшего, начиная смертью Сону, до самого лучшего, о котором, правда, подумать было ещё страшнее. Вдруг сглазит, и тогда точно у них ничего не получится. Пусть Хёнджин не считал себя суеверным, в такие моменты просыпалась в нём вера во что угодно, лишь бы оно помогло или хотя бы не навредило. Смена тянулась долго, десять минут длились подобно часу, но даже они подошли к концу. И когда рабочий день кончился, Хёнджин и не понял, почему он прошел так быстро, хотя в моменте, казалось, длился вечность. Впрочем, возможно, во всём виноват стресс. Этот нескончаемый стресс, который убивает его даже во сне, от которого избавиться надолго не получалось никогда. Именно поэтому хотелось сбежать отсюда, из Сеула, чтобы больше не чувствовать этой тревоги. Особенно Хёнджин понимал это по вечерам, после тяжёлых дней, особенно трудных и полных эмоций, как, например, этот. Он с ужасом осознавал, что вся эта промывка мозгов народа работает. На нём в том числе. Переодеваясь в тесной каморке, Хёнджин ненароком поймал себя на мысли, что, может, на самом деле всё не так плохо? Достаточно терпимо, чтобы отказаться от плана и смиренно жить здесь, будто бы город, да может даже вся Корея, не превращается в ад. Или что, если вдруг вообще всё на самом деле в его голове и он, как и Минхо с Чанбином, просто сходят с ума, через чур волнуются и накручивают, мнят себя теми самыми, кто «сохранил разум», а на деле являются горсткой параноиков, которые зашли слишком далеко. Вдруг действительно их место если не в тюрьме, то хотя бы в психушке? Ведь всё нормально, пока они не вредят людям, но проблема в том, что они вредят. Тогда военные окажутся во всём правы. Хёнджин искренне не понимал таких сильных людей, как Минхо и Чанбин. Он не умеет быть целеустремлённым или терпеливым, не выносит долгой и чрезмерной нагрузки, довольно хрупкий и ранимый, его мнение легко поменять, а на действия – повлиять. И пусть чёрное от белого, а отличие от многих здесь, он отличает, но с оттенками всё куда сложнее. В отличие от самых близких ему людей, он уже заранее был готов сдаться, потому что это легко. А Хван сложности не любит. Даже если они ради того, чтобы в будущем было ещё легче. Повар, который всегда остаётся самостоятельно убирать помещение, коротко кивает на прощание. День был длинным, как, в общем-то, и всегда, а усталость начала накапливаться ещё с того года, поэтому настроения говорить вслух под конец смены окончательно выбивал убаюкивающий своей обманчивой тишиной вечер. Хёнджин, выйдя на только-только начавшую остывать от назойливого солнца улицу, втянул носом не сказать, что очень свежий воздух. Наконец-то домой. Но, перед этим – за Минхо, хотя это не проблема. Даже приятно будет увидеть его после такого, к сожалению, насыщенного дня. Слабый ветерок качнул свисающие на лицо пряди, заставив Хёнджина невольно улыбнуться. Ветер – это хорошо, так хотя бы смог скапливаться будет меньше, а значит дышать станет легче. – Ты отлично справился, – голос Чанбина всегда успокаивал, как бы до этого тревожно не было, поэтому, не медля, Хёнджин спустился с низенького крыльца, чтобы наконец обнять того, кого так долго ждал. Сегодня это было особенно необходимо, – я в тебе и не сомневался. – Зато я в себе – да, – Хёнджин протяжно выдохнул Чанбину в висок, одной рукой накручивая его короткие черные волосы на палец. Слегка сухие, но не ломкие, в отличие от собственных, – слушай, а ты ведь уверен, что с Сону всё хорошо? Я не знаю, смешать всё в стакане – первое и единственное, что пришло мне в голову в тот момент, а времени думать не было. Хотя, наверное, сейчас я просто оправдываюсь? Не знаю, я уже ничего не понимаю. – Да говну всегда всё побоку, не волнуйся, – военный тихо усмехнулся и, не торопя Хёнджина, просто медленно поглаживал спину и опустившиеся плечи, которые необходимости держать идеально прямыми уже не было, – полежит с температуркой денёк-два, ничего страшного. Я хоть отдохну. – Хорошо, – неловко усмехнувшись, но действительно успокоившись, он отстранился. Словно камень с души. Он никого не убил. И хотя это сейчас даже звучало абсурдно, в момент мысль о том, что он тоже стал убийцей смешной не казалась. – Ладно, пошли, у меня есть, что вам рассказать. Хёнджин неохотно кивнул, сообщив Минхо, что они идут. Возвращаться к «делам» сегодня сил уже не осталось, но ситуация его мнения не спрашивала, а если бы и спросила, то, посмеявшись, всё равно вынудила бы делать то, что нужно ей. По пути они молчали. Говорить как-то было не о чем, всё остальное казалось такой мелочью по сравнению с проблемами, которые нужно решить сейчас и в ближайшем будущем, что обсуждать их казалось и вовсе бредом. Не сейчас, уж точно. Время на это у них ещё будет впереди, там, за пределами города. Минхо ждал на углу здания, где работал. Слегка завернув за выступающие на тротуар витрины магазинчика со всяким «мусором», он безуспешно пытался зажечь сигарету едва работающей зажигалкой. Не получилось. Увидев приближающиеся к нему знакомые фигуры, Минхо, с явно недовольным – Хёнджин даже мог это представить, хоть и не видел из-за полутьмы – лицом, убрал её в ещё полную пачку. – Ну что? – Ну, есть новости. Хорошая, точнее их две, но вторую потом, и плохая, с какой начать? – Чанбин наспех огляделся, хотя и так видно было, что никого в ближайших семидесяти метрах на наблюдается. – С плохой, – почти моментально ответил Минхо, нахмурившись. – Начну с хорошей, – Минхо закатил глаза, – я без труда нашел информацию про Джисона. – А плохая? – Он умер три года назад, – Чанбин резко нахмурился, действительно став похожим на серьёзного военного на месте преступления. Хотя, похоже, произвела впечатление эта новость только на Хёнджина, иначе абсолютно не изменившееся выражение лица Минхо он объяснить не мог. – А что, если я скажу, что, кажется, видел его шесть часов назад? – его бровь подозрительно выгнулась, а кошачьи глаза сщурились. – То я не удивлюсь, потому что я тебе больше скажу – я тоже его видел и даже выяснил, как его теперь зовут, – Чанбин хмыкнул, но намного довольнее не стал, – только вот он бежал от меня, как ошпаренный, я не догнал. – Стойте, почему так быстро? Я уже ничерта не понимаю. В смысле умер, но жив? У меня и так после рабочего дня голова кипит, а вы тут добиваете, – Хёнджин и правда начинал ощущать, как текут его мозги и какая там, в черепной коробке, вместо них каша. – Я вот что предполагаю: возможно, среди военных или в полиции у него есть знакомые, которые ему помогли якобы умереть, а вместо Хан Джисона появился некий Ли Чонсок, который, кстати, наверняка даже когда-то жил, просто давно. В общем, это не так сложно, сколько запарно, долго и рискованно. Но не бесполезно, кстати. Этого чела, ещё тогда Джисона, разыскивали какое-то время,– Чанбин пожал плечами, неопределенно покачав головой, – оказывается, он – тот ещё неудачник. Что-то вроде хакера, я так понял. Всё, что я смог найти, так это то, что он камеры поотключал вокруг стен, но наследил, вот его и нашли. Там ещё пара мелких случаев была, но не будем загадывать, в общем. Неудачник, но, черт, одновременно такой везучий, раз ещё живой. – Так, хорошо, – Хёнджин зажмуриться, потирая переносицу двумя пальцами. Он так сильно устал, – и что нам это даёт? Как мы его найдём? – Мы предполагаем, где он живёт, знаем его настоящее имя и где он был сегодня. Думаю, с вашей помощью, через неделю мы сможем с ним поговорить лично, – Чанбин скрестил на груди руки, в привычной для себя манере улыбнувшись уголком губ, – готовьтесь.