Jacare

****

Жаркий летний ветер обжигает смуглые щеки парня, который наконец-то забрался на самую последнюю крышу и бессильно сел, собирая ноги и утыкаясь лицом в колени. Голова раскалывается от боли, а легкие забиты дымом выкуренной ганджи. Чонгук громко выдыхает и падает на спину, начиная тяжело дышать. Раскрывает глаза, видя лишь белые, размытые полосы вместо тысячи звезд на ночном небе. Небосвод плывет вместе с шелестом листьев деревьев. Каждый звук в этом забытом Богом месте раздражает слух. Столько лет наблюдает за тем, как гниль продолжает гнить по ночам, прячась в мелких грязных домах, а с утра солнце вновь встает над этим местом, освещая все и заставляя людей еще на день забыть свои ночные страхи. Только вот Чонгук не забывает. Не получается забыть, сколько бы ганджи не выкурил и не вдохнул тонны кокаина, забыть никак не получается.  Рука пульсирует, вновь пачкая кровью грязный бинт. Рана гниет уже который день. Не удивительно, учитывая сколько наркоты в организме Чонгука. Крови в нем давно нет, лишь позеленевшая гниль, что при нажиме вытекает как из вздувшейся язвы. Он употребляет с шести лет. Работа на мелкие группировки с самого детства и ружье в руке с девяти лет, вот, что подарило ему это проклятое место. Парень выдыхает вновь, чувствуя как легкие не справляются с количеством чистого воздуха. Возможно ружье и не понадобится, раз трава была выкурена под белую дорожку, а боль внутри запита коньяком. Возможно надо подождать часик другой, и от этого обремененного тела уже ничего не останется. Однако мысли путаются в голове, а перевязанная рука ложится на лоб. По щеке скатывается слеза. Когда в последний раз Чонгук плакал? Может неделю назад, когда наконец-то вышел, отбыв свой шестилетний срок в колонии для несовершеннолетних?   Надежды начать все сначала никогда не покидали эту заполненную хламом голову. Только вот с какого начала начинать и когда? За Чонгуком придут, он это прекрасно знает. Знал с тех пор, как перешел дорогу определенным людям, если их можно назвать людьми. Молодой и глупый, не ведал, что творит. Нет, в Фавелах давно не осталось людей. Срок в колонии строгого режима это не шесть лет в детском саду, в котором Чонгук жил последние годы. Там один год за десять длится, и самые стальные плавятся под гнетом тяжести своих грехов. Там в Бога начинают верить после первой ночи. Возможно, он и сбежал с Фавел туда. Возможно, тем людям он нужнее. Чонгук усмехается собственным мыслям и крепче сжимает ружье в руке. Кому как не ему он нужен был все эти годы? Вдали слышно щебетание птиц. Какого черта эти пернатые не спят в такое время?  Острый слух реагирует на каждую мелочь, раздражая еще сильнее. Надоело, надоело выживать каждый день. Чонгуку надоело выживать эту жизнь. Что дальше? Что будет дальше с его никчемной жизнью? Куда податься и куда сбежать? Суть в том, что ты можешь убежать из Фавел, но гниль, которая по венам течет, никуда не убежит. Она с тобой на всю жизнь. Та, что каждую ночь душит и оглушает громким смехом. Чонгук не понимает, почему одна мысль вытесняет другую? С каких пор он стал таким разнеженным до предательства близких людей? И были ли они близкими? Да, хотел начать сначала, но так и не понял, с какого. Думать о том, что произошло, совсем не хочется. Это не те мысли, которые нужно впускать в голову перед смертью. А что впустить? Чонгук пытается вспомнить что-то хорошее и светлое, но разум обреченно начинает смеяться.  Испорченный этой жизнью с самого детства и сгнивший до костей, парень вновь раскрывает глаза, чувствуя влагу на щеках. Хотел ли он быть счастливым? Конечно же, хотел, но что такое счастье и как понять, что это, если никогда с ним не сталкивался? Небосвод плывет, а все мысли полностью оставляют голову. Чонгук в последний раз выдыхает и подносит ружье к виску, начиная мелко дрожать. Никто не вспомнит и не найдет, оно и к лучшему. Все разом замирает и палец скользит по курку, но слух цепляет топот чьих-то ног за спиной. Чонгук дергается и опускает оружие, оборачиваясь. Размазано, с трудом разглядывает маленького мальчишку, который испуганно прячется за шифером. Холодный пот скатывается по хмурому лбу. Парень разворачивается и вновь валится на спину, прикрывая глаза рукой. Что произошло минуту назад? Мысли бешено врываются в голову, начиная мучить сожалениями о заминке и нерешительности.  Мальчик тихо садится рядом и свешивает ноги, не обращая внимания на постороннего. Рассматривает великолепный вид, открывающийся лишь с этого места. Чонгук убирает руку с глаз и удивленно осматривает незнакомца. Светлые волосы, но загорелый цвет кожи говорят о том, что мальчишка тут не первый день. Однако не знает, что на последнюю крышу залезать нельзя. Турист или родственник чей-то? Парень знает практически всех в Фавелах, но этого мальчишку видит впервые. В другую ночь застрелил бы за его самовольничество и не моргнул, однако сейчас тело ломит от слабости. Тем временем мальчик спокойно сидит, смотря куда-то вдаль.        — ты что тут делаешь?        — я пришел посмотреть, — перепуганно дергается от грубого голоса старшего.        — на что ты пришел посмотреть?        — на вид. Отсюда красивый вид, — указывает пальцем. Чонгук при свете луны замечает ярко-зеленые глаза мальчишки. Большие и такие ясные. Те самые, которые должны быть у каждого ребенка.        — ты тут один?        — да.        — иди на другую крышу, на этой нельзя сидеть, — вновь закрывает глаза, расслабляясь. Сегодня этому мальчугану повезло. Пусть живет спокойно свое начало.        — почему это нельзя? — упрямый голос возмущается, а Чонгук сквозь закрытые глаза представляет хмурое лицо младшего, — я очень долго сюда лез, — действительно похвально. Такой мелкий и сумел забраться так высоко.       — забрался так высоко, маленький маргай, — усмехается сухо, сам не понимая чему. Большие глаза вызвали ассоциацию. Голова постепенно освобождается от тумана мыслей.         — кто такой маргай?        — кошечка такая.        — я не кошечка, я человек, — вновь слышится недовольно. Только недавно Чонгук думал о том, что в Фавелах давно нет людей, а тут на тебе - человек. Еще и такой смельчак, ну или же слишком глупый в силу возраста. Чонгук вспоминает себя в детстве. Да, эти воспоминания лучше не тревожить.        — уверен?  Мальчик хмурится, задумываясь. Рассматривает взрослого, замечая перебинтованную руку. Старший лежит, прикрыв глаза. Зеленоглазый переводит взгляд к звездам.        — вам грустно, да? — тихо спрашивает, продолжая рассматривать небесные огоньки.         — с чего ты взял, что мне грустно?        — папа говорит, что ночью на крышах сидят только грустные люди.        — значит тебе тоже грустно.       — нет, мне совсем не грустно. Сегодня мне было очень весело. Мне нравится тут, — зеленоглазый оглядывает местность, — тут так красиво, а еще утром на моем окне сидел попугай, — спокойный, но такой счастливый голос кудрявого заставляет Чонгука в голове рисовать образы чужих слов, — он меня разбудил, я не знаю как он к нам залетел. Он был синий и у него был желтый клюв. Я хотел его сфотографировать, но не успел, телефон был у папы. Эти маленькие дома похожи на пчелиные улья, — мальчишка указывает пальцем вдаль, а Чонгук продолжает рисовать образы, — как будто они раскрасили свои домики, — хихикает тихо, — правда красиво? — оборачивается на старшего, но тот лежит, закрыв глаза, — сегодня очень теплый ветер, вчера ночью я немного замерз, когда мы с мальчиками играли в футбол. А вы умеете играть в футбол? — у Чонгука дыхание учащается, а непонятное чувство сдавливает всю грудь, — это очень весело, попробуйте как-нибудь, — замолкает ненадолго. Парень успевает даже немного соскучиться по чужому голосу, — я спрашивал у папы, но он мне не ответил. Почему люди в Фавелах ночью залезают на крыши?  Чонгук задумывается над чужим вопросом. Ответ на это в Фавелах знает каждый. Каждую ночь сотни людей забираются на крыши, проводя на них долгие летние ночи. Каждый из них верит во что-то светлое, устремляя свой взгляд в небо и оставляя всю тьму там внизу. Те, кого гниль этого места еще не проела до конца. Чонгук тоже был таким когда-то. Когда-то очень давно.        — потому что лишь с крыш видны звезды, — спокойно отвечает мальчишке.        — на небе так много звезд. Иногда я их считаю, когда не могу заснуть. Моя кровать возле окна, — белокурый не особо думает над чужим ответом, разглядывая ночное небо, — а вы тоже пришли посмотреть на звезды?  Чонгук усмехается сухо, чувствуя как по щекам скатываются слезы. Нет, он пришел сюда застрелиться. Зная, что на эту крышу точно никто не залезет. Блондин пришел и щебечет тут столько времени, хотя должен был застать свою первую смерть. Чонгук уверен, что первую. Этот мальчишка еще ничем не испорчен. Смотрит своими детскими, невинными глазами вдаль, разглядывая лишь красоту. Даже завидно становится. На этом дне, где все лишь перебывают свои дни, борясь за место под солнцем, этот маленький маргай слушает попугаев по утрам, а по ночам считает звезды.        — нет, я уже давно не вижу их, — скорбь каждое слово окутывает, дурманя.  Младший хмурится удивленно и переводит взгляд на старшего. Затем вновь смотрит на звезды и опускает голову, искренне усмехаясь.        — так у вас глаза закрыты. Нужно открыть глаза, чтобы увидеть.  Чонгук открывает. Открывает и действительно видит тысячу мелких светил. Дурман тумана в легких выветривается, заставляя здраво начать мыслить. Парень переводит взгляд на незнакомца, как на что-то странное и глупое, начиная осознавать сказанное. Чужой жалкий взгляд заставляет себя начать ненавидеть. Мальчик ближе подсаживается, рассматривая перебинтованную руку.        — вы поранились? — не слышит ответа, — однажды я упал и разбил колено. Мне было очень больно, и я много плакал. Однако потом мама ухаживала за раной и мазала постоянно, она быстро зажила. Больно только первые несколько дней, а когда появится корочка уже не будет болеть, — видит чужие, тихие слезы и пристальный взгляд, — взрослым тоже бывает больно. Папа обманывает, когда говорит, что не чувствует боль, — кивает, пытаясь подбодрить. Мальчишка смотрит на маленькие детские, яркие часы на запястье и грустно выдыхает, — мне нужно бежать, уже поздно. Я надеюсь завтра вы не будете грустить, а если вам будет грустно, приходите вечером к нам на футбол, там очень весело, — щек Чонгука касаются две маленькие ладони,  — не бойтесь, я никому не скажу, что вы плакали. Я тоже не люблю, когда кто-то видит как я плачу, поэтому я всегда прячусь в комнате, — улыбается искренне, кивая, — сказать вам один секрет? Снизу тоже видны звезды. Когда идешь по улице, просто надо очень высоко поднять голову, вот так, — задирает подбородок и смотрит на небо, — и вы их увидите, — мальчик в последний раз улыбается и вскакивает, прощаясь, — я пойду, до свидания.          Чонгук смотрит в пустоту еще несколько минут, слушая оставшуюся тишину. Пальцы перестают сжимать стальную рукоятку ружья, а до слуха доносится лишь шелест ночных звезд.