Не на публику

Я ведь, в принципе, никто, и звать меня вообще никак. Я пришёл сюда из ниоткуда, уйду в никуда © Аnacondaz Зевает прикрывая рот ладонью и по-кошачьи тянется хрустя, кажется, всей спиной последовательно, тяжело дёргает руками и с улыбкой смотрит на закат. День хороший. Давно Дазай себя так легко будучи абсолютно трезвым не чувствовал. Весь сегодняшний день, ну, исключая небольшой рабочий момент с Хироцу и трупами, он переписывался со своей матерью. Сперва конечно не верил, что правда, чувствовал даже ложь на лгунью. Она на "врущего" него скорее всего тоже. Потом ощущение неоправданного, иррационального счастья от простого факта своего какого-то не одиночества. Какое-то чувство счастья от того, что "тебе никто не поможет, у тебя никого нет, только я" — сказанного ему тринадцатилетнему, оказалось просто очередным враньём. Она засыпала его вопросами, просила фотографии, будто пытаясь заглушить пропажу своего ребёнка за все эти годы, что она его бросила, что не искала. Говорила, что он похож на отца, но горбинка на носу как у бабушки. Он не говорил, что просто сломал нос, когда ему было три. Мать звали Аей, у неё были чёрные глаза и небольшая рыночная лавка с другой стороны острова.

***

Очень приятно, что с казино уже без него разобрались его подчинённые. Теперь тех, кто украл код от сейфов можно допросить в любое время, а сейчас заняться блаженным ни чем. А то в противном случае нужно было бы сейчас ехать, что-то делать, нет, слишком лениво. Он и так сегодня разбирался со смертью охранников. Осаму сидит на волнорезе, солёный воздух задувает под тяжёлое, наброшенное на плечи пальто. По беспокойной воде размеренно плывут меланхоличные баржи, соревнуясь в медлительности с тёплыми почти персиковыми закатными облаками по-летнему высоко расположившимся на небе. Из маленькой портативки в руках раздаётся тихое пиликанье какой-то песенки из гоночной аркады, с режима паузы. Экран бликует в заходящем солнце, так что играть не очень удобно, но не настолько не удобно, что бы уйти с скошенного холодного камня-волнореза. Тяжёлый бетонный блок — слишком приятное место для сидения (особенно когда цель это сломать себе шею). Звонок телефона вклинивается в равномерный шум моря, крики чаек, звуки короблей и мелодию игровой приблуды. Он сперва думает — это мама. Но они списались по почте. Вызов от Оды. Даже удивительно. Как-то повелось так, что Дазай всегда звонит первым. Звук игры прекращает бить по ушам, её окончательно выключают, пока тонкие пальцы принимают вызов. Что бы Одосаку не было нужно -- он ему поможет. Он ему очень обязан. Слишком для того, что бы отказывать. — Какой неожиданный звонок, ты так редко мне звонишь — тянет немного ворчливо и вредно про себя ругаясь на решившую в этот момент загудеть баржу. — Меня нормально слышно? Когда Дазай сперва слышит про пальбу, а потом монотонно о ней рассказывающего Анго куда-то пропадает вся апатия. Он уже осознаёт себя на ногах на земле, куда-то бегущего, дающего какие-то приказы. Мнимая опасность над лучшим другом лучше любого кофе даёт справится с сонливостью. — Только не делай глупости пока я не прийду. В этот день он говорил на равных с лучшим другом, которому нужна была помощь и с матерью, что предлагала помощь оказать. Она звала к себе. "Если тебе плохо, если ты в опасности, если ты хочешь убежать — приезжай. Я плохая мать, меня не было в твоей жизни. Но сейчас я могу попробовать тебе помочь. Сбежать от мафии можно. Я сбежала. Прости меня." Он не очень понял о чем она писала. Интерлюдия уставшего человека Его кусок вредности что-то не очень разборчиво кричит и Ода, почти инстинктивно, прогибается пропуская сперва взрыв, а затем и автоматную очередь, да и неуверенное ворчание ребёнка тоже. — Ты их убил? — Мы бы всё равно от них ничего не узнали. — Мальчик жмёт плечами и опускает взгляд на два изуродованных трупа в обносках. Ода спросил не об этом, но для Дазая убийство это что-то настолько нормированное, что он даже не понимает, что именно у него хочет узнать человек, не отнимающий жизни никогда. Больше никогда. Он слушает рассказ о граугайстах, о том, что вообще Дазай успел узнать об нападающих хотя прошло меньше суток с тех пор как те заявили о себе мафии. Все-таки удивительный у него ум. Ловкие руки вскрывают сейф и в голове начинает чесаться неприятная мысль о том, что всё это дело утка, а Анго предатель, но Ода старается её не слушать. Он верит в своих друзей. Хотя не настолько что бы не попытаться ухватить лезущего под пулю Дазая. С этого придурка станется. Слишком слабый, что бы терпеть свою жизнь. Хотя Ода не думает, что даже очень сильный человек выдержал бы жизнь семнадцатилетнего мальчика. — Пробуди меня от этого раздражающего сна. Ода стреляет, видит как кровь растекается по краю надорванного выстрелом уха, по лицу. Нужно было быть точнее, но друг стоял прямо между ним и мишенью. — Одосаку. Я могу помочь тебе найти Анго? Я думаю это последнее, что мне нужно будет сделать прежде чем я уйду. Ода не уверен, на что конкретно кивает, но с невероятной благодарностью принимает помощь. В этом сводящем с ума клубке событий она ему просто необходима.