Without you

Дни бежали быстро. Беспощадное солнце всё ещё светило, ветер дул, благодаря чему как таковую дымку можно было наблюдать только по утрам, тараканы по стенам бегали, а люди как были говном, так и остались. Хёнджин почти на физическом уровне испытывал к ним отвращение. Чавканье, которое они издают за столом, шмыганье, громкое сглатывание, мерзкий булькающий кашель, словно за столом сидит не веселая компания мужчин за сорок, а рассадник туберкулёза, неаккуратность, небритость, поблёскивающая в свете солнечных лучей и тусклых белых ламп слюна, оставшаяся на ободке стакана – это и многое другое вызывало ещё большее раздражение, чем прежде. Оно словно было громче, мерзкой слизью заливалось в уши и гаденько причмокивало, провоцируя рвотный рефлекс. К тому же, не слишком сильно, но и ему всё-таки досталось из-за Сону, просто потому что под горячую руку Дохёка попали все, кто только мог, может даже не только из их персонала. В своих истериках он мог дойти и до поставщиков, и до кого угодно, пока его пыл не поумерит тот, кто может позволить себе это сделать. В таком случае его гнев вновь обращается к своим немногочисленным ближайшим коллегам. Но Хван старался не углубляться, совесть и без того медленно съедала его внутренности из-за ни в чем не виновных поваров. Откровенно говоря, Хёнджин устал. Постоянная нервотрёпка, вечно злой из-за работы и обнаглевшего начальства Минхо, Чанбин, в объятьях которого теперь едва ли не холодно, потому что, как ни странно, ему тоже трудно. Да и выглядит он теперь не лучше трупа. Наверное, им всем нужно было время расслабиться и выдохнуть хотя бы ненадолго. Но сроки уже поджимали. Кто знает, сколько времени уйдет на подготовку, всякие сборы и ознакомление со всем, с чем им необходимо ознакомиться, чтобы наконец сбежать отсюда куда-нибудь подальше. И получится ли вообще? Неделя позади, а Джисон ещё не то, что не сидел перед ними, объясняя дальнейший план, он вообще пропал, будто действительно умер несколько лет назад. На деле же, просто скрывался, игрался с записями с камер видеонаблюдения, ставил их на паузы, как предполагал Чанбин, которому в силу своей работы приходилось разыскивать того, кто этим занимается, но при этом покрывать единственного и, вероятно, самого логичного подозреваемого – Джисона. Забавно, что его личная цель совпадает с рабочей, но объединить их возможности не представляется. Сложно одновременно пытаться скрыть и найти улики. В любом случае, результата они добиваются только на девятый день. Проще оказывается некуда. Минхо, наконец выбив себе выходной, который, впрочем, только назывался таковым, потому что появилась ещё и небольшая подработка в доставке, благодаря которой возросшая цена за съём квартиры не была столь глобальной проблемой, разносил последние заказы, бегая по окраине между грузных высоток. Зайдя в одну из них, совершенно обычную на вид, со стандартным едва работающим лифтом и кучей мешков мусора перед входом, он поднялся на четвертый этаж, постучал в металлическую дверь с облупившейся серой краской и, не глядя в её сторону, отрыл нужный пакет с огромным количеством не самой полезной и максимально дешёвой пищей. Каково же было его удивление, когда, подняв взгляд, он увидел те самые глаза, которые, можно было поклясться, ни с чьими бы не перепутал. Они ежедневно смотрели на него в упор с фотографии в телефоне. Но с решением одной проблемы всегда появляется новая. Джисон на разговор настроен не был, поэтому Минхо решил принудить его силой, но, перестаравшись, толкнул Хана так, что тот, ударившись головой об стену, просто свалился на мягкий ковёр собственной квартиры. У адреса, который ему скинул Минхо, Хёнджин оказался, наверное, даже слишком быстро. Чанбин смог подойти почти сразу же, сославшись перед коллегами на плохое самочувствие, поэтому мяться у входа одному долго не пришлось. С появлением в своей жизни военного, к удивлению, в ней стало и больше противозаконных действий похуже кражи химозной, но безумно вкусной шоколадки в супермаркете. Хёнджин думал, что это должно было работать иначе, но что есть, то есть. Если это всё ради какой-то там еле ощутимой мечты выбраться, то, вероятно, он способен не только на проникновение в малюсенькую квартирку, одну из сотен ровно таких же в очередном блоке домов-муравейников. – Не могу поверить, что мы его наконец-то нашли, – простонал Хёнджин, запирая за собой входную дверь и оглядывая, видимо, того самого Джисона. Черты его лица в жизни оказались даже более выразительными, чем на фото. Действительно красивый, несмотря на то, что лежит на заляпанном, пропитавшемся уличной грязью ковре около двух метров длинной. С другой стороны, повезло, что его затылок, один раз уже получив урон от бетонной стены, во второй встретился с мягкой поверхностью. – Только не думаю, что он сильно захочет нам помогать после такого, – опираясь о стену, Минхо рассматривал небольшое помещение, – он, похоже, хоть сейчас готов отсюда свалить. Так пусто, словно он только-только заехал, или, в его случае, вот-вот бы съехал. Но без нас уже не получится, и в рот ебал я его мнение. Разберёмся как-нибудь. – Поищи аптечку, нам нужен нашатырь, – сухо скомандовал Чанбин, садясь на корточки. Приподняв голову Джисона, он слегка наклонил её, чтобы открыть себе вид на затылок, – и бинты с антисептиком. Кровь не прям ручьём, но потихоньку идёт. Минхо на приказной тон лишь сморщился, но на поиски аптечки отправился. Возможно, осознавал свою вину, просто не вслух, а может слишком устал, чтобы спорить, день был тяжёлым. Как и все дни до этого. Хёнджину не то чтобы сильно хотелось участвовать в этом всём и не то чтобы он недостаточно вымотался, но глупо хлопать глазами, пока все вокруг чем-то заняты, было стыдно, поэтому он, глядя на Чанбина, старающегося аккуратно перенести тело, к счастью, не бездыханное, решил всё-таки помочь отыскать бинты или хотя бы что-нибудь полезное. На сегодня физических сил явно не хватало для того, чтобы облегчить ношу и без того неплохо справляющегося Чанбина. Найти же аптечку – проще простого. Она либо на кухне, либо в ванной, либо её нет вообще и, в крайнем случае, придется идти в аптеку. Квартирка не была впечатляющей. Похожая на ту, в которой жил Хёнджин, или ту, что принадлежала Минхо, или на любую другую квартиру человека, достатком ниже среднего. Белые пустые обои на холодных стенах, глубже в комнатах напоминающие скорее тоненькие перегородки, сквозь которые слышно каждый чих твоей соседки на два этажа выше. Хотя, к удивлению, здесь было тихо. Намного тише, чем у Хёнджина, а может ему так просто казалось. А ещё, как и сказал Минхо, пусто, хотя на кухне и царил небольшой бардак, намекающий, что в квартире всё ещё кто-то живёт. Пустые упаковки из-под чипсов, на столе – ещё не въевшиеся, но находящиеся в процессе, пятна чего-то коричневого. Судя по запаху – кофе. Случайно опустив взгляд под стол, в глаза бросилась спортивная сумка. Не особо большая, не та, в которых обычно носят объемный спортивный инвентарь, но достаточно вместительная. Возможно, там были кое-какие вещи. Всё-таки черт его знает, сколько находиться в пути, чтобы выбраться из Сеула и добраться до пункта назначения, о котором, к слову, Хёнджин не имел понятия. Ни о том, куда они движутся, с кем, в каком количестве, что для этого нужно, можно ли брать с собой вещи и какой лимит, как им адаптироваться к жизни в стране, где они не знают языка и что вообще делать, ни о чем либо ещё. Он ничего не знал, слепо доверяя Чанбину, который не менее слепо доверяет Чонину. Впрочем, несмотря на ситуацию, несмотря на отчаяние и вмиг обрушившуюся картину мира, Чанбин бы никогда не подверг опасности Хёнджина – в этом он был уверен и это единственное, что унимало дрожь во всём теле. На кухне ничего полезного не было. Разве что какие-то таблетки от боли в голове, но и тех осталось всего две штучки в стикере. Короткий вздох обозначил конец поисков, по крайней мере, тут. Впрочем, судя по коротким обрывкам разговора, который доносился до разума Хёнджина, всё необходимое уже нашел Минхо. За окном уже опять было темно. Хёнджин подошёл к подоконнику, полному мелкого мусора с улицы. Похоже, Джисон не особенно любил уборку, потому что стекло также было обляпано и всё в разводах. Но, если подумать, мыть его действительно не необходимо. Не только потому, что хозяин квартиры собирался как можно скорее отсюда уйти, но и из-за того, что смотреть, в общем-то, было не на что. Ни заката, ни рассвета отсюда не разглядишь, мешает точно такая же, как эта, высотка. – Всё нормально? – словно из ниоткуда справа послышался голос Чанбина, но Хёнджин не вздрогнул. Он прозвучал так мягко и плавно, что почти слился с тишиной одинокой кухни. – Сейчас или в целом? – Хван не смог сдержать лёгкой полуулыбки, заглядывая в чёрные глаза. Тонуть в них – не захлёбываться, а с удивлением понимать, что набирал побольше воздуха, чтобы, вернувшись в реальность, не задохнуться там, в них – не теряться, а прятаться от монстров, которые света уже всё равно не боятся. Словно в подтверждение, рука Чанбина накрыла вечно холодные пальцы Хёнджина, ненавязчиво сплетая их со своими. – А в ответе будет разница? – Да нет, не будет, – не секунду прикрыв глаза, он отвернулся к виду нечётких окон напротив. В большинстве уже горел свет, навязчиво заглядывая в чужие, темные, как эта самая кухня, комнаты и оставляя свой тусклый, едва уловимый след. Горящие окна, казалось, делились светом, на деле же искали, что бы забрать себе. Как-то слишком уж по-хозяйски жёлтые пятна отпечатывались на серых стенах, а затем гасли, словно разочаровавшись, что здесь, в квартире напротив, всё абсолютно так же, как и у них, – мне страшно, знаешь, мы будто шаг в пропасть сделать собираемся. С разбегу. Или на машине на полной скорости. Не понимаю, как вы с Минхо остаётесь такими невозмутимыми, словно один я ничего не понимаю и переживаю, что что-то пойдет не так, хотя я даже не знаю, что может пойти не так. Почему ты не боишься? Почему так уверен, что у нас всё получится? – Мне тоже не по себе, – Чанбин пожал плечами, не слишком заинтересованно оглядывая кухню, едва залитую жёлтыми и светло-голубыми красками. Уличное освещение перемешивались со светом ламп через чур близко стоящего здания, создавая грязные мрачные оттенки. Не слишком красиво, но определённая эстетика есть в любом уродстве, – но мы со всем разберемся. Просто последовательно. Сегодня мы получим ответы на большинство наших вопросов, и, если что-то пойдет не так, успеем нажать на тормоз перед падением в твою эту пропасть. Пока мы на этапе, где можно всё исправить – я стараюсь не волноваться. – Думаешь, мы действительно можем что-то исправить? – Хёнджин невесело фыркнул, – у меня ощущение, что угроза всегда где-то рядом. Если даже мы повернём назад, то что с того? Сколько ещё лет я проживу? Что, если однажды мой организм не выдержит, или меня убьёт во время смены какой-то воняющий дерьмом алкаш? Или Сону найдет достаточно причин, чтобы в конце концов и за тобой пришли? Может, тебя вообще убьют до этого. Ты бы знал, как сильно я ненавидел и боялся таких, как ты. Военных, я имею ввиду. Думаешь, не найдется какой-нибудь более решительный, чем я, мудак, который решится убить тебя и всю твою команду? Знаешь, столько всего может случиться. И того, на что повлиять мы бы смогли, и нечто бесконтрольное. Меня это пугает. Словно куда ни пойди – везде ждёт плохой конец. – «Если» может быть много. У нас не получится просчитать все, не получится придумать способ укрыться от всех проблем сразу. В жизни, не только в наших, такого не бывает. В любом случае будет что-то плохое, но ты не один, помнишь? Вместе мы найдем хотя бы что-то хорошее, даже самое маленькое, и оно обязательно поможет нам держаться. Переживём, не волнуйся, – Чанбин несильно толкнул Хёнджина в бок, заставляя того коротко усмехнуться. Оптимистично. Этого ответа стоило ожидать, Хван, если честно, на другой и не рассчитывал, но это действительно помогло. Не столько смысл слов, сколько их наполненность. Вера в то, что, несмотря на то, что всё действительно плохо, может даже чуть хуже, когда-нибудь появится что-то хорошее. Пока хорошее – это они. Они есть друг у друга и, на самом деле, этого достаточно, чтобы не сдаться, даже несмотря на то, несколько густой туман у них впереди. Чанбин, невзирая на бурю противоречий, наверняка бушующую у него в душе ежесекундно, всё ещё оставался прежним. Да, ему тяжело, да, он стал больше хмурится, а под глазами залегли темные мешки, но он всё ещё верил, что станет лучше. Не слепо и безрассудно, а потому, что результат его стараний рано или поздно действительно себя показывал. Как сейчас, например. В конце концов они нашли Джисона. Не уложились в сроки, испытали больше трудностей, чем планировалось, но сейчас Хан лежал в соседней комнате и тихо сопел под тщательным надзором Минхо. Они не стоят на месте и это одновременно и пугало, и обнадёживало. Хёнджин оторвал незаинтересованный взгляд от занимающейся своим однообразным бытом женщины, которую, впрочем, всё равно едва видел. Рука легла на густую копну черных волос. Перебирать их не сильно интересно, они короткие и быстро выскальзывают из дрожащих пальцев, но Хёнджин всё равно часто их трогал, мельком касался кожи головы, чтобы позже перейти на полноценный массаж. Неумелый и, вероятно, абсолютно бесполезный, но Чанбин выглядел до того умиротворённо и отрешённо в этот момент и волей-неволей хочется верить, что это всё его заслуга. В любом случае, хоть пальцы и быстро уставали, трогать Чанбина приятно. – Это так странно. Мы должны были найти нашатырь и как следует допросить Джисона, всё должно было пройти быстро, динамично и с кучей стресса, а в итоге мы просто ждём, стоим с тобой на кухне, разговариваем и смотрим за тем, как женщина... Боже, что она делает? Готовит? Я не вижу, – Хёнджин резко повернулся обратно к окну и сильно сощурился, что, по большому счету, не помогало. – Она.. разве готовит? – А что по-твоему она ещё делает на кухне? – Ты думаешь на кухне только готовят? – Ну с ножом в руках – да. – Это не нож, – Чанбин прищурился, почти прилипнув к окну лбом, – это расчёска. – Расчёска? Ты думаешь она расчёсывает волосы на кухне? Ты думаешь, она расчёсывает стол?– Хёнджин всем телом повернулся к Чанбину, искренне не понимая, как можно было разглядеть в руках девушки расчёску вместо ножа. Хоть что, но не расчёску, – иди очки купи, старпер, зрение падает. – Это ты ослепляешь меня своей красотой, – он слащаво улыбнулся и подмигнул, выбивая из Хвана смешок. – Да лежи ты, блять, – из соседней комнаты послышалось копошение, а затем и гневные выкрики Минхо вместе со вторым голосом, который, вероятно, принадлежал Джисону. Молча переглянувшись, Чанбин первым отправился на звук. В сердце неприятно кольнуло, хотя и состоявшийся разговор смог разбавить гнетущую атмосферу неизвестности и страха перед завтрашним днём. Джисон очнулся, а значит прямо сейчас придется что-то придумывать. Следующие пять минут, возможно, решат их будущее и это не укладывалось в голове. Почему пять минут – мало, но так много значат? Если подумать, то каждая секунда – не просто способ измерения времени, а целое событие. В одну секунду Хёнджина спас Чанбин, в одну секунду его лучший друг, пусть и не намеренно, лишил жизни другого человека, в одну секунду Хёнджин осознал, что не живёт просто потому что страшно умереть, а ради коротких прогулок после работы с военным, которых он раньше ненавидел и до паники боялся, ради расслабляющих обедов с Минхо и маленьких, совсем незначительных, событий, которыми, оказывается, полна жизнь. Но все эти размышления излишни, потому что скоро наступит та самая секунда, в которую он либо смирится с жизнью в спрятанном под густым смогом умирающем «национальном достоянии», либо рискнёт и выйдет на свет, полежит в поле, погуляет по огромному лесу, посадит все те прихотливые капризные цветы, которые не растут здесь. – Не убивайте, пожалуйста, у меня совсем нет денег! Вообще! Я бедный, последнюю вону за эту квартиру отдал, тут, видите, даже грабить нечего, пожалуйста, отпустите, – тараторит Джисон, глаза которого оказались многим круглее, чем на фото. Не только из-за страха, вероятно. – Не перестанешь орать – мы из твоей груди сердце вырвем и его продадим, – крикнул Минхо прямо в ухо тут же съежившемуся Джисону. Чанбин громко шикнул, и, сделав глубокий вдох и выдох, улыбнулся так дружелюбно, как только мог. – Никто тебя убивать не собирается, ты в безопасности. По-другому поговорить времени не было, извини, – он кидает грозный взгляд на Минхо, тот только закатывает глаза, но ничего против не говорит, – и нам не нужны твои деньги. И органы. Нам нужно, чтобы ты нам помог. – Да ладно? То есть ударить меня по голове и наорать на меня, когда голова и так трещит – это ваша просьба о помощи? – Джисон резко осмелел, на этот раз, правда, действительно говоря намного тише. – Нет, это просто, – Хёнджин замялся, неловко потирая затылок, – непредвиденные обстоятельства. – Тогда вы, если и правда не хотите мне навредить, по непредвиденным обстоятельствам идёте нахер, – его взгляд покосился на хмурого Минхо, но, стоило их глазам встретиться, Хан заметно напрягся. – Так не пойдет. Меня зовут Со Чанбин, я лейтенант и это под моим начальством практиковался Ян Чонин. Думаю, тебе знакомо это имя, Джисон? – Со нахмурился, сложив руки на груди и встав так, что выхода Джисон видеть не мог. Хёнджин не сразу заметил, насколько расширились глаза Хана, как сузились значки и приоткрылся рот. Неужели он был так уверен, что никто и никогда ничего не заметит? Если захотеть, сейчас можно найти всё, что угодно. Даже то, чего в реальной жизни никогда не было. Вероятно, Джисон и вовсе не мог подумать, что его скромная персона будет кому-то интересна спустя не один год. Но скромная ли, если им втроём пришлось её искать по жирной наводке Чонина? Может ли она быть скромной, если последнее, о чем говорит отчаявшийся почти что подросток – именно она? – Извините, вы, наверное, ошиблись, – тут же взял себя в руки Хан, принимая прежнее выражение лица. Смесь жалости и страха, которые и должны отражаться, когда к тебе домой вламываются три незнакомых мужчины, – меня зовут Ли... – Хан Джисон, – отвечает вместо него Чанбин со вздохом, – я знаю про тебя всё, что мне необходимо знать, кроме одного. Почему Чонин отправил меня к тебе и как ты можешь помочь? А главное – поможешь ли? На какое-то время воцарилось молчание. Минхо нервно стучал пальцем по мягкой поверхности кресла, которое бесцеремонно занял ещё в начале диалога. Этот звук немного раздражал, давил на и так напряжённый мозг, словно маленьким молоточком стучал по барабанным перепонкам. Или Хёнджину так казалось из-за страха и затаившегося дыхания. – А вы даёте мне выбор, помогать или нет? – выдохнул Хан, заметно расслабившись. Похоже, про Чанбина он действительно уже слышал, что, конечно, немного помогало Хёнджину успокоиться. Возможно, всё пройдёт неплохо. – Мы не изверги, ты не подумай, но... – Но не даёте, да? – жалобно протянул он, зарываясь пальцами в волосы, – я понял. Если честно, я не горю желанием строить из себя героя, и вы, откровенно говоря, действительно хуевой подход выбрали, что не особенно возвышает вас в моих глазах, но я вроде как уже пообещал, что помогу. К тому же, Чонин мёртв. Будет неправильным, если я откажу вам и обману его, так что знайте – я сделаю это не для вас, а из уважения к нему. Хотя я рассчитывал, что вас будет примерно в три раза меньше, – он оглядел каждого из названных гостей, и Хёнджину очень не понравилось встречаться с ним взглядами. Может его лицо и одарено забавной мимикой, а общий слегка растрёпанный внешний вид с, к тому же, немного неаккуратно завязанными бинтами, не делает его хоть сколько-то грозным, но что-то в нём было не так. Неуловимо, но Хван определённо что-то чувствовал. Возможно, он и неплохой человек, раз уж Чонин доверился ему, но и не наивный ребёнок. – Это будет проблемой? – Что? Что вы ворвались ко мне в квартиру, ударили по голове и сейчас буквально принуждаете вам помочь? Определённо. – Ты сам ударился, – поправил его Минхо, не особо заинтересованно разглядывая скучные серые стены в комнате. – Благодаря кому, интересно? – Законам физики. – Так то, что нас трое – это проблема? – перебил их Чанбин, нервно перебирая рукав футболки. Пару секунд ответа не следовало. – Хотел бы я сказать, что да, но мне не повезло родиться добросовестным. Трое – не большая проблема, но больше никого проводить не буду. Совсем. Ни вашу собачку, ни кошечку, но домашнего таракана Джонни. Ни-ко-го, – Со кивнул. Благо, животных у них не было. Хёнджин в который раз себя поблагодарил, что не подобрал ни одну бродячую кошку за всю свою жизнь, хотя, наверное, они действительно просто вскоре умерли. – Хорошо, никаких животных. – Остальное не сегодня, у меня голова сейчас просто взорвется, а ещё вы тут перед глазами мельтешите. А ещё уши уже вянут. И повязку вы перетянули, а ещё... – Откуда мы знаем, что ты не слиняешь? – Минхо наконец повернулся, недовольно сведя брови к переносице, – один раз следствие наебал, так что тебе мешает наебать нас? – Ничего? – Джисон усмехнулся, – ничего не мешает, так что вам придется мне поверить. – Ну это спорный вопрос, – Чанбин хмыкнул, – я думаю, что, зная, что ты жив, как выглядишь, как тебя зовут на самом деле и теперь, а также имея твоё фото, примерное местоположение и планы на будущее, я самолично смогу не только тебя найти, но и всю вашу контору, или что там у вас. Уж поверь, после твоего обмана мне хватит наглости арестовать каждого беженца и получить такое звание, какого мне за всю жизнь не добиться другим способом. А всё это благодаря тебе. – Угрожаешь мне? – Джисон, пусть и не хотел этого показывать, действительно напрягся. Его выдавали сжатые челюсти и явно только что расцарапанный в кровь палец. – Нет, просто предупреждаю. В идеале, я бы хотел иметь с тобой дружеские, или хотя бы нейтральные отношения. Мне не нравится ссориться и причинять боль. – В отличие от твоего друга, – Минхо на взгляд в свою сторону отреагировал тихим смешком, но комментировать не стал, за что Хёнджин был безумно благодарен. Ему уже безумно хотелось всё закончить, выбежать из этой душной квартиры и бежать достаточно далеко, чтобы воздух стал хоть немного свежее. Не добежит, Хёнджин знает, если только Джисон действительно им всем не поможет, – ладно. Правда, вы можете мне верить. У нас ещё есть время, так что встретимся через неделю, я расскажу всё, о чем знаю. – Почему так поздно? – Потому что мне нужно много чего ещё сделать. Вас трое, а это как бы немного больше, чем один, да? Я должен как-то об этом сообщить, доказать, что вам можно верить и всё устроить. Это дело не одного дня, представляете? – Как мы можем тебе верить? – не унимался Минхо, – я хочу гарантию, что ты свяжешься с нами. Недели хватит, чтобы где-нибудь скрыться. Ты говорил про «позже», но это – слишком. – Может, ты отдашь что-нибудь под залог? – Хёнджин оглядывается в поисках чего-то достаточно ценного. Может, дорогого душе. Найти что-то такое было бы даже лучше, чем то же золото, но, не зная человека, это весьма тяжело осуществимо. – Например? Мне и отдавать-то нечего. Из ценного – только ноут, но я без него никак. Надо же как-то в сеть выходить. – Тогда предлагаю так. Ты ежедневно ходишь отмечаться к каждому из нас в одно и тоже время, и если пропускаешь – мы сразу тебя сдаём. Меньше, чем за сутки ты точно ничего решить не успеешь, тем более, если подключится не только Чанбин, исходящий из личных целей, а все военные в округе, – Хёнджин щёлкнул пальцами, ощущая лёгкий прилив энергии. У них получается. – Никак, – Джисон мотает головой, – я часто передвигаюсь из-за того, что общаюсь за пределами страны и границами местной цензуры, и как бы я ни был осторожен, риск быть обнаруженным есть всегда, поэтому вовремя я могу не успеть. – Тогда иди к одному человеку. К тому, кто ближе, – предлагает Чанбин, которому, очевидно, идея понравилась. – Допустим, – Джисон кивает, – давай свой номер, я напишу, где и во сколько встретимся. Постарайтесь быть в этот день полностью свободны и, кстати, можете начать собираться. Рюкзак – ваш максимум, обязательно возьмите деньги, паспорта и самое ценное. Симки телефонов оставляете здесь, никого ни о чем не предупреждаете, не увольняетесь. Просто исчезаете. Это всё, об остальном позже. Продиктовав номер и обговорив время, Чанбин коротко прощается и буквально вытаскивает Хёнджина, чьи мышцы отчего-то вмиг стали ватными, за руку из квартиры. Всё прошло как обычно быстро, как обычно всё решилось в какую-то жалкую секунду. Это ощущалось не менее странно, чем раньше. Словно в подтверждение, короткое дуновение ветерка на улице подбросило темные пряди на лице Хёнджина вверх, из-за чего пришлось зажмуриться. Тепло. Не так жарко, как днём, но от асфальта ощутимо греет, создавая на фоне чуть прохладного ветра интересный контраст. Что ж, вечером и правда легче дышать. Может, всё же дело в душной квартире, а может действительно в Сеуле стало немного прохладнее. В таком случае по телевизору наверняка об этом скажут. Или уже сказали. Хёнджин не помнит, во сколько начинаются новости, телевизора для этого у него нет. Хотя, даже если бы и был, то едва ли его могли заинтересовать новости. Вообще-то, от них даже немного тревожно. Что хорошего могут сказать по телевизору? О новом сорте травы в парке, в котором он никогда не окажется? В очередной раз думать о том, что центр залит удобрениями, а вся токсичная гниль стремительно растекается по окраине – бесполезно и угнетающе. И всё-таки хорошо, что у него нет телевизора. – Что думаете? – он решился подать голос первым. Собственные мысли уже смешались в одну непонятную кашу и ни к чему не вели. – Я ему не доверяю, – от Минхо другого ждать и не приходилось, – он подозрительный и удивительно неосторожный для того, кто смог скрыться от полиции. Хотя, конечно, ему действительно никуда от нас не деться, меня всё равно не прельщает перспектива остаться в этом богом забытой дыре навсегда. – Согласен. Не скажу, что он мне сильно понравился, но, с другой стороны, чего ещё ожидать от человека, в чей дом вломились, да ещё и травму нанесли? Думаю, мы легко отделались, – Чанбин пожал плечами, словно по привычке параллельно всматриваясь в темные углы каждого переулка, коих в спальном районе было огромное количество, – надеюсь, что Чонин не ошибся в нём. – Ну, я думаю, они познакомились при иных обстоятельствах, – Хёнджин неловко посмеялся, действительно чувствуя некий укол совести, хотя, по сути, не имел особого отношения к условиям их встречи. – Через неделю посмотрим, что он нам скажет, – Чанбин остановился на развилке, – через десять минут после пяти вечера каждый пишет мне, зашёл ли к кому Джисон. Не нужно текстом, это не слишком безопасно, просто точки будет достаточно. Увидимся, Минхо. – Ага, – со вздохом, Минхо кивнул и, махнув рукой, поспешил удалиться. Сегодня ему было особенно трудно. Не каждый день ты вырубаешь единственную свою надежду на счастливую жизнь. Он этого не показывал, но наверняка можно было сказать, что он себя винит даже тогда, когда этого не делает никто другой. – Не знаю, готов ли я, – тихо сказал Хёнджин, стоило Минхо отойти на достаточное расстояние, – сомневаюсь, что мне хватит недели, чтобы собраться с силами. – У нас впереди ещё месяц, – Чанбин мягко положил руку на его плечо, несильно его сжимая. – Нет, не в этом дело. Просто, понимаешь, этот разговор будет словно той точкой, с которой мы отдадим свои жизни в руки полной неизвестности. Никто не знает, как всё пройдет, как мы будем жить в другой стране, не зная языка, как мы будем работать и что, если мы заболеем? У нас даже не будет денег на лечение. Ты думаешь, за неделю я достаточно скоплю? Даже если мы найдем способ разменять деньги нелегально, то что? Нам это многое даст? Я знаю, что всё время возвращаюсь к одному, просто.. – Хёнджин ясно ощущает, как поперёк горла встаёт хорошо знакомый ком. Ни слова не сказать, чувство, будто он вот-вот заплачет, только вот слёз нет. Просто страшно. Будущее всегда пугает, а когда оно меняется кардинально начинает буквально выворачивать. Особенно, если ты всю жизнь привык прятаться в своём болоте, и, более того, даже ни разу оттуда не выглядывал. Сеул, нет, даже просто район, в котором он жил вот уже не один год – его омерзительная, колючая и смердящая зона комфорта, в которой он никогда себя действительно хорошо не ощущал, но выйти из которой будет означать преодолеть себя и свой невообразимый ужас, и никакие слова никогда в жизни не помогут переступить через свои опасения, потому что дело не в них. Дело в нем, в самом Хёнджине. Это страх, почти настоящая фобия, и с ней не может справиться пара поддерживающих слов. Но Хёнджин всё равно справится, потому что больше не ощущает, что совсем один. Он не понял, когда именно это случилось, когда успел осознать, что Минхо – не просто его спасение от одиночества, что Чанбин –не мимо проходящий «друг» на один день, общаться с которым просто выгодно. Каждый раз, когда Чанбин касается его губ своими, когда каждый раз поцелуи с ним – не грязно и противно, а обнадеживающе и безумно приятно, когда его руки успокаивающе поглаживают щёку, очерчивают острую линию подбородка, вызывают мурашки, касаясь чувствительной шеи и сжимают футболку, Хёнджин понимает, что он жив, он человек и он любит. А люди, ещё живые и любящие, обязательно смогут справиться с такой мелочью, как страх.